Глава 19 (2/2)

Он ушел с силой хлопнув дверью. Так, что картинка со стены упала. Я же шумно ловлю ртом воздух…

Прошло несколько минут. Дыхание стало нормальным. Но меня стало трясти так сильно, всё равно что от жуткого холода. А по вискам с глаз покатились слезы.

────── ✦ ──────

После этого Ричард как и обещал исчез, чтобы я убедилась в том, как я сильно ошибаюсь.

Уже на следующий день у меня вылез синяк на пол лица. Я его замазала тональным кремом и стараюсь, чтобы с этой стороны ни Ройс, ни Вики не подходили ко мне. Не потому что я не виню Ричарда... Просто не хочу об этом говорить.

Считайте я засунула голову в задницу в попытке спрятаться от проблем. Просто похуй.

Дженни отдыхает от лечения, и я забрала её домой. Наверняка лечение прошло хорошо, и малышка хорошо себя чувствует. На снимках МРТ раковые очаги стали меньше. Даже мне, далёкой от медицины, видна разница между первыми снимками и нынешними. Но лечение будет длиться долго. И когда придёт время заказывать новую партию лекарства, что‑нибудь придумаю...

Я продолжаю делаю татуировки и пошла работать в бар по ночам. Заработок скромный, и при всём желании, даже с помощью Вики и Ройса, мне придётся брать кредит на лечение Дженни.

Пытаюсь собрать волосы Дженни, а она убегает от меня с визгами и смехом. Когда я шла за ней мимо окна, увидела, как кто‑то подъехал к дому. Остановилась и смотрю, кто это. Но через растения в ограде плохо видно. Стою и пытаюсь вглядеться. И из чёрной пафосной машины выходит Ричард. И, к сожалению, это точно он…

— Вики! Присмотри за Дженни, я выйду ненадолго.

Вики выходит и ловит девочку. Я ей сразу говорю:

— Умоляю, собери ей волосы.

— Хорошо.

Иду на улицу. И как только вышла за ворота и увидела его, спрашиваю:

— Чего припёрся? — мой голос звучит резче, чем я хотела. — Понадобились услуги шлюхи?

Он не улыбается. Смотрит прямо, холодно.

— Нет. Я пригнал для тебя тачку.

— Ты долбоёб? — я смеюсь, но смех выходит нервным, дёрганым. — Ты что, серьёзно?

— Луиза, — он делает шаг ко мне. Я отступаю, пока не упираюсь спиной в забор. — Прекращай. Я хочу помириться.

— И купил для меня машину? — я киваю на Dodge. — В качестве извинения?

— Это Dodge Challenger HELLCAT, — отвечает с улыбкой, но глаза остаются ледяными. — Когда я смотрел машины, именно за рулём этой я представляю тебя.

— И что ты хочешь? — я стараюсь говорить ровно, но пальцы дрожат.

— Помириться. Я же сказал.

— Я не умею водить, — это звучит жалко, как отговорка.

— Это вся проблема, которую ты придумала? — он наклоняется ближе. — Луиза, ты можешь ненавидеть меня. Но ты не можешь отрицать, что мы связаны.

— Ты хоть немного понимаешь, что я никогда не отвечу тебе взаимностью? Или до тебя это вообще не доходит? Будешь каждый раз бить меня за это? — сказав это уже приготовилась к новому удару и максимально вжалась в решётчатый забор оплетённый растениями. Но Ричард только взялся за решетку по бокам от меня и тихо, чуть оскалив зубы процедил:

— Ты сама виновата, что так получилось. Я не хотел и не хочу делать тебе больно. Но ты разозлила меня.

— И тебе конечно нисколько не жаль, — упрямо смотрю в его глаза и всё еще жду, что он ударит меня.

— А тебе жаль, за то, что ты сказала мне?

Черт... Лучше соглашаться с ним:

— Ну... Возможно я излишне поддалась эмоциям и сказала лишнее...

На его губах появилась улыбка. Коснулся нежно моей щеки и уже совсем другим тоном сказал:

— Я рад, что ты понимаешь свои ошибки. Это очень хорошо. Несложно ведь?

Мне совсем не до смеха... Смотрю на него, чувствуя обречённость и всё равно, что свой приговор уточняю:

— Не оставишь меня в покое? Да?

— Я и хотел бы... Но не могу. К сожалению влюбился в тебя... И мне больно от этого. Ты очень делаешь мне больно.

— Вот скажи мне, почему у тебя свет клином сошёлся на мне? — почти с мольбой спрашиваю у него.

— Если бы я знал, то уже придумал, как избавить свои мысли от тебя.

Смотрю на него и не знаю, что делать. Любая... Абсолютно любая девушка заявила бы на него в полицию. Держалась бы подальше от него, а если бы заметила его возле дома, спряталась бы в шкаф. Это вполне нормальное поведение для любой девушки. Но не для меня... Меня избивал отец или соседские мальчишки. Меня насиловали и до Ричарда. Я дралась в школе... Постоянно. Проникала в дома и грабила. Убегала от собак. Иногда собаки догоняли меня. В меня стреляли, и я отсидела в тюрьме три месяца... На моем теле полно шрамов. Были времена, когда синяки и гематомы не проходили с моего тела. Я нахожусь крайне далеко он термина «нормальная». Я долбанутая. Может даже не меньше, чем этот идиот Ричард. Просто вздыхаю и говорю:

— Ну ладно. Поехали.

Иду к её машине.

Когда он завёл двигатель и мы тронулись, даже как пассажир я чувствую мощь этой машины. Не удержавшись, сказала:

— Сумасшедший нрав и совершенно дешёвая внутри…

— Что?

— Говорю, эта машина с сумасшедшим нравом, но внутри у неё дешёвый пластик. Поэтому ты решил, что мне эта машина подходит?

— Нет. Эта машина тяжело управляема. Хоть я и за рулём, но это ничего не значит. Эта машина живёт своей жизнью и готова послать меня ко всем чертям на каждом повороте. Прям как ты…

— Наверное, нужно было ехать на машине Вики… — начала жалеть, что согласилась ехать.

— Привыкай. И когда сама сядешь за руль и почувствуешь 800 лошадей, поймёшь всю дурь этой тачки. Может, поймёшь то, что я чувствую, когда пытаюсь управлять тобой.

С удивлением смотрю на него, и мне просто нечего ответить. А он положил ладонь на моё бедро и нежно провел руку вверх.

— Почему ты не сказала Дэмиану о ней? — вдруг спросил он и сжал пальцами. Мне больно, но я не подаю виду. Я немного растерялась от резкости этого вопроса. Создаётся ощущение, что он долго думал об этом.

— Когда‑нибудь скажу… Сейчас пока нельзя.

— Ты готова спать со мной ради оплаты её счетов, только бы не говорить ему о ней? Уверен, он бы позаботился о дочери.

— Я знаю, что он всё сделает для неё. Но пока я справляюсь сама. Он — крайний вариант. И я не просила тебя платить за её счета. Ты сам предложил.

— Лу, ты мне не оставляешь других вариантов. Мне этот метод тоже неприятен. Но по-хорошему ты не хочешь.

— Ричард…

— Да?

— Не называй меня Лу. Хорошо?

— Потому что он тебя так звал? — опять послышалось в его тоне откровенное раздражение. Пальцы вцепился в моё бедро с такой силой, что точно будут синяки. От этой боли вся сжалась.

Ложь моё спасение:

— Нет. Я не люблю сокращённые имена.

Посмотрел на меня с лёгким недоверием и ответил чуть спокойнее, убирая руку:

— Хорошо. Как скажешь, Луиза. Моя милая.

Вдруг он резко останавливает машину — так, что ремни безопасности автоматически натягиваются и врезаются мне в кожу до боли.

— Пересаживайся, — бросает Ричард, выходя из машины. — Научу тебя водить.

Он, как обычно, не спрашивает — только ставит в известность. Я закатываю глаза, сдерживая вспышку раздражения.

— Ладно… — цежу сквозь зубы.

Что ни говори, а приятно, когда дарят машину, — мысль проскальзывает предательски. Хоть я её всё равно не оставлю себе. Как только Дженни выздоровеет, я попрощаюсь с Ричардом и этой машиной.

Да, я его использую. Но он это знает и позволяет, а я на всё готова ради дочери. А он на всё готов, чтобы я принадлежала ему.

Дерьмовый, токсичный симбиоз, мать его!

Открываю дверь, медленно пересаживаюсь за руль. Ричард садится рядом и наклоняется ко мне. Он слишком близко, его плечо почти касается моего. Он как будто специально медленно пристегивается, не сводя с меня глаз.

— Это коробка передач… — начинает он, указывая пальцем на рычаг.

Я не даю ему закончить. Резко перебиваю, стараясь скрыть нервозность за насмешкой:

— Мне не нужно с азов. Я не настолько невнимательна. У меня вообще‑то сестра водит машину. И я часто езжу с ней.

Его губы кривятся в усмешке. Он откидывается на сиденье, но взгляд остаётся цепким, изучающим — будто пытается прочесть мои мысли.

— Ну тогда давай. Зажигай, — произносит он тихо, почти шёпотом.

Мельком смотрю на него и отвечаю:

— Подожди, и я прокачу тебя с ветерком.

Поворачиваю ключ. Двигатель рычит — низкий, мощный звук вибрирует в груди. Пытаюсь тронуться с места… и ничего. Машина дёргается и глохнет.

Смотрю на педали, мысленно перебирая последовательность действий. Может, перепутала?

— С ручника сними, Шумахер, — Ричард усмехается, но в его голосе нет веселья.

— Заткнись, — огрызаюсь я. — Я просто… Просто заткнись.

Он не обижается. Только хмыкает, откидывается на сиденье, но я чувствую его взгляд — он буквально сверлит мне висок.

Неуверенно трогаюсь с места. Машина откликается плавно, но я всё равно держусь за руль слишком крепко, будто боюсь, что она вырвется из рук.

— Смотри в зеркала, — подсказывает Ричард.

— Держи дистанцию, — снова его властный голос.

— Плавнее поворот, — он наклоняется ближе, его дыхание касается моей шеи.

Каждый совет — как укол. Каждый его жест — попытка взять контроль. Но я не подаю виду. Только бросаю на него быстрый взгляд и спрашиваю:

— Тебе так сильно доставляет удовольствие, когда я выполняю твои… указания?

Он не отвечает. Только слегка усмехается и снова:

— Тормоз нажимай нежно и плавно. Ещё до того, как понимаешь, что нужно остановиться.

Я не отвечаю… Продолжаю ехать дальше…

В целом эта машина не для скорости 60–80 километров в час, — думаю я, чувствуя, как под колёсами асфальт сменяет гравий.

800 лошадиных сил — это не просто цифры. Это зверь под капотом, который чувствует моё волнение и ждёт, когда я сделаю ошибку.

Не зря её называют «адской кошкой». Не зря прозвище «ведьма».

Она может угробить… Может унести меня прочь — или разбить вдребезги.

Но в то же время… Я чувствую её. Чувствую, как она слушается руля, как откликается на малейшее движение педали.

Эта машина не для того, чтобы возить ребёнка, — мысль приходит неожиданно. Она для скорости, для риска, для людей, которые не боятся разбиться.

— Видишь? — Ричард вдруг подаётся вперёд, его пальцы на мгновение ложатся поверх моих на руле. — Ты уже чувствуешь её. Ты и она — вы похожи. Обе дикие, неукротимые. И обе… мои.

Я резко сбрасываю его руку.

— Не надо так, — мой голос звучит твёрже, чем я ожидала.

Он откидывается назад, но улыбка не сходит с его лица.

— Просто хочу, чтобы ты поняла: эта машина — как ты. Её нельзя приручить, но можно научиться управлять. Совсем как я учусь управлять тобой. Хочу, чтобы ты это почувствовала.

Я молчу. Сжимаю руль крепче.

«Дерьмовый симбиоз», — повторяю про себя. Но пока он мне нужен. Пока Дженни не выздоровеет… А потом я тебя, сука, прокачу… По всем кочкам моего дерьмового характера.

По наводке Ричарда мы подъезжаем к парку. Он сказал остановиться именно здесь. Я плавно торможу и выключаю двигатель. Поворачиваюсь и осматриваюсь по сторонам. Уже поздно, и вокруг никого нет. Дальние дорожки слабо освещены редкими фонарями. Мы стоим у деревьев на пустой парковке. Здесь совсем никого нет…

— Ну вот видишь, — я стараюсь говорить беззаботно. — Я не так уж плохо умею водить.

И типа меня ни разу не волнует вопрос, почему мы приехали сюда. Где никого нет.

Ричард молчит несколько секунд — слишком долго, чтобы это было случайностью. Потом кивает, не отрывая взгляда от лобового стекла:

— Да, согласен. Но тебе нужна ещё практика.

— А почему ты не водишь машины подобного типа? — я поворачиваюсь к нему, стараясь скрыть любопытство за насмешкой. — Такие, как ты, обычно любят выделываться скоростными тачками.

Он задумчиво смотрит в сторону, пальцы непроизвольно сжимаются. Так же, как тогда сжимали моё запястье.

— Я не люблю высокую скорость, — говорит как отрезал. — Я вообще предпочитаю, чтобы был водитель.

— Почему? — не унимаюсь я.

Он медленно поворачивает голову ко мне. В полумраке салона его глаза кажутся тёмными, почти чёрными.

— Не так давно я попал в аварию, — начинает он. — Ехал на очень высокой скорости. Отказали тормоза. Я уже въехал в город, и мне пришлось маневрировать между машинами, пока не доехал до светофора. Из‑за меня была крупная авария, и я чуть не умер тогда.

Он замолкает. Смотрит куда‑то вдаль, может, вспоминает.

— На словах, может, это звучит не так уж впечатляюще, — продолжает он, — но у меня тогда промелькнула жизнь перед глазами. Вот с того времени я не люблю ездить больше 60. И, если честно… — он делает паузу, и впервые в его голосе звучит что‑то нормальное: — Только не смейся, но от этой машины меня пробивает пот.

Я молчу. Смешного тут действительно мало

— Кто‑то погиб в той аварии? — спрашиваю я без всякого желания шутить.

Ричард резко сжимает край сиденья. Его пальцы белеют. Он смотрит прямо перед собой, будто снова видит ту дорогу, те машины, тот момент, когда всё пошло не так.

— Да, — отвечает глухо. — И не один человек. Луиза, давай не будем об этом.

— Спасибо, что рассказал, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал искренне. — Ну а твой прикол с гиперфиксацией и нотками насилия… Это почему у тебя?

Он чуть наклоняется ко мне, его взгляд становится острым, цепким.

— Считаешь моё поведение не нормой среднестатистического человека? — спрашивает с насмешкой, но за ней чувствуется уже знакомое мне напряжение.

Я поворачиваюсь к нему, выдерживаю взгляд.

— А ты считаешь нормой насиловать, бить и принуждать? — произношу чётко, без эмоций, но внутри всё кипит.

— Я тебе уже говорил. Ты неверно истолковываешь моё отношение к тебе.

Посмотрев на него ещё раз, отвернулась к окну. Не могу понять. Почему он не может быть нормальным?! Если бы не это насилие во всех смыслах, он мог бы даже нравиться мне!

Пока я смотрю в боковое окно, чувствую его ладонь на своём бедре. Резко оборачиваюсь — в его взгляде голод, какой‑то первобытный, неукротимый. Он склоняется ко мне ближе, целует в шею, а его рука уже движется выше, к промежности.

Я застываю на мгновение, потом сухо, без эмоций говорю:

— Мне так обязательно нужно тебя «отблагодарить»?

— Я думал, что сделал достаточно для нескольких минут ласк от тебя, — его голос звучит почти разочарованно, но в нём всё ещё слышится требование.

— Как же меня это достало… — выдыхаю я.

Открываю дверь и выхожу. Подпёрла задницей капот машины и просто смотрю вдаль. Безумно хочется закурить. Хотя я давно бросила эту привычку. Слышу, но не смотрю, как открылась дверь, и уже через секунду Ричард оказался передо мной. И, не дав ему что‑либо сказать, начинаю сама:

— Почему, как только я начинаю думать, что, возможно, ты не такой уж кончёный мудак, ты сразу доказываешь обратное?

Ричард молча смотрит на меня, убирает волосы от моего лица. Склоняется ближе и тихо говорит:

— Ничего не даётся просто так. И я ещё не оплачивал лечение твоей дочери. А она, кстати, очень милая малышка.

Мудак… Так и знала, что тогда он мне по ушам ездил, когда говорил, что может просто так оплатить счета.

Я закрываю глаза, чувствую его губы на своих. Поцелуй настойчивый, жадный — он будто хочет стереть мои слова, подчинить меня одним движением. Язык вторгается резко, без предупреждения. Ричард берёт меня под бёдра и сажает на капот. Разводит мои ноги в стороны, встаёт вплотную.

— Ну что, я всё ещё мудак? — спрашивает он, чуть отстранившись от моих губ. Дыхание сбито, в голосе — вызов.

«Ещё какой», — думаю я. Но вслух говорю другое:

— А это имеет значение?

Криво усмехнулся и снова тянет меня для поцелуя, а мою руку кладёт себе на пах. Ну что же… Я приступаю к делу. Провела рукой пальцами по твёрдому члену через ткань брюк. Расстёгиваю ремень, следом пуговицу и молнию. Тяну трусы вниз и обхватываю ладонью член. Он твёрдый, головка горячая, выделяется капелька смазки. Я начинаю водить рукой вниз‑вверх, пока он мнёт мою грудь и целует в губы.

Когда ему надоедает, а моя рука устаёт, он стаскивает меня с машины и разворачивает к себе спиной. Снимает с меня джинсы и трусы. Я опираюсь локтями на капот, чувствуя холодный металл. Слышу его вздох за спиной, ощущаю пальцы между ног.

— Детка, ты что, такая сухая? — в его голосе звучит удивление, смешанное с раздражением.

— Хреново стараешься.

Поворачиваю голову и вижу, как он устроился лицом у моей задницы. Раздвинув мои ноги шире, ныряет языком к киске.

— Чёрт… — не хочу заводиться и поощрять его этим. Но он знает своё дело. И вот я прогибаюсь ниже и закрываю глаза от удовольствия. Его язык сменяют пальцы и, плавно двигая ими во мне, заставляют хотеть большего. Тварь. Ненавижу.

— Всё ещё хреново стараюсь? — спрашивает он довольным голосом.

— Да пошёл ты…

— Тогда только в тебя.

Одним плавным толчком входит в меня и ритмично трахает, пока я утопаю в ненависти к себе…

После того как оставил моё тело в покое, услышала звонок в телефоне и, натянув джинсы на задницу, беру его.

— Да?

— Луиза. Бар уже открылся. Народу до фига… Ты где?

— Через пятнадцать минут буду.

Отключаю звонок, а Ричард настороженно спрашивает:

— Кто тебе звонил?

— С работы.

— Ты работаешь в ночь?

— Ричард! Не делай вид, что ты ничего не знаешь! Твои крысы продолжают следить за мной.

Сажусь за руль, и Ричард садится рядом. И уже уверенно поворачиваю ключи и, переключив скорость, рванула с места. Машина практически моментально развила скорость 100 километров, и указатель скорости на спидометре растёт дальше.

— Эй, полегче, — немного нервно попытался остановить меня Ричард.

Полегче мне будет чуть позже. Сейчас я хочу слегка прокатиться и услышать тот звук, за который прозвали эту адскую тачку ведьмой. Но Ричард не даёт этого сделать:

— Луиза, чёрт тебя побери! Сбавь скорость!

— Всего 150 едем.

— Ты без прав! Хочешь, чтобы копы остановили?!

Чёрт… Он прав. Сбавляю скорость до положенной и еду спокойнее. Хоть это и сложно. Так хочется опустить педаль газа в пол…

— Что на тебя нашло? — спрашивает со странной интонацией. Он что, боится? Он разве вообще может чего‑то бояться?

— Ты, — резко вырвалось у меня.

— Знаешь, я для тебя делаю всё то, что ни для кого не делал. Чего тебе надо?

Слишком сложный вопрос. Мне нужно очень многое и в то же время ничего. Ничего не придумав в ответ, просто молчу. Но, возможно, Ричарду не сильно‑то нужен был мой ответ. И уже перешёл к другой теме:

— На следующей неделе в Джексонвилле будет своего рода бал. Меня пригласили, и мне очень важно быть там.

— Рада за тебя. Может, повезёт и найдёшь мне замену. Не придётся тратить так много денег.

— Луиза, я хочу, чтобы ты была рядом со мной в этот вечер. И я прекрасно знаю, что запрет на выезд у тебя уже сняли.

— Зачем лично мне это?

— Я позвал тебя по‑хорошему, но раз ты не хочешь, я скажу тебе по‑другому. Ты либо отправляешься со мной, и я продолжаю следить за твоим благополучием и твоей дочерью. Либо я исчезаю и забираю машину. А ты крутись как хочешь.

Останавливаю машину возле бара и смотрю на него. Поборов желание засунуть в рот ему ключи от машины, спрашиваю:

— Хочешь сказать, я так глупа, что поверю в это дерьмо? Я не верю, что ты оставишь меня в покое.

— Я люблю тебя. И хочу, чтобы у нас всё было хорошо. Но ты не хочешь по‑хорошему.

— Ты не любишь меня. Ты даже понятия не имеешь, что такое любовь. У тебя болезненное помешательство на мне. Не больше.

Открываю дверь и выхожу. Сразу услышала его:

— Луиза.

Оборачиваюсь и вижу, как он чему‑то доволен. И когда он открыл рот, я поняла, почему:

— Если ты не поедешь, я скажу Дэмиану о дочери.

От этих слов у меня всё внутри сжалось. И, поборов гнев и ненависть к этому мудаку, я говорю:

— Хорошо. Я поеду с тобой на этот чёртов бал.

— Я рад, что мы договорились. Милая моя. И вот тебе сладкая пилюля: по окончании поездки я оплачу Дженни месяц лечения.

Не удержалась и вскинула руку со средним пальцем.

— Так и быть, я трахну тебя ещё разок. Но в другой раз. И забери ключи. Эта чёртова тачка — твоя.

Кидает мне ключи и уходит. А я как дура стою и смотрю, как он ловит такси и уезжает. Пришла в себя, когда снова зазвонил телефон.

— Да?

— Луиза! Где тебя черти носят? У нас полный зал народа!

— Уже рядом. Иду.

Отключаю звонок и поставив машину на сигнализацию, иду в бар.