Глава 19 (1/2)

Вечеринка, на которую я должна сопровождать одного бизнесмена, будет проходить в частном доме. Сумма за сопровождение в договоре — пять тысяч долларов. За эти деньги я готова куда угодно поехать… И даже с кем угодно… — так я думала, пока не увидела знакомый силуэт у ворот к дому.

Ричард...

Кровь отхлынула от лица. Пальцы рефлекторно сжались. Пять тысяч долларов вдруг показались пеплом во рту.

— Твою же мать… — выдохнула я, чувствуя, как желудок скручивает в узел.

— Здравствуй, моя милая, — говорит ровно, почти ласково. Он не удивлён. Наоборот, на его губах та самая улыбка. Как будто он ждал именно меня.

— Почему в этот раз без посылки со «шлюшьим» платьем? — цежу сквозь зубы, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Не хотел давить на тебя, — он делает шаг ближе. Слишком близко. — Хотя, признаться, мне нравилось выбирать для тебя наряды.

— Класс… И я, конечно, не додумалась проверить имя в договоре.

— На самом деле там нет моего имени, — он чуть наклоняет голову, изучающе глядя на меня, будто сканируя каждую эмоцию. — Я попросил оформить анонимный договор. Специально. Хотел увидеть твоё лицо, когда ты поймёшь, что снова не сможешь от меня сбежать. Это и есть сюрприз, милая.

«Сюрприз», — мысленно повторяю я. Слово звучит как ругательство.

— Продолжаешь пытаться всё контролировать в моей жизни?

Опять эта странная улыбка. Он и не прекращал... Просто сделал паузу.

— Милая, ты не так истолковываешь моё отношение к тебе.

Разворачиваюсь и ухожу. Но он догоняет меня в три шага — слишком быстро, слишком уверенно, будто знал, что я попытаюсь сбежать. Хватает за руку — не сильно, но так, что вырваться невозможно.

— Отпусти. Иначе буду кричать.

— Я никогда не причиню тебе вреда.

Выдёргиваю руку и прошипела:

— Ты меня изнасиловал! Как это, по‑твоему, называется?!

— Тебе действительно нужно напомнить тот вечер? — он понижает голос, склоняется ближе. — Ты забыла, что ты устроила? Как провоцировала меня?

— То есть… — я задыхаюсь от ярости. — Теперь ты меня обвиняешь?!

— Милая…

— От этого «милая»! Меня тошнит! Прекрати так называть меня! Не смей вообще приближаться ко мне!

— Слушай… Раз ты вернулась на эту работу, значит, тебе нужны деньги. Я готов платить. Так давай отпустим старые обиды и повеселимся?

— Я вернусь в офис и попрошу о другом клиенте!

Я пошла к дороге и слышу как он уверенно и спокойно говорит:

— По условиям договора, если ты нарушишь условия, тебя уволят, и ты больше никогда не сможешь заработать лёгких денег. Нужно читать мелкий шрифт, милая.

Поворачиваюсь и смотрю на него, нахмурив брови.

— В договоре даже нет твоего имени.

— Это не имеет значения.

Отвернулась и закрыла глаза. Тяжёлый вздох.

— Чёрт, чёрт, чёрт! За что?! — издала звук рычания и снова посмотрела на Ричарда. Сделала шаг к нему и тихо сказала: — Только посмей прикоснуться ко мне! И я клянусь, я убью тебя.

Он сунул руки в карманы и улыбнулся.

— Всё‑таки ты такая милая, когда злишься. Такая горячая.

— Пошёл к чёрту. Эта встреча — ровно в рамках условий договора. Не более!

— Договорились.

Я пошла мимо него и услышала, как он очень тихо добавил:

— Милая моя…

Весь вечер проходит лучше, чем я успела себе вообразить. Я играла роль просто спутницы, подруги. И не больше. Ричард не распускал рук со мной и вёл себя вполне нормально. Даже немного подозрительно… Как только деловая часть вечера закончилась и началась сама вечеринка, я позволила себе выпить пару бокалов шампанского. На меня слишком сильно навалилось беспокойство за дочь, и мне нужно немного расслабиться. Но потом мне захотелось побыть одной, и я пошла наверх. Ходила по коридорам и комнатам. Потом увидела спальни и зашла просто посмотреть.

— Не дом, а музей… — прошептала, разглядывая комнату.

— А уже успел подумать купить тебе этот дом. Но он продаётся, а только сдаётся в аренду, — раздался голос Ричарда. Я поворачиваюсь к нему и под действием алкоголя говорю:

— А ты, оказывается, можешь быть нормальным. Только поменьше говори о своих деньгах.

— Ты сегодня тоже другая. Не злишь меня.

— Я только выполняю условия договора. Мне очень нужны деньги.

— Тебе всегда нужны деньги.

— В этот раз всё иначе… — отворачиваюсь и смотрю в окно. Слышу, как Ричард подходит и встаёт рядом. Но, к моему счастью, не прикасается ко мне.

— Что у тебя случилось? — спрашивает уже другим тоном.

— Это моя проблема. Я сама её решу, ты только выполни свою часть уговора.

— Уже выполнил. Я перевёл тебе семь тысяч.

Я выпучила на него глаза, и, осознав, что он перевёл на две тысячи больше, чем было прописано в договоре, у меня начали дрожать губы. Всё слишком сильно навалилось на меня. Я просто не выдерживаю.

— Эй… Ты чего? Луиза... Скажи что случилось. Я смогу всё решить.

— Ты ничем не можешь помочь. У моей дочери рак.

Со слезами в голосе я сказала это вслух впервые. И эти слова, всё равно что нож, вошли в моё сердце.

— Что говорят врачи? — спрашивает Ричард.

— Шанс есть. Ещё больший шанс — с лекарствами из Израиля. Вот и пришлось вернуться на эту ненавистную работу…

Ричард убирает пряди волос с моего лица, стирает остатки слёз с щёк. Его пальцы задерживаются на моей коже — тёплые, почти нежные. Смотрит на меня так внимательно.

И мне хочется отшатнуться. Хочется закричать: «Не трогай меня! Не смей притворяться, как будто понимаешь меня!»

Но я продолжаю стоять. Я очень хорошо понимаю, к чему сейчас идёт дело. Мне противно от самой себя… Но я не отталкиваю его. Он склоняется ближе. Я закрываю глаза. В голове бьётся одна мысль: «Это не я. Это не со мной. Я где‑то далеко». Ричард запускает пальцы мне в волосы и подталкивает к своим губам, перед поцелуем шепчет:

— Луиза, — его голос понижается до шёпота. — Позволь мне помочь. Я оплачу лечение. Полностью.

Воздух застревает в лёгких. Семь тысяч долларов за вечер — это капля в море по сравнению с тем, что нужно. И я знаю цену этой «помощи».

— И что ты потребуешь взамен? — спрашиваю прямо.

Он молчит. Улыбается. И в этой улыбке я вижу всё: контроль, власть, право решать, когда и как он будет «помогать».

Твою же мать… Я закрываю глаза и ничего не делаю.

Когда его рука скользнула мне под одежду, я изо всех сил пытаюсь побороть желание заплакать. А он, уже поняв, что я не буду сопротивляться, на мгновение замирает — в глазах вспыхивает хищное удовлетворение, почти восторг. Медленно, нарочито медленно проводит ладонью вдоль моего позвоночника, заставляя содрогнуться, и с низким хриплым смешком толкает меня к письменному столу.

— Девочка моя..., — шепчет он, и в голосе звучит неприкрытая одержимость. — Будешь хорошо себя вести, и всё у нас будет хорошо…

Неторопливо расстёгивает пуговицы и стягивает блузку с меня. Он явно наслаждается каждым движением, каждым мгновением. Задерживается на миг, разглядывая меня с жадным восхищением, словно любуясь трофеем, который наконец достался ему. Прикоснувшись пальцами к моим шекам медленно ведёт пальцами вниз — шея, ключицы... На груди его пальцы чуть задержались. Ласково прикоснулся, обводя большим пальцем контур сосков через бюстгальтер. Посмотрел на меня, а я, сжав зубы, смотрю в сторону.

— Моя хорошая...

Как только снимает с меня бюстгальтер, подсаживает меня на стол и на секунду отстраняется — чтобы ещё раз впитать взглядом каждый изгиб, каждую линию моего тела. В его взгляде — смесь вожделения и триумфа: он упивается тем, что я сдалась, что больше не борюсь.

Наклоняется ко мне и целует в губы. Я отвечаю не поцелую... И чувствую... Физически чувствую, как он сука наслаждается тем, что я сдалась! Прервав поцелуй, скользит губами к шее, не задерживаясь, спускается ниже и, обхватив ладонью грудь, берёт в рот сосок. Другая его рука блуждает по моему телу с собственнической уверенностью.

Я же только продолжаю держать глаза закрытыми и стараюсь отрешиться от всех ощущений. Но он точно знает, как и что делать, — его прикосновения выверенные, почти жестокие в своей точности. И хоть и не специально, но моё тело отвечает на его ласки, вопреки моей воле, вопреки всему. Он замечает это, и его улыбка становится шире, в глазах загорается ещё более тёмный, одержимый огонь.

— Ложись, — толкает меня на спину, и я ложусь.

Чувствую его руки у себя на бёдрах и как он поднимает мои ноги, сгибая в коленях. Потом меня покидает юбка и трусики. Раздвигает мои ноги, и я чувствую его губы на внутренней части бёдра. А когда он коснулся языком клитора, я вздрогнула, хоть и знала, чего ожидать. Непроизвольно вздохнула, и он протягивает руку и сжимает мою грудь. Активно ласкает языком и губами. Чувствую его пальцы — и он точно знает, как доставить колоссальное удовольствие. А моё тело ненавистно жадно впитывает каждое его прикосновение.

Когда я стала уже часто дышать и вцепилась в его волосы, он отстраняется, убирая мои руки:

— Не так быстро.

Склоняется надо мной и целует в губы. Я чувствую свой вкус на его губах и языке, но всё равно отвечаю на поцелуй. Слышу, как он расстегнул молнию брюк, и через секунду уже его головка члена прижимается ко мне. Один сильный и плавный толчок — и вот он уже плотно скользит во мне.

— Какая же ты приятная… — шепчет он, почти задыхаясь. — Так и трахал бы тебя день и ночь, пока ты не забудешь, как дышать без меня. Пока не поймёшь, что ты — моя. Только моя. Чёрт, Луиза, ты даже не представляешь, что я чувствую к тебе…

Я молчу. Только пальцы впиваются в его плечи, чтобы удержаться. Чтобы не закричать. Чтобы не расплакаться.

Дыхание сбивается от злости. От отчаяния. От мысли: «Я продаю себя. По кусочкам».

Когда ему наскучила эта поза, он ставит меня на ноги и поворачивает к себе спиной. Взяв меня за шею, нагибает к столу, и я снова чувствую его член. Он как будто дразнит меня и медленно входит.

— Тебе нравится? Хочешь меня? Хочешь почувствовать мой член в себе снова?

— Да, — нехотя ответила я. Я просто хочу, чтобы это быстрее закончилось. Мне не до игр.

— Милая, поточнее.

— Я хочу тебя. Сделай уже так, чтобы я кончила!

— Всё, что ты захочешь, — ответил он довольным голосом. Он явно понимает этот секс не так, как я. Для меня это пытка, неизбежность, предательство самой себя, для него же это победа надо мной…

Резкий толчок — и продолжил ритмично двигаться. Чувствую, как он вдалбливается до упора, и от каждого толчка я врезаюсь в край стола. Слышу шлепки от соприкосновения наших тел, его дыхание. Я же стараюсь вообще не издавать звуков. В мыслях только одна мысль: чем это насилие отличает от насилия на яхте?

Ричард опускает руку под моим животом и, нащупав клитор, гладит. Волна наслаждения нарастает от низа живота и прокатывается по всему телу.

— Да, детка… Не зли меня, и тебе будет нравиться, как я трахаю тебя… — прошептал он и с новой силой вдавливается в меня. Такое чувство, что он вошёл в меня по самые яйца и замер. Потом наклоняется и целует в плечо, отпускает и покидает моё тело.

— Мне нужно в душ, — говорю, не глядя на него.

— Это туда, — он указывает на дверь, но не двигается с места. Стоит и смотрит, как я иду к ванной.

У порога я оборачиваюсь.

— Спасибо за деньги, — произношу чётко. — Но это не меняет ничего между нами. Я не твоя. И никогда не буду.

Его улыбка становится шире.

— Посмотрим, милая, — бросает вслед, и в его голосе звучит что‑то, от чего кровь стынет. — Посмотрим. Я слишком долго жду. И я никуда тебя не отпущу.

Зайдя в душевую, сразу включаю воду и встаю под тёплые струи воды. Но боюсь: ту грязь, которую я чувствую на себе, ничем не смыть. Глубоко вздохнув, не выдерживаю психологического давления — и с глаз потекли слёзы. Беру гель для душа и мылю кожу. Мне так хочется смыть с себя его запах, его поцелуи и не помнить его прикосновений. Тёрла кожу докрасна и потом сажусь на пол. А вода продолжает литься по мне. Нужно как‑то успокоиться и выйти к нему не такой раздавленной. И чтобы в моём выражении лица ничего не говорило о моих переживаниях и чувствах. Я должна выйти как Луиза, а не как шлюха.

Без стука открывается дверь, и я не успеваю собраться с мыслями и волей, как заходит Ричард.

— У тебя всё нормально? Ты очень долго, — по мере приближения ко мне его голос меняется: — Ты плачешь?

— Пожалуйста, дай мне время. Выйди.

Он игнорирует мою просьбу и идёт ко мне ближе. Прямо в рубашке и брюках садится рядом со мной, и его одежда сразу становится мокрой.

— Неужели тебе было настолько противно со мной?

— Не в этом дело… Ты прекрасно понимаешь, почему я согласилась. Я дешёвая шлюха…

— Сомневаюсь, что есть хотя бы одна проститутка, которая стоила бы стольких денег, — сказал он с мягкой улыбкой и продолжил: — Я просто тот, кто решил помочь той, по которой схожу с ума... Я мог бы найти сотню женщин за куда меньшие деньги, но ни одна из них не стоит даже твоей тени. Я схожу с ума от тебя, Луиза. От твоего запаха, от твоего дыхания, от того, как ты ненавидишь меня. Это сводит меня с ума ещё сильнее.

Он замолчал на мгновение, а потом добавил почти шёпотом:

— Я сделаю всё, чтобы ты осталась со мной. Даже если для этого придётся спасти твою дочь.

— Ты помог бы мне, если бы я отказала в сексе? — спросила я с недоверием.

— Да.

— Слишком легко… — тихо сказала я сама себе.

— Порой что‑то достаётся легко.

— Это не про меня.

— Пошли. Вода уже становится прохладной. Не хватало мне ещё тебя лечить, кроме твоей дочери.

Встав, он берёт меня на руки и выносит из душевой. Положив на кровать, заворачивает меня в одеяло, как маленькую девочку. Укутавшись в одеяло, я сижу и наблюдаю за Ричардом. Он стал снимать с себя мокрую одежду. И, сняв брюки, стал снимать рубашку.

Когда он расстегнул половину пуговиц, я заметила что‑то на его груди. Но он стоит ко мне боком, я не вижу. Встаю и иду к нему. Развожу на нём рубашку, вижу вертикальный шрам и провожу пальцами по нему.

— У тебя была операция? — спрашиваю, посмотрев ему в глаза.

— Пересадка сердца. У меня был порок сердца, и я ничего толком не мог делать. А три года назад мне сделали операцию, и я получил здоровое сердце.

— Три года назад? А где?

— В Билокси. А что?

Я уставилась на него, не веря своим ушам. И всё‑таки спрашиваю, мало ли:

— Ты ничего не знаешь о доноре или о его семье?

— Нет. Донора я не знаю. Но тогда вся больница говорила о том, что девчонка раздала отца по органам. Но у неё нет денег оплатить счета. Мне досталось сердце. И я посчитал, что если я сделаю доброе дело и оплачу счёт дочери того мужчины, то, может, это поможет мне, и я не умру на операционном столе.

— Чёрт побери… — Прижала ладонь ко рту, и влажное одеяло упало с меня.

— В чём дело? — спрашивает Ричард, внимательно смотря на меня.

— Это я, та самая сумасшедшая, которая раздала отца по органам.

— Серьёзно? — Недоумение отразилось на его лице.

Смотрю на его шрам и совсем забыла, что я стою голая перед ним. В мыслях только одно:

— Я ненавидела отца… А теперь часть его в тебе…

— Это всего лишь сердце. Мышца, качающая кровь. В мыслях я — это я… Тот кто не причинит вреда тебе, — говорит спокойно, быстро бросив взгляд на моё тело. Но мне сейчас не до этого.

— Ты даже не представляешь, как я ненавидела отца.

— И как это относится лично ко мне?

— Просто это странно. Теперь я не понимаю, как к тебе относиться. Ты и так не вызываешь у меня приятных эмоций.

— Луиза, сердце — всего лишь мышца, которая перегоняет кровь по телу. Сердце твоего отца, а кровь и тело — мои.

— Мне нужно просто привыкнуть к этому… И, похоже, ты уже не первый раз спасаешь меня деньгами…

— Кто кого ещё спас, — снова усмехнулся он.

Подбираю одеяло и кутаюсь в него, не обращая внимания на влажную прохладу. А он продолжает снимать мокрые вещи.

— Значит, веришь в карму? — спрашиваю у него, смотря, как он снимает трусы. Перед глазами показался его член в полуготовности. И размер довольно приличный. Не такой, чтобы было больно при сексе, но достаточно, чтобы считаться достоинством. Именно таким я его и представляла, когда он меня трахал.

— Когда зависаешь над смертью… веришь во многое, — ответил мне он, прекрасно понимая, куда я смотрела. Наверное, от этого его член дёрнулся.

— Даже подумать не могла, что ты можешь быть нормальным, — смотрю ему в глаза.

— Ты даже не пыталась узнать меня, а сразу списала со счетов, — берёт одежду и уносит куда‑то.

— Ладно. И что теперь… Ты трахаешь меня и оплатишь счета? — громко спрашиваю его, пока не вижу.

Ричард возвращается уже с пустыми руками. Сразу подходит ко мне и плавно прикасается пальцем от щеки до подбородка. На лице заиграла победоносная улыбка.

— Это значит, ты приняла моё предложение?

— Да.

Чуть склоняет ко мне голову, и наши губы соединяются в поцелуе. Убирает одеяло с моего тела и, рукой пройдясь по моей коже, прижимает к себе…

И всё‑таки это сделка… Надеюсь, когда моя дочь выздоровеет, я забуду этот опыт шлюхи.

После секса я ещё лежу в постели и пытаюсь не думать вообще ни о чём. А Ричард что‑то ищет и, видимо, находит. Берёт стакан с водой, что стоял на прикроватной тумбочке, и даёт мне белую таблетку. Точно такую же, как он давал мне на яхте.

Беру её и молча кладу на язык. А Ричард сказал:

— Тебе нужно начать пить противозачаточные.

«Нет… Ты всё‑таки козёл», — проносится у меня в голове. Но доля правды в его словах есть. И я сама не хочу забеременеть от него — даже если бы он не сунул мне эту таблетку, всё равно начала бы пить противозачаточные.

────── ✦ ──────

После того как Ричард получил полный доступ к больничным счетам моей дочери, сразу их оплатил — а именно заказ месячного лечения.

Целыми днями я нахожусь с дочерью. Ей ставят капельницу из того лекарства, смешанного с физраствором. В целом… По дочери я не особо наблюдаю изменения. Температура перестала подниматься через три дня. И после она была ещё немного капризная. Но врачи говорят: стадия заболевания самая ранняя, и симптомы ещё мало заметны. А когда у Дженни хорошее настроение и она хорошо себя чувствует, играет с другими детьми в игровой комнате. Порой она выглядит как совершенно здоровый ребёнок. Но снимки делают регулярно, и я сама вижу, что моя девочка не здорова…

Почти каждый вечер я провожу с Ричардом, в основном, когда Виктория или Ройс находятся с Дженни в больнице. И нужно ли говорить, что оба были против такой помощи? Но им пришлось смириться…

Ричард пытается получить максимум от меня. Я говорю, делаю и позволяю ему делать со мной в постели то, что он хочет. И в целом… Его можно считать потрясающим любовником. Только вот одна фигня: я не испытываю к нему романтических чувств, моё сердце не трепещется перед встречей с ним — как это было с Дэмианом. И я до одури жду момента, когда Дженни победит рак и я смогу послать куда подальше Ричарда… надеюсь, он позволит мне это сделать без осложнений. А пока… Пока я продолжаю лежать в своей постели и притворяться, что меня всё устраивает. Он даже стал приезжать ко мне домой. Вообще-то... Он мне просто сообщил, что будет ночевать со мной периодически. Я не давала согласия. Оно ему не нужно.

Это был обычный вечер. И Ричард приехал уже как обычно... Но стоило Виктории увидеть его, она сразу забрала Дженни и они ушли гулять...

А между мной и Ричардом последовал секс... Уже как обычно... И вот я лежу и смотрю в потолок, а Ричард лежит рядом и смотрит на меня. Его пальцы медленно скользят по моей руке.

— Опять этот взгляд, — сказал он недовольно.

Обхватывает мою руку чуть выше локтя и сжимает так, что под кожей проступают вены. Я быстро посмотрела на него, а он приподнимается надо мной. Его зрачки расширены, дыхание прерывистое.

— Ты убиваешь меня, Луиза. Медленно. Каждый день. Каждую ночь, когда лежишь рядом вот с таким лицом.

— Зачем ты это говоришь? Хочешь конфликт?

— Я раздуваю конфликт?! Это ты лежишь с таким лицом, как будто тебе противно! Как будто считаешь минуты, когда я свалю!

— Я не понимаю... Что ты хочешь от меня?

— Скажи, что ты моя. Только моя.

— Тебе не нравится когда я лгу. Мне солгать?

— Я устал. Это Маккид? — он резко садится, нависая надо мной. — Отец твоей дочери?

Я молчу. Откуда он вообще знает это... А Ричард, не услышав от меня ответа, начинает всерьёз беситься. Хватает меня за подбородок и заставляет смотреть ему в глаза.

— Отвечай! — заорал на меня. И дальше говорит яростно, смотря мне в глаза и практически рычит: — Я знаю, что это он. Ты думаешь о нём, когда лежишь подо мной? Мечтаешь, чтобы он был на моём месте и трахал тебя? Ты думаешь, я не вижу, как ты замираешь, когда я целую тебя, когда прикасаюсь к тебе! Когда блять трахаю тебя! Ты представляешь его вместо меня, да? Отвечай сука!

— Слушай… — пытаюсь говорить максимально спокойно. Именно как с психически больным человеком: — Ты хотел моё тело. Ты это получил. Чего тебе не хватает?

— Тебя! Я сам думал, что мне будет достаточно того, что ты спишь со мной. Но каждую ночь я прожигаю в своей голове дыру от мысли, что ты думаешь о другом. Это Маккид? О нём ты мечтаешь?

— Ты совсем рехнулся? — пытаюсь оттолкнуть его, но он быстро перехватывает мои руки и держит их, прижав к кровати. Внутри меня всё дрожит, но я говорю твёрдо: — Я мечтаю только о том, чтобы моя дочь была здорова! Да, она его дочь. Но мы с ним никогда не будем вместе! Даже при всём моём желании этого никогда не будет!

— Почему он не знает о дочери?

— Ты всё успел узнать?

— Я знаю о тебе всё, — он почти шипит, его пальцы сжимаются на моих запястьях. — Какие кофейни ты любишь. Что ешь на завтрак. Знаю, что ты обходишь камеры — старые привычки, да? Знаю, в какие магазины заходишь и даже сколько тратишь в неделю. Знаю, кому звонишь… — он наклоняется ближе, его дыхание обжигает кожу. — Я знаю о тебе всё... Но не знаю, кто в твоей голове. Кто заставляет тебя улыбаться во сне? Кто заставляет твоё сердце биться чаще?

Он хватает меня за голову и резко дёргает меня. У меня даже в шее что-то хрустнуло и отдало колющей болью в голову.

— Скажи мне. Сейчас же!

— Знаешь, ты перегибаешь палку. Я согласилась спать с тобой только для того, чтобы ты оплачивал счета. А ты начинаешь лезть ко мне под шкуру! Мы заключили договор: я предоставляю тебе свою компанию во всех смыслах, а ты занимаешься счетами моей дочери! Так выполняй условия нашего договора, мать твою! И не лезь не в своё дело!

Он резко толкает мою голову и отпускает. Его лицо искажается от ярости. Встал с постели и поднял трусы.

— А говорила, что не продаёшься, — бросает с презрением. — Неужели я ошибся? Ты такая же, как все. Просто шлюха. Но хуже — ты притворялась. Ты играла со мной.

Он делает шаг ко мне. Я ползу спиной к спинке кровати, пока не упираюсь в стену. Дальше отступать некуда. Ричард хватает меня за лодыжку, дёргает на себя так резко, что я скольжу по простыням.

— Куда?! — его губы кривятся в усмешке. — Думаешь, убежишь от меня? Ты моя, Луиза, — шепчет он. — Даже если ненавидишь меня. Даже если молишься, чтобы я исчез. Ты. Моя. Запомни это уже наконец! Хватит выводить меня из себя!

Я молчу. Мне кажется сейчас с ним лучше вообще не разговаривать. А он продолжает нависать надо мной и тихо говорит:

— Ты думаешь, я не вижу, как ты ждёшь, когда я уйду? Думаешь, не вижу твоего лица после того, как мы занимались любовью... Ты как труп лежишь и ждёшь когда я уйду! Ты мне противна, когда так делаешь. Но я не могу без тебя. Не могу!

Его голос срывается на крик. Он трясёт меня за плечи.

— Почему ты не можешь просто любить меня?! Почему нужно издеваться?! Зачем ты убиваешь меня?!

Господи... Он чокнутый... Долбанутый на всю голову...

Я не ответила. Лучше ничего не говорить ему. Похоже любой мой ответ выбесит его еще сильнее. А он схватил рубашку и быстро стал одевать ее. Я же притворно спокойным голосом спрашиваю:

— Я так понимаю, наш договор расторгнут?

Он молчит и продолжает застегивать пуговицы. Не дождавшись ответа, говорю:

— Ну и вали на хрен.

— Я‑то уйду. А кто будет заниматься счетами твоей дочери?

Застегнул несколько пуговиц и теперь надевает обувь. А я сложила руки на груди и отвечаю:

— Сам сказал, что я шлюха. Найду, перед кем раздвинуть ноги. Сложно, что ли?

Ошибка... Как только я это сказала — поняла, что это гребаная ошибка! Зачем я это сказала?!

Его лицо искажается, словно он борется с самим собой. На секунду в глазах мелькает что‑то похожее на боль — но тут же гаснет, сменяясь холодной яростью. Он делает быстрый шаг ко мне. И прежде, чем я успела понять, что он собирается сделать, почувствовала резкую боль по всей половине лица. Смотрю в потолок, а в глазах всё плывет. В ушах звенит. Но его я увидела над собой:

— Смотри что ты наделала. Нравится? Нравится делать мне больно?

Молчу. Просто не в силах ответить. И вдруг почувствовала его руки у себя на шее. Он плотно стал сдавливать. Я схватилась за его руки и панически задышала, как будто каждый вдох может показаться последним. Смотрю на него как ягненок смотрит на мясника с ножом.

— Знаешь… — он произносит медленно, чеканя каждое слово. — Я действительно люблю тебя. Больше жизни. Больше рассудка. И поэтому я позволю тебе ошибиться. Ты глупенькая. Не знаешь, что другие могут тебя обидеть. Я позволю тебе ошибиться. Но не жди, что я уйду окончательно. — Ричард наклоняется, его губы почти касаются моих губ. А я уже хриплю и впиваюсь ногтями в его руки. — Ты приползёшь ко мне. На коленях. Будешь плакать и молить о прощении. И я приму тебя, милая. Потому что я — единственный, кто действительно тебя любит. Прощу тебя, моя хорошая...

Он отпускает меня так же резко, как схватил.

— Жди. Я скоро вернусь.