Часть 7 (2/2)
Хвост, длинный и тяжелый, лихорадочно колотил по камням, взбивая ледяные брызги.
Он был как отдельное, предательское существо: Девушка всеми силами старалась сохранять неподвижность и холодное безразличие, но этот проклятый отросток бешено извивался, выдавая её агонию.
Ей всего-то нужно подождать пока тело вспомнит как регенерировать такие страшные раны.
В какой-то момент, ослепнув от очередной вспышки боли, она едва не извернулась, чтобы вцепиться в него зубами и вырвать с корнем – лишь бы заставить его замолчать, лишь бы не показывать миру, как ей страшно.
– О, посмотрите на неё! Наша гордая леди решила принять ванну в самый неподходящий момент! – Арлекин возник на берегу внезапно, словно соткался из теней.
Он стоял, картинно заломив руки, но его голос, обычно мелодичный, сейчас вибрировал от странного, ядовитого напряжения.
– Что, куколка, новая кожа оказалась не такой уж непробиваемой? Шут будет в ярости. Он-то думал, что создал совершенство, а ты не смогла справиться даже с лесным скотом! – Он почти выплюнул последние слова, но при этом его глаза лихорадочно сканировали её рану, не задерживаясь на лице.
Девушка ничего не ответила. Она больше не спрашивала, зачем они это сделали, не до этого было сейчас.
Она просто смотрела на него, пытаясь сглотнуть кровь, подступающую к горлу.
– Да вставай же ты! Хватит разыгрывать драму! – Рявкнул Арлекин, и в этом крике ярость мешалась с паникой. – Ты просто ленивая тварь, вставай!
Она сделала попытку. Уперлась мощными лапами в скользкое дно, напрягла спину. Тёмная кожа на груди натянулась до предела, и из раны вновь густо разлилась кровь.
Девушка приподнялась на несколько дюймов, но тут же её тело содрогнулось, и она с тяжелым всплеском рухнула обратно. Хвост при этом конвульсивно дернулся и замер, бессильно вытянувшись в воде.
Лицо Арлекина исказилось. Его маска надменности не просто треснула – она осыпалась, обнажая бледную, дрожащую физиономию испуганного существа.
– Пьеро! – Заорал он так, что птицы сорвались с окрестных деревьев. – Пьеро, тащи сюда свои кости, живо! Брось этого несчастного лося. Она... она умирает! Пьеро-о!
Арлекин сорвался с места, не обращая внимания на ледяную воду, заливающую его башмаки. Оказавшись рядом, он протянул руки, но замер в нерешительности, боясь коснуться этой страшной дыры в её груди.
Его пальцы, обычно такие ловкие, дрожали так сильно, что он не мог даже расстегнуть свой плащ.
– Не смей закрывать глаза, слышишь?! – Арлекин почти сорвался на крик, переходящий в ядовитый, захлебывающийся шепот. В его голосе, всегда полном насмешки, теперь слышалось неприкрытое, первобытное отчаяние. – Ты не можешь вот так закончить. Это плохая концовка, Селина. Слышишь? Самая паршивая из всех возможных! Пьеро, чёрт тебя дери, быстрее!
Он с силой прижал ладони к её мокрой, черной коже, пытаясь заткнуть зияющую дыру в груди, но густая, горячая кровь толчками пробивалась сквозь его пальцы, окрашивая руки в пугающе-черный цвет в лунном свете. Селина чувствовала, как его колотит мелкая, крупная дрожь – он весь вибрировал от ужаса, будто сам стоял на краю бездны.
– Ты такой смешной... когда в ужасе, – Прохрипела она. Каждое слово давалось с трудом, легкое при каждом вдохе наполнялось жидкостью.
Она попыталась ухмыльнуться, но вместо улыбки на губах запузырилась кровавая пена. Заметив его потерянный, почти безумный взгляд, Селина вновь зашлась в судорожном кашле. В груди хлюпало и свистело – коварный холод ручья забирался внутрь разорванной грудной клетки, вытесняя остатки жизни.
Её хвост, безвольно лежащий в ледяной воде, слабо шевельнулся, едва коснувшись колена Арлекина. Короткий, прощальный жест, выдающий то, что она сама никогда бы не сказала в слух – горькую, острую вспышку благодарности за то, что в этой наступающей темноте она не одна.
Из темноты деревьев, спотыкаясь о корни, вылетел Пьеро. Его белое лицо в лунном свете казалось застывшей посмертной маской, а глаза, обычно полные тихой печали, теперь были расширены от подлинного, нечеловеческого ужаса.
Увидев Селину в ручье, и Арлекина, по локти испачканного в её крови, он замер на мгновение. Из его горла вырвался надрывный, придушенный вой – звук раненого зверя, потерявшего самое дорогое.
– О боги... моя душа! – Прошептал он, бросаясь к краю воды и падая на колени прямо в грязь. Его руки замерли над её телом, боясь причинить еще большую боль.
Арлекин обернулся к нему, и его лицо было не лучше – губы мелко дрожали, сорванная маска циника обнажила кровоточащую душу.
Они оба выглядели так, словно это их грудные клетки были пробиты насквозь, словно это из них по капле уходила жизнь, оставляя лишь пустоту.
Глядя на их трясущиеся руки, на панику, граничащую с безумием в их глазах, Селина вдруг почувствовала странный, болезненный укол жалости.
Мир вокруг неумолимо остывал, чувства притуплялись, и ей – той, кто лежал в ледяной воде с развороченной грудью и осколками ребер внутри – пришлось взять на себя роль последней опоры.
– Эй... – Она снова кашлянула, и струйка крови вновь потекла из уголка пасти. – Тише вы... идиоты. Я еще... не сдохла.
Она приподнимает голову и старается запечатлеть их этот шокированный вид. Ну что за прелесть? Вроде страшные хищники, а вроде щас разрыдаются от шока.
– Вы такие смешные. – Вдруг промурлыкала она. Голос был слабым, с хрипотцой, но в нём отчетливо слышалась насмешливая нежность. Она наблюдала за тем, как дикое напряжение буквально парализует их. – Это всего лишь пустяк. Док мне в прошлый раз позвоночник вскрыл, а это... просто ранка.
Несмотря на её спокойный тон, хвост – эта новая, предательская часть тела – бешено колотил по воде, взбивая пену и то и дело ударяя по камням. Он жил своей жизнью, крича о страхе и агонии, которые она так старательно скрывала.
Селина с такой силой стиснула зубы, что челюсти заныли: ей нестерпимо хотелось извернуться и просто отгрызть этот проклятый отросток, лишь бы он перестал выдавать её слабость этим жалким, судорожным движением.
– То была иная ситуация... – Пьеро заговорил быстро, его голос сорвался на хрип. Он прижал ладони к её влажной темной коже, пытаясь удержать её на месте, но тут же отшатнулся, словно его ударило током и бросил взгляд полный ужаса на свои окровавленные ладони. – Он тебе вколол кое-что... А наш организм... он не настолько... быстр.
Арлекин дернулся, и под его пестрым костюмом на спине что-то жутко заходило ходуном. С отчетливым хрустом и звуком рвущейся ткани из его спины вырвались несколько длинных, иссиня-черных щупалец.
Они извивались в ночном воздухе, как живые тени, пугающие и чуждые. Но красивые.
Но стоило им приблизиться к Селине, как их движения стали невероятно осторожными. С почти неземной нежностью они обхватили её тело, поддерживая под лопатки и таз, стараясь не задеть зияющую дыру в груди.
– Тише. – Прошептал Арлекин, и Селина почувствовала, как его щупальца бережно поднимают её из ледяной воды, вынося на берег. – Все будет хорошо.
Щупальца Арлекина с пугающей осторожностью опустили ее на мягкий мох. Она тяжело откинулась назад, чувствуя, как каждая клеточка её новой, темной кожи пульсирует от жара.
Кровь продолжала толчками выходить из дыры в груди, и воздух в легких свистел, напоминая о том, насколько глубоко зашел рог зверя.
Пьеро присел рядом, его руки дрожали, когда он пытался прикрыть рану краем чужого плаща.
– Селина. – Его голос сорвался на шепот, полный отчаяния. – Пожалуйста, послушай меня. Ты должна попробовать... попробуй вернуться. Прими человеческий облик. Твоему телу сейчас слишком тяжело поддерживать эту форму и бороться за жизнь одновременно. Стань снова собой, так будет легче...
Девушка резко дернула головой, в её глазах вспыхнул опасный огонек.
– Еще чего! – огрызнулась она, и изо рта вылетела кровавая пена. – Это пустяк. Просто царапина. Мое тело теперь другое, оно... оно сейчас само всё исправит. Смотрите. Сейчас всё отрегенерирует.
Она попыталась заставить себя сосредоточиться на ране, напрячь волю, чтобы заставить плоть срастись. Но вместо этого её хвост – длинный, мощный и совершенно неуправляемый – начал яростно колотить по земле.
Он хлестал по корням деревьев, взрывал дерн и обвивался вокруг её лап, выдавая каждую вспышку боли, которую она так отчаянно пыталась скрыть за словами.
Селина в который раз с ненавистью посмотрела на этот извивающийся отросток.
Ей казалось, что он смеется над её ложью. В какой-то момент, когда хвост особенно больно ударил её по боку, она едва не вцепилась в него зубами, желая просто отгрызть эту часть себя, которая отказывалась подчиняться её воле и выставляла её жалкой.
Тяжелая рука Пьеро, опустившаяся на ее шею, не дала ей закончить желаемое.
– Ты с ума сошла?! – Арлекин подался вперед, его щупальца за спиной нервно заплелись в узлы. – Идиотка, какая регенерация? У тебя дыра в груди размером с мой кулак! Ты не можешь просто «затянуться» по щелчку пальцев!
– Он прав, это не сработает так быстро! – Пьеро дрожал, хватая её за лапу. – Моя Любовь, Ты просто тратишь последние силы на этот спор! Возвращайся в человеческую форму, пока сердце еще бьется!
– Я сказала – нет! – Она попыталась приподняться, но тут же захлебнулась кашлем. – Я лучше знаю!
Её хвост в этот момент замер, а затем начал мелко-мелко дрожать, прижимаясь к земле. Это было признаком крайнего истощения, и оба мужчины увидели это.
– Посмотри на себя, – голос Арлекина стал непривычно тихим, лишенным всякой ядовитости. – Кого ты пытаешься обмануть? Нас или себя? Ты сейчас просто истечешь кровью на этом мху, если не перестанешь играть в неуязвимое чудовище. Колумбина, пожалуйста...
Он протянул руку, и его пальцы коснулись её влажного, черного плеча.
Селина посмотрела на его дрожащую ладонь, потом на Пьеро, чье лицо было серым от ужаса, и её упрямство на мгновение пошатнулось. Хвост продолжал нервно дергаться, словно умоляя её перестать мучить саму себя.
Селина замерла. Это имя – Колумбина – отозвалось где-то в глубине её сознания, там, где хранились обрывки забытых снов. Оно ощущалось на вкус как старая пудра, густо замешанная на печали и театральной драме, как нечто бесконечно далекое и одновременно болезненно знакомое.
Она видела это имя в своих кошмарах, слышала его в шепоте подсознания, но сейчас оно лишь на мгновение сбило её с толку.
Она перевела взгляд на Пьеро. Он сидел совсем рядом, его лицо было мертвенно-бледным, а пальцы впивались в собственные колени так, что костяшки побелели.
Пьеро был слишком надломлен для слез, – но его взгляд, прикованный к ране в её груди, был полон такого осязаемого ужаса, что воздух вокруг него казался густым.
– Селина, ты должна... прими человеческий облик, – Выдавил он, и его голос дрожал от напряжения. – Твое тело не выдержит, оно просто сгорит... Человеку легче пережить такое.
Селина криво усмехнулась, и этот жест на её нынешней морде выглядел пугающе.
В голове у Селины что-то болезненно щелкнуло, когда она услышала от Пьеро это нелепое, вылинявшее слово – «человек». Оно резануло слух, как фальшивая нота, заставляя внутренности сжаться в тугой узел.
– Человек? – эхом отозвалось внутри неё. – О каком человеке ты говоришь, мой милый монстр?
Перед глазами поплыли красные круги, и реальность леса начала медленно растворяться, уступая место душному, пропахшему сигаретами и сыростью подвалу из её детства.
Воспоминание ударило под дых, вырывая из груди хриплый, рваный выдох.
Она снова почувствовала этот холод. Холод железных кандалов, впивающихся в тонкие щиколотки. Она увидела тень отца, нависающую над ней.
В его руках не было ярости – только ледяное, исследовательское любопытство.
Он никогда не бил её в гневе.
Он ломал её так, как столяр ломает негодную доску, чтобы проверить прочность клея.
«Ну-ка, посмотрим, – шептал он, и звук его голоса до сих пор заставлял её сердце замирать. – Говорят, раны на монстрах срастается как на собаках. Проверим?»
В памяти с оглушительной четкостью всплыл сухой, резкий хруст её собственного предплечья. Селина почти физически ощутила ту тошнотворную пульсацию под кожей – это не было исцелением, это было безумное, неестественное деление клеток.
Кости скрежетали друг об друга, ища опору, мышцы сплетались в уродливые узлы, а кожа натягивалась до предела, скрывая под собой бугристые, неправильные шрамы.
– Папа, не надо!
Она вспомнила, как кричала, пока голос не превращался в хрип, а «семья» стояла рядом с песочными часами. Они не сочувствовали. Они замеряли время.
– Она не выдержит если ты продолжишь, папа хватит!
Они ломали её снова и снова, в тех же местах, чтобы проверить – станет ли кость крепче после десятого перелома?
– Мне жаль, дорогая, ты не выбирала кем родится…
«Ты не человек, Селина, – Твердил отец, прижигая рану, которая уже начала затягиваться. – Ты – эксперимент. Ты – ошибка, моя ошибка, которую я заставлю служить порядку. Ты моя дочь.».
Вспышка боли погасла, оставив после себя лишь едкую горечь во рту.
– Я больше не позволю ему делать тебе больно!
Селина тряхнула головой, возвращаясь в настоящее. Взгляд наткнулся на Пьеро. Её затрясло от ярости и ужаса.
Он видел в ней «спасенную душу», а она видела в зеркале лишь результат многолетней тренировки.
– Человеку? – Прохрипела она, и этот звук больше напоминал рычание. – Пьеро, вы лишили меня человечности еще до того, как узнали моё имя… Вы стали моим персональным кошмаром. И ты забываешь, кто я.
Она видела, как он вздрогнул, но ей было мало. Ей хотелось, чтобы он почувствовал хотя бы крохотную долю той тьмы, что жила у неё под кожей.
– Посмотри на мою кожу! – Она почти выплюнула эти слова, срываясь на крик. – Ты думаешь, эти шрамы под ней – от несчастных случаев? Моя семья... они обожали экспериментировать. Они проверяли, как быстро я смогу срастись, если меня ломать снова и снова. Так что да, эта рана – пустяк.
Внутренний голос визжал от отвращения. Каждое слово было как вскрытие старого нарыва. Она смотрела на свои руки и видела не пальцы, а когти.
Она сделала судорожный вдох, и в груди хлюпнуло.
– Док... он всего лишь один раз подстрелил меня, пустяк. Это не сравнится с тем, что я уже проходила. Если я сейчас вернусь в ту, «человеческую» форму, боль просто разорвет меня. В той коже я чувствую каждый нерв, каждую каплю крови. А здесь... – Она ударила когтями по мху. – Это моя истинная форма. Она крепче. Она знает, как выживать. Я чувствую это.
Её хвост, длинный и тяжелый, продолжал свою предательскую пляску. Он с силой хлестал по корням деревьев, взрывал землю и судорожно дергался, сводя на нет всю её напускную уверенность.
Он был как живой барометр её агонии, и Селина чувствовала, как внутри закипает бешеная, слепая злость на эту часть себя.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь! – Арлекин почти кричал, и его щупальца, поддерживающие её, нервно сжимались и разжимались, едва не впиваясь в её кожу. – Ты не на операционном столе у своих садистов! Ты в лесу, и ты умираешь!
– Я... не... умираю! – Отрезала Селина. – Просто дайте мне... немного времени. Моя кровь должна вспомнить, что делать. Я давно не была в таком состоянии.
Она посмотрела на Пьеро. Его напряженное, застывшее лицо было для неё сейчас единственным якорем.
Он не сводил с неё глаз, и в этой его немой, сухой сосредоточенности было больше страха, чем в любом крике Арлекина.
– Не надо, моя любовь. – Прошептал Пьеро, и его голос был полон такой мольбы, что она на секунду зажмурилась. – Пожалуйста. Мы не сможем тебя спасти, если ты ошибешься!
Селина ничего не ответила. Она лишь глубже впилась когтями в землю, концентрируясь на том, как края рваной раны в её груди начинают медленно, мучительно пульсировать, пытаясь найти друг друга.
Боль была острой, электрической, но её истинная форма поглощала этот шок, переплавляя его в глухую ярость.
– Я не дам тебе сдохнуть! – Выкрикнул Арлекин, и в его голосе больше не осталось ничего человеческого.
Его щупальца внезапно разжались, отпуская её грудь, и из раны тут же вновь хлынула темная кровь, окрашивая мох в черный цвет.
Селина, ведомая лишь древним инстинктом, низко склонила голову и вновь начала лихорадочно зализывать рану.
Язык ощущал вкус металла и соленой воды. Она была так увлечена этим процессом, так глубоко ушла в себя, пытаясь усмирить собственную плоть, что совсем пропустила странные звуки, доносившиеся со стороны её «зрителей».
Раздался влажный хруст разрываемой ткани и гулкое смещение костей. Воздух вокруг стал тяжелым, пахнущим озоном и древней чешуей.
Девушка на мгновение оторвалась от раны, перед ней уже не было людей. Арлекин полностью сбросил человеческую личину: его кожа стала темно-серой, матовой, а на шее раздулся огромный, угрожающий капюшон, точь-в-точь как у королевской кобры.
Он возвышался над ней, извиваясь всеми своими конечностями-щупальцами.
Рядом с ним Пьеро преобразился в нечто еще более массивное. Его кожа приобрела глубокий темный оттенок, а тело вытянулось, обретая мощь дракона.
У него не было крыльев, но мощные лапы с огромными когтями и чешуйчатый хвост делали его похожим на воплощенный гнев земли.
Селина почувствовала, как серые щупальца вновь обвились вокруг её грудины, но на этот раз они стянулись с невероятной силой, работая как живой, тугой бандаж, перекрывающий кровотечение.
Она хотела что-то возразить, но не успела.
Затылком она ощутила жаркое, опаляющее дыхание Пьеро. Огромная челюсть ящера бережно, но крепко сомкнулась на её загривке, приподнимая её тяжелое тело над землей. Селина оказалась в воздухе, зажатая между стальной хваткой щупалец и мощью драконьей пасти.
Способная только неловко перебирать лапами в воздухе и слышать тяжелое дыхание ее монстров.
Она видела, как лес под ними начал плавно смещаться – Пьеро уверенно и быстро тащил её в сторону далеких огней цирка.
Как мама-кошка, нашедшая своего нерадивого котенка и упорно тащившая его домой.
Домой?И он совершенно игнорировал ее недовольство.
В этой чудовищной колыбели Селина наконец позволила себе сдаться и закрыть глаза. Её хвост, прежде бешеный и непокорный, в последний раз дернулся и окончательно затих, повиснув плетью.
Ей больше не нужно было притворяться сильной – монстры, которых она так презирала, теперь сами несли её домой.