Глава 8 (2/2)
Тишину кабинета нарушало только размеренное тиканье напольных часов и... мерное, наглое, раскатистое похрапывание.
Этот гад реально уснул! Натурально отключился на рабочем месте! Лучше бы вообще не приходил, симулянт недоделанный.
Мое терпение с тихим звоном лопнуло. Я схватил со стола изящную фарфоровую чашечку (кажется, настоящий мейсенский фарфор из любимого маминого сервиза, ну да плевать) и с силой профессионального бейсбольного питчера метнул её в начальника охраны.
Я немного промазал. Чашка со свистом пролетела в дюйме от правого уха Мэтью и вдребезги, с веселым звоном разбилась о дубовую панель прямо над его головой, щедро осыпав рыжую шевелюру острыми осколками и липкими остатками кофейной гущи.
Мужчина мгновенно встрепенулся. Инстинкты у него работали отменно: он еще не открыл глаза, а рука уже рефлекторно выхватила из-под полы револьвер. Он дико заозирался по сторонам, ища цель.
— Вали. На хрен. Отсюда, — тихо, но с такой угрозой в голосе, что оконные стекла жалобно задрожали, прорычал я, до побеления впиваясь пальцами в столешницу. — У тебя что, работы мало?! Иди проверяй посты! Если мало, я сейчас лично найду тебе занятие. Например, заставлю чистить конюшни!
— Всё понял, капитан! — Мэтью подорвался со стула, торопливо пряча ствол и стряхивая с плеч дорогой фарфор. В его прояснившихся зеленых глазах наконец-то появилось понимание, что с шутками на сегодня покончено и босс реально в бешенстве. — Тихой сапой сваливаю. Работаю! Уже бегу!
Он пулей вылетел из кабинета, едва не снеся дверной косяк.
Я угрюмо выдохнул, с силой потер переносицу, пытаясь унять пульсирующую вену, и, пододвинув к себе стопку чистой бумаги, приступил к методичному изнасилованию собственной памяти. Нужно было вспомнить чертежи, идеи, механизмы из будущего — всё, что можно запатентовать или произвести в этом времени с минимальными затратами. Финансовые войны требуют много, очень много наличных денег.
В кабинете, наконец, воцарилась блаженная рабочая тишина. Только старые напольные часы равнодушно отмеряли секунды.
Я откинулся на спинку кресла и вытянул короткие ноги под столом, с досадой понимая, что они все еще не достают до пола. Надеюсь, вся эта новоявленная орава действительно пошла работать, а не искать, где бы еще прикорнуть.
Как же меня бесит это детское тело. Бесит до зубовного скрежета. Внутри я — взрослый, циничный мужик, хирург высшей категории, повидавший кровь, жизнь и смерть, а снаружи — щенок в бархатном жилетике, у которого даже голос еще не до конца сломался. Чтобы заставить этих здоровых лбов воспринимать меня всерьез, приходится постоянно рычать, скалиться, швыряться посудой и доказывать, кто тут настоящий альфа-самец.
И особенно это касается Мэтью.
Честно говоря, я уже пару раз ловил себя на параноидальной мысли: а не устроил ли я себе лишних, фатальных проблем, притащив в дом этого лесного Робин Гуда? Мужик явно сам себе на уме. Хитрый, изворотливый шотландец. Я совершенно не чувствую его ни своей правой, ни левой рукой. С ним приходится постоянно быть настороже, как с прирученным диким волком — стоит только расслабиться, показать слабину, и он откусит тебе не только пальцы, но и саму руку, которая его кормит.
А этот его финт ушами со стремительным сближением с матушкой? За эти дни он Элизабет просто обаял. Строит из себя благородного лорда в трагическом изгнании, целует ручки, сыплет изысканными комплиментами за ужином. Хорошо еще, что она сейчас беременна, и львиная доля её внимания и эмоционального ресурса уходит на собственное физическое состояние.
Но звоночек все равно тревожный. Громкий такой набат. Неужели этот наглец решил заделаться моим новым папочкой? Присосаться к бездонному семейному бюджету Хоулеттов через постель скучающей вдовы?
Я задумчиво посмотрел на свои костяшки, чувствуя, как под кожей привычно заворочались лезвия.
— Может, пока не поздно, провести ему экстренную орхиэктомию в полевых условиях? — пробормотал я в тишину кабинета, оценивая хирургические перспективы. — Один точный взмах когтями, и мужик остается без драгоценных яичек. А кастрат уже яйки к маман точно не подкатит при всем желании. Заодно и голос станет тоньше, петь фальцетом в церковном хоре сможет. Одни плюсы.
Я мстительно хохотнул, представив перекошенное от ужаса лицо Мэтью в этот пикантный момент. Но, тяжело вздохнув, признал очевидное: пока резать его рано. Нерационально. Как бы он меня ни бесил иногда своими выходками, по своим прямым, силовым обязанностям Маккензи действует на удивление уверенно и чисто. Ближайшие наши предприятия он уже проверил. Кого нужно — физически наказал, кому нужно — популярно, с помощью пудовых кулаков и дула револьвера, объяснил новую «линию партии». Рабочие его уже боятся до икоты, а проворовавшиеся управляющие начали заикаться. Силовик и кризис-менеджер из него отличный.
А вот кто меня порадовал абсолютно, без всяких «но», так это Альфред. Крэйн-Пенниуорт меня не разочаровал ни на гран. В этом парне чувствуется настоящий, пуленепробиваемый британский стержень и четкие понятия чести.
Я сунул руку в потайной карман жилетки и достал сложенный вчетверо, хрустящий листок бумаги. Альфред сунул мне эту записку виртуозно, совершенно незаметно, когда мы обменивались рукопожатиями. Умница. Не стал вываливать всю стратегически важную информацию при посторонних. Разделяй и властвуй. Золотое правило диктатора.
Я развернул листок и еще раз с удовольствием перечитал ровный, каллиграфический почерк.
Мое последнее задание перед его приездом было выполнено на отлично с плюсом. Я просил Крэйна подыскать еще людей. Альтернативный силовой блок, частные детективы, независимые ищейки — те, кто абсолютно никак не связан с лесными бандитами Мэтью. Мой личный противовес.
«Разных ”Пинкертонов” и наемников сейчас развелось как собак нерезаных, — писал Альфред. — Но я нашел тех, кому действительно можно доверять. Частное детективное агентство. Владелец — некто Маршал Бернс. Перебрался в Канаду из Штатов пару лет назад».
Дальше шла весьма занимательная, почти детективная история. Оказалось, Бернса грубо вытеснили из бизнеса люди самого Аллана Пинкертона. Маршал когда-то влез в США в очень грязную историю с крупными промышленниками, докопался до неудобной правды и... не согласился тихо отойти в сторону, когда ему предложили солидную взятку. Принципиальный дурак. Такое в мире большого бизнеса не прощают. Ему перекрыли кислород, разрушили деловую репутацию, завели пару сфабрикованных дел, и он был вынужден бежать на север.
Но и здесь, в Канаде, он не смог толком прижиться. Прошлое тянулось за ним кровавым и грязным шлейфом — влиятельные враги из Штатов до сих пор мстили ему, гадили издалека, срывая крупные контракты с железными дорогами. Детектив Бернс перебивался жалкими мелкими заказами на слежку за неверными женами да поиском украденных племенных лошадей.
Но самое главное было в конце записки.
У Бернса сохранился костяк преданных людей, которые пошли за ним в изгнание — почти два десятка матерых профессионалов. Ищейки, бывшие полицейские со стажем и крепкие боевики, которым тоже абсолютно нечего терять. И Альфред, гениально воспользовавшись их отчаянным финансовым положением, уже заключил с ними предварительный, эксклюзивный договор от моего имени на «информационное обслуживание и особые поручения». За сущие копейки по меркам их реальной квалификации.
Я аккуратно сложил записку и с глубоким удовлетворением спрятал её обратно во внутренний карман, поближе к сердцу.
— Идеально, — хищно улыбнулся я собственному отражению в темном стекле книжного шкафа.
Агентство Бернса — это мой независимый источник информации и личная армия резерва. Они профессионалы, они люто ненавидят беспринципных корпоративных акул (из-за которых пострадали сами), и теперь я, Джеймс Хоулетт, — их единственный крупный и щедрый работодатель.
А самое главное — это великолепно уравновесит нашего хитрого шотландского лиса. Если Мэтью вдруг решит, что он стал незаменимым, зазвездится или попытается сыграть в свою грязную игру с моей матерью, у меня будет весомая, хорошо вооруженная альтернатива, чтобы быстро и предельно жестко объяснить ему всю глубину его неправоты.
Так, ладно. Хватит паранойи, пора подумать о денежках. Настоящих, больших, неприлично огромных деньгах, которые станут железобетонным фундаментом моей будущей империи.
Я придвинул к себе чистый лист плотной бумаги, обмакнул стальное перо в чернильницу и вывел на самом верху: «План по захвату мира. Финансовая часть».
В последние дни я периодически насиловал собственные мозги, выуживая из прошлой жизни всё, что можно, и даже то, что казалось давно и безнадежно забытым. И, как ни странно, память профессора хирургии Александра Петровича, наложенная на свежие, гибкие нейронные связи юного мутанта, выдавала потрясающие результаты. Мой мозг работал как идеальная картотека.
Я хищно улыбнулся и начал быстро записывать, переводя поток сознания в строгие строки бизнес-плана.
Начал я, разумеется, с самого легкого и родного — с медицины. С того бездонного океана, в котором я плаваю как белая акула.
Во-первых, аспирин. Стабильная ацетилсалициловая кислота будет синтезирована Феликсом Хоффманном только в 1897 году. У меня есть фора в целых пять лет. Я прекрасно помню химическую формулу. Осталось только нанять толковых, голодных до открытий химиков, дать им передовую лабораторию и запатентовать лекарство уже в ближайшие годы. Я перехвачу эту золотую жилу прямо из-под носа у умников из «Bayer», и пусть они потом плачут на своем немецком, подсчитывая упущенную выгоду. Я стану абсолютным монополистом лучшего в мире обезболивающего и жаропонижающего. Это миллионы долларов буквально из воздуха и головной боли обывателей.
Дальше — больше. Рентгеновский аппарат. До того как старина Вильгельм Конрад Рентген случайно откроет свои X-лучи, еще целых три года (он сделает это в 1895-м). Как хирург, я прекрасно знаю, что лучевая диагностика — это как включить мощный прожектор в темном подвале. Больше не нужно резать вслепую! Я могу нанять группу физиков-экспериментаторов, завалить их деньгами и заставить собрать модифицированную катодную трубку Крукса уже сейчас. И первая в мире коммерческая рентген-установка будет носить гордое имя Хоулетта.
Потом я вспомнил про группы крови. Карл Ландштейнер додумается до них только в самом начале двадцатого века, а я уже сейчас знаю наизусть систему AB0 и принципы резус-фактора. Первое в мире безопасное переливание крови, поставленное на поток, сделает мою будущую клинику или фармацевтическую компанию мировым феноменом. Люди перестанут умирать от геморрагического шока при кровопотере, как мухи.
Но настоящим козырем должен стать инсулин. В моей реальности это канадский триумф Бантинга и Беста, но до их открытия в 1921 году еще жить и жить. Сейчас, в 1892-м, диабет первого типа — это медленный, мучительный и гарантированный смертный приговор, от которого гниют заживо и бедняки, и богатейшие люди планеты. А я-то знаю, что болезнь лечится очищенным экстрактом из поджелудочной железы собак или свиней. Тот, кто подарит высшему свету спасение от этой напасти, получит безграничное влияние. Да мне короли и магнаты будут петь дифирамбы за один флакончик мутной спасительной жидкости! Ну и платить, конечно. Платить щедро, не торгуясь за собственную жизнь.
Ну и вишенка на торте — антибиотики. Пенициллин. До дедушки Флеминга еще почти сорок лет. Я знаю, что плесень Penicillium notatum выделяет вещество, убивающее бактерии. Да, вырастить её на бульоне, стабилизировать и очистить в промышленных масштабах — задача адски сложная, требующая уймы времени и гениальных технологов. Но для человека из будущего с солидным бюджетом — вполне выполнимая. Тот, кто в конце девятнадцатого века сможет лечить сифилис, гангрену и пневмонию одним уколом в задницу, станет могущественнее британской королевы.
Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как от перспектив слегка кружится голова. Фармацевтический транснациональный гигант «Хоулетт Индастриз»... Звучит чертовски стильно.
Но мой внутренний стартапер не унимался, подкидывая гениальные идеи и из бытовой сферы.
Взять хотя бы безопасную бритву. Кинг Кэмп Жиллетт придумает свой станок со сменными двусторонними лезвиями только на рубеже веков. Я аккуратно поинтересовался на днях — сейчас об этом еще никто не слышал. Викторианские джентльмены каждое гребаное утро режут себе глотки опасными бритвами, истекая кровью над фарфоровыми умывальниками. Запатентовав дешевый Т-образный станок с копеечными сменными лезвиями, я создам товар, который будет нужен каждому половозрелому мужчине на планете ежедневно. Классическая бизнес-модель: продай станок дешево, зарабатывай на расходниках всю жизнь.
Или застежка-молния. Викторианская одежда — это ад из пуговиц, крючков и шнуровок. Если я просто набросаю толковым инженерам правильный чертеж зубчиков и бегунка, я озолочусь на одних только контрактах с производителями военной формы, палаток и обуви.
А затем меня осенило так, что я чуть не выронил перо, посадив кляксу. Событие, которое совсем скоро перевернет Северную Америку с ног на голову. Я вспомнил, как когда-то читал одну историческую статью.
Золотая лихорадка на Клондайке! До главного массового безумия на Юконе в 1896 году еще целых четыре года. Огромный запас времени. Я могу не спеша, без лишнего шума и пыли собрать отлично экипированную экспедицию, закупить лучшее паровое оборудование для размыва мерзлого грунта и намертво застолбить ручей Бонанза-Крик до того, как о нем узнает весь мир. Золото будет лежать прямо под ногами, нужно только прийти, нагнуться и взять его раньше, чем туда ломанутся толпы голодных, отчаянных и обмороженных старателей.
Так же надо будет провести серьезную геологическую разведку на собственных землях. Где-то здесь, в Альберте, скрыты колоссальные запасы нефти. Нефть — это кровь грядущего двадцатого века. И я хочу держать руку на этом пульсе.
Я посмотрел на густо исписанный лист бумаги. Я держал в руках ключи от этого мира, чит-коды доступа к неограниченной власти, влиянию и богатству.
— Губа не дура, Джеймс, — хмыкнул я в тишину кабинета, дуя на чернила, чтобы они быстрее высохли, а затем аккуратно складывая лист вчетверо и пряча его в потайной ящик стола. — Наполеон со своими планами нервно курит в сторонке.
Но я реалист. Мечты мечтами, а суровая канадская действительность диктует свои правила.
Прежде чем покорять мир, изобретать антибиотики, шить ширинки на молнии и мыть золото тоннами на Юконе, мне нужно разобраться с домашними проблемами. Вернуть контроль над наследством, вычистить крыс из отцовской компании и жестоко, с особым, показательным цинизмом наказать тех самых «злых дядей», которые возомнили себя хозяевами моей жизни.
Без надежной, неприступной базы и свободных наличных на счетах все эти гениальные идеи из будущего — просто красивая макулатура. А значит, пора переходить к водным процедурам.
То есть, к массовому кровопусканию.