Глава 8 (1/2)
— Ну, здравствуй, Альфред Крэйн. Рад, наконец, увидеть тебя вживую. И вы, господа, — я обвел цепким взглядом трех молодых людей, стоявших за спиной Альфреда ровно, как почетный караул. — С вами я еще не знаком, но уже счастлив вашему присутствию в этом мрачном доме.
Я оттолкнулся руками от подлокотников огромного, пахнущего старой кожей дедовского кресла, взмыл в воздух и запрыгнул пятой точкой прямо на массивный дубовый стол, болтая ногами. С высоты своего импровизированного трона я протянул Альфреду руку для знакомства. Остальным просто махнул с самой широкой, хулиганской улыбкой, на которую был способен.
Альфред даже глазом не моргнул на мой акробатический кульбит и вопиющее нарушение этикета. Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Идеальная выдержка.
Он был молод, лет двадцати пяти, высок, подтянут, с безупречной осанкой, словно еще в детстве проглотил палку. Темные волосы зачесаны назад волосок к волоску, ни одной выбившейся пряди. Дорогой, хоть и не кричащий костюм-тройка сидел как влитой, воротничок накрахмален до хруста. И это лицо... Умные, холодные, спокойные серые глаза, тонкие аристократичные черты и выражение абсолютной, непробиваемой невозмутимости. Кого-то он мне мучительно, до зуда в мозгу напоминал.
Он серьезно кивнул и ответил на мое рукопожатие. Хватка у него оказалась неожиданно сухой, жесткой и крепкой. Не рука офисного клерка.
— Я тоже счастлив нашему личному знакомству, молодой господин, — произнес он с легким, едва уловимым британским акцентом. Голос у него был ровный, как стук метронома. — Для меня это огромная честь. Ваш дед и в особенности ваш покойный батюшка были выдающимися людьми, обладавшими редкой проницательностью. Я глубоко скорблю, что мне не довелось поработать с Джоном Хоулеттом лично. Но я готов служить его наследнику верой и правдой.
Альфред сделал изящный шаг в сторону, открывая своих спутников.
— Как мы и договаривались в переписке, я дождался прибытия своих коллег по Уортону. Позвольте представить моих друзей и коллег. Артур Пэндлтон — гений аудита, бухгалтерского учета и математической статистики. Барнаби Фокс — блестящий знаток корпоративного, вексельного и контрактного права. И Корнелиус Вуд — специалист по логистике, цепочкам поставок и жесткой оптимизации расходов.
Ребята, все как на подбор в строгих, серых и черных костюмах, с умными, напряженными лицами, по очереди вежливо поклонились. Прямо не выпускники американской бизнес-школы, а рыцари капиталистического Круглого стола. Мои личные всадники финансового апокалипсиса.
— Вы даже не представляете, как я рад видеть вас всех, — искренне, от души рассмеялся я и, оттолкнувшись от столешницы, снова приземлился в глубокое кресло. — Вас мне очень не хватало для полного счастья. Мозговой трест в сборе! А теперь рассказывайте, джентльмены, что смогли разнюхать по моему делу в Ванкувере. Кто у нас крысятничает по-крупному, а кто просто честный мужик, которому недоплачивают?
Барнаби, молодой юрист в очках с тонкой оправой, слегка поперхнулся от моего откровенно жаргона, но Альфред остался невозмутим, как скала.
— Ситуация, молодой господин, весьма... деликатная, — Альфред сложил руки за спиной в позе «вольно». — Пока мы ждали моих коллег, я посетил порт, товарно-сырьевую биржу и навел осторожные справки в закрытых деловых клубах. Скажем так: партнеры вашего покойного батюшки, в частности мистер Пигготт и мистер Блонски, ведут себя так, словно империя Хоулеттов уже поделена между ними. Лес-кругляк отгружается по заниженным на сорок процентов ценам через цепочку подставных фирм, фрахт кораблей для нашей продукции внезапно подорожал на треть...
— Короче, внаглую пилят бюджет и выводят активы, — резюмировал я, чувствуя, как внутри закипает холодная, колючая злость. — Классика жанра.
— Именно так, сэр. Термин грубый, но предельно точный. Но проблема в том, что я не смог копнуть глубже и собрать документальную базу. Без официальных полномочий выступать от лица вашей семьи для меня закрыты двери банков, архивов портового управления и кабинетов главных управляющих. Меня просто вежливо, но твердо выставят вон. Кроме того, я выполнил ваше первое распоряжение: подобрал надежный, глухонемой к сплетням персонал для усадьбы — повара-француза, опытного садовника и нескольких крепких, непьющих лакеев. Так же горничных. Они прибудут на согласование сегодня к обеду.
— Это же отлично, матушка будет рада! – Улыбнулся я, немного перебив мужчину.
— Так же, чтобы начать настоящую, юридическую войну за ваши активы, мне нужен официальный статус. – Продолжил свой доклад Альфред.
— Генеральная доверенность на управление всем имуществом и счетами, — подал голос юрист Барнаби, поправляя очки. — Документ с личной подписью опекуна и печатью семьи.
— А вы, я смотрю, время даром не теряли. Люблю профессионалов, которые приходят не с проблемами, а с решениями, — я довольно, по-злодейски потер руки. — А насчет документа... давайте закроем этот вопрос прямо сейчас.
Я выдвинул тяжелый ящик стола, порылся в бумагах и достал плотный гербовый бланк, на котором еще отец ставил свою размашистую подпись, оставляя место для экстренных распоряжений доверенным лицам. Взял перьевую ручку с золотым пером, обмакнул в чернильницу.
— Напомните-ка ваше полное имя, мистер Крэйн. Чтобы все было чин по чину, без юридических лазеек.
— Альфред Таддеус Крэйн Пенниуорт, сэр.
Моя рука с пером, уже готовая коснуться бумаги, зависла в воздухе. Я медленно, очень медленно поднял глаза на невозмутимого, идеально выбритого англичанина в костюме-тройке.
Альфред. Пенниуорт.
В голове громко, как выстрел стартового пистолета, щелкнуло. Пазл сошелся. Вот кого он мне напоминал своей осанкой и речью! Дворецкий Бэтмена. Вот тебе и оговорочка по Фрейду. Я же сам недавно кричал вампиру, что я Бэтмен. Мироздание явно обладало извращенным чувством юмора и теперь откровенно надо мной издевалось.
— Агась, — выдавил я, с трудом сдерживая рвущийся наружу истерический смешок. — Так и запишем. Пенниуорт. Звучит... надежно.
Я быстро заполнил пустые графы бумаги своим немного еще корявым, но уверенным почерком, шлепнул сверху тяжелую фамильную печать из красного сургуча, прижав её так, что она хрустнула, и протянул документ Альфреду.
Он взял лист двумя руками, быстро, цепким взглядом пробежался по тексту и вопросительно, чуть приподняв бровь, посмотрел на меня.
— Господин Джеймс... У меня есть вопросы правового характера, да и здесь не указано мое жалование и бюджет на операционные расходы.
Я только ухмыльнулся, вальяжно откидываясь на спинку кресла и закидывая ногу на ногу.
— Матушка не будет против этого назначения, уж поверьте мне на слово. Я с ней договорюсь. Она хоть и юридически является моим опекуном до совершеннолетия, но фактически делами заправляю я. А в пустой графе зарплаты — сами впишите сумму, которую считаете достойной своих навыков и навыков вашей команды. Не скромничайте, вы стоите дорого. Но и не наглейте, я умею считать деньги. Оформите все по закону, Барнаби вам поможет с формулировками. Теперь вы, мистер Пенниуорт, можете нанимать, увольнять, судиться и проводить аудит от моего имени. Вы —голос нашей семьи.
Альфред моргнул. Кажется, впервые за все время нашего знакомства он был искренне, до глубины души удивлен таким уровнем слепого доверия к незнакомому человеку.
— Будет исполнено в точности, молодой господин, — он с достоинством, почти по-военному склонил голову. Аккуратно сложил документ и спрятал его во внутренний карман пиджака, поближе к сердцу. — Я не подведу вашу семью.
— Я почему-то вам верю, мистер Альфред. Но запомните одну вещь, — мой голос внезапно потерял детские интонации, став тихим, жестким и холодным, как лед. — Я хоть и молод, и с виду безобиден, но крайне не советую вам меня подводить, обманывать или расстраивать. Уж поверьте, последствия вам совершенно не понравятся. Я бываю... очень вспыльчивым.
Он выдержал мой тяжелый взгляд, не отведя глаз, и только серьезно, веско кивнул. — Не подведу, сэр. Это вопрос моей чести.
И тут идиллия корпоративного профессионализма с треском рухнула.
Дверь кабинета не открылась — она распахнулась с пушечным грохотом, больно ударившись медной ручкой о дубовую панель стены. Внутрь, совершенно не утруждая себя стуком, вальяжно ввалился Мэтью Маккензи.
Вид у начальника моей службы безопасности был эпический. На нем была расстегнутая на три пуговицы мятая рубашка, обнажающая заросшую рыжим волосом грудь, волосы всклокочены, как после драки с медведем, а лицо выражало крайнюю степень блаженной, сытой лени. На ногах красовались домашние кожаные тапочки.
— Всем доброе, утро, амигос! — зевнул он так широко, демонстрируя золотую коронку, что чуть челюсть себе не вывихнул.
Альфред и вся его уортонская команда синхронно, как по команде, обернулись, брезгливо и с откровенным недоумением разглядывая это явление природы. Барнаби даже поморщился, уловив запах перегара и табака.
— Тебя в твоем Хайленде не учили стучаться в двери?! — начал закипать я, чувствуя, как стремительно портится мое рабочее настроение. — И вообще, ты уже как час назад должен был быть здесь! У нас стратегическое совещание, Маккензи!
— Да хорош тебе ворчать, малой, не на плацу, — Мэтью лениво почесал рыжую щетину, вообще ни капли не раскаиваясь в своем опоздании. — Проспал я чутка. Воздух тут у вас в лесу свежий, перины мягкие, спится как в младенчестве после стакана доброго виски. Извиняй, босс!
Я раздраженно скрипнул зубами. Контраст между этими двумя моими ”генералами” был просто катастрофическим.
— «Малой» у тебя в штанах, наглая ты рыжая морда. На хрен я тебя нанял и плачу тебе такие деньги, если ты только жрешь и спишь до обеда в моем доме?
— О, уж поверьте мне на слово, маленький лорд, — пошло, во весь рот осклабился Мэтью, нагло подмигнув побагровевшему от такого хамства юристу Барнаби. — В штанах у меня еще тот удав. Женщины Ванкувера и Калгари ни разу не жаловались на габариты. А про маленький отдых, который я себе устроил... так вы же сами, босс, простым языком сказали: пока без резких движений, сидим тихо, окапываемся, ждем счетоводов. Вот я и окапывался. Глубоко в перинах. Приказ выполнил в точности!
— Ладно, заткнись, пока я тебе этот удав на шею не намотал, и садись! — рявкнул я, с силой хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгнула чернильница. — Вообще не хочу слушать твои идиотские оправдания. Вон, стул у окна свободен. Упади на него. Потом познакомишься с новыми работниками, которые, в отличие от тебя, умеют быть пунктуальными. Уже без меня, коли опоздать изволил.
Мэтью, прекрасно чувствуя, когда палку перегибать не стоит, не стал спорить. Он покладисто плюхнулся на тяжелый стул у стены, скрестил руки на груди, вытянул свои длинные ноги в тапочках, привалился затылком к резным дубовым панелям и... демонстративно закрыл глаза, собираясь доспать свое.
Я только глубоко, страдальчески вздохнул, закатив глаза к потолку. Вот же упертый шотландский индюк! Нахрена он постоянно проверяет мое терпение на прочность? Руки так и чесались выпустить когти и воткнуть их прямо в его ленивый зад, чтоб неповадно было саботировать рабочий процесс. Но дисциплину в стае надо строить постепенно, без лишней крови и истерик.
— Ладно, вернемся к нашим баранам, — я отвернулся от нагло дрыхнущего красавца и посмотрел на Альфреда. — Пенниуорт, ваше первое боевое задание. В ближайшие дни соберите мне полную, кристально чистую информацию по всем моим активам. Я хочу знать до последнего цента, что вообще на данный момент принадлежит семье Хоулеттов. Где наши деньги, в каком состоянии счета, какие у нас пакеты акций, кому мы должны и, главное, кто должен нам. От этого баланса и будем плясать.
— Будет исполнено в кратчайшие сроки, господин, — четко, по-военному ответил Альфред. Но при этом он бросил такой ледяной, осуждающий, истинно британский взгляд на сопящего в углу Мэтью, что температура в кабинете упала на пару градусов.
Я перехватил этот взгляд.
— Не обращайте внимания на это ленивое недоразумение, — я махнул рукой в сторону кресла. — Мэтью Маккензи — глава нашей новой службы безопасности и ваша личная силовая поддержка. Если кто-то из проворовавшихся клерков или управляющих вдруг не захочет отдавать вам бухгалтерские книги по-хорошему, Мэтью вежливо, но очень твердо сломает им пару пальцев. Он наш аргумент в спорах.
Крэйн только тяжело, с аристократическим достоинством покачал головой, всем своим видом показывая: «Ох, с кем приходится работать в этих колониях».
— Надеюсь, вы сработаетесь. Лед и пламя, так сказать. На этом вводная часть окончена. Устраивайтесь в гостевом крыле и немедленно приступайте к работе. Все документы за последние полтора года, хранятся здесь, в сейфах и шкафах этого кабинета. Берите что нужно без спроса, вы теперь здесь хозяева бумаг. Старые архивы — на чердаке. Свободны, джентльмены.
Бывшие студенты Уортона еще раз синхронно поклонились и гуськом, бесшумно вышли из кабинета, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь.
В комнате остались только я и Мэтью.