Глава 16 (1/2)
Я знаю уже неделю, что у меня будет девочка. Но никак не могу выбрать имя… Я перебрала все имена! И нет подходящего имени!
Ройс и Вики уже вешаются от меня. И стоит мне сказать:
— Может, имя Миранда подойдёт?
Кто‑то из них говорит:
— Нормальное имя.
И я тут же отрицаю свою же идею:
— Нет. Такое чувство, что она уже сорокалетняя женщина. А может, Шарлиз?
Мне отвечает Виктория:
— Если я тебе скажу, что имя плохое, ты скажешь: «А какое имя хорошее?» А если скажу: «Хорошее имя», — ты скажешь: «Это имя будет ассоциироваться с Шарлиз Терон».
— Да, ты права. Хоть я и люблю творчество этой актрисы… Но не хочу, чтобы моя дочь ассоциировалась с ней. А как думаешь, какое имя не будет ассоциироваться со знаменитостями? Может, Элизабет?
И, издав рычание, Ройс уходит. А я спрашиваю у Вики:
— Может, Кэролайн?
— Это будет второе имя? — спросила она.
— Чёрт! Второе имя! — осенило меня.
И из коридора доносится голос Ройса:
— Вики, я тебя убью! Зачем ты сказала ей про второе имя?!
И, сделав виноватое лицо, Виктория сматывается от меня. А я с ума сойду от выбора имени.
Я так хочу, чтобы ей шло это имя. Чтобы нравилось это имя… Боже. Мой ребёнок останется без имени.
— Я ужасная мать…
— Господи, Лу, не реви, — подходит Ройс и даёт свой телефон. — Смотри. Тут целый список имён, и есть обозначение каждого. Сиди и выбирай. Запиши те имена, которые тебе понравятся на первый взгляд. И завтра уже половина из них тебе покажутся неподходящими. Делай новый список и так далее, пока не останется одно имя. Это имя и будет для нашей девочки.
— И второе имя?
— Второе имя оставь выбрать Дэму.
— Он знает?! — Меня так и бросило в пот.
— Нет. Но рано или поздно узнает. Это его дочь, и он должен узнать, что он отец.
— Если он ещё не женился и не заделал ребёнка сам… — сказала со вздохом, смотря на имена в экране телефона.
— Я знаю только то, что он не женился, и постоянной девушки нет.
— Ладно. Больше ничего не говори. И так кошки на душе скребут… Кошки… Кошка! Может, Кэт?
— Лу! Делай список! — рыкнул Ройс.
Я взяла альбом и написала первое имя — Кэтрин. Сокращённо — Кэт.
И стала смотреть дальше… Через час я исписала два листа и большую часть перечёркнула. Осталось десять имён.
— Луиза! Ты всё ещё сидишь? — спрашивает Вики, выйдя ко мне в мини‑пижамке.
— Я должна выбрать имя…
— У тебя есть ещё четыре месяца. Успеешь найти идеальное имя, — тянет меня за руку, и я послушно иду за ней. Возле моей комнаты отдаю телефон Ройса Виктории, и она уходит в комнату, сказав, что мне нужно купить телефон. Я ещё не успела закрыть за собой дверь, как услышала заливной смех Виктории и как что‑то говорит ей Ройс. Мои губы дрогнули в улыбке, и я закрываю дверь за собой в мою комнату.
Восьмой месяц беременности… Живот стал совсем большой и уже опускается вниз. Мне наконец‑то стало легче дышать, и нет ощущения, что все органы собрались возле гортани.
Беременность это ад!
Девочка, имя которой я так и не выбрала, стала меньше шевелиться. Эмма сказала, что ей становится тесно. Только поэтому она стала меньше отбивать мои органы. Тем не менее она продолжает периодически долбить по моим рёбрам так, что у меня темнеет в глазах.
Ещё у всех окружающих появляется острое желание потрогать мой живот. Мне это не нравится: они пытаются сделать это без моего разрешения. Даже если меня спрашивают:
— Можно потрогать?
Я говорю:
— Нет.
И этот человек всё равно пытается потрогать! Мне уже хочется надеть броню. К моему животу могут прикасаться только Вики и Ройс.
Говорят, беременные становятся тупыми… И, кажется, я понимаю, о чём они говорят. Я стала растерянной, часто задумываюсь о чём‑то, когда мне что‑то говорят. Забываю что‑то, что должна помнить, и я стала неуклюжей. Именно поэтому мне сказал Чаки:
— Слушай… По‑хорошему, тебе нужно в декретный отпуск. Но тебе восемнадцать лет, и ты не должна была вообще работать у нас. И государство не знает, что ты работала. Так что...
— Ясно. Ближе к делу.
— В общем, ты классный бармен, но на данное время ты не справляешься с обязанностями. Понимаешь?
— Но мне нужны деньги… — взмолила я, хоть уже прекрасно понимаю: это бесполезно. Вчера я разбила джин за четыре сотни, а ещё пару дней назад — виски за тысячу баксов. Скоро я буду работать на разбитые мной бутылки алкоголя.
И, конечно, Чаки отвечает мне, пожав плечами:
— Ничем не могу помочь.
— Козёл… пошел на хуй.
Забрала вещи и пошла на улицу. Отлично, мать вашу…
Я, конечно, успела накопить денег, и благодаря Ройсу и Вики в доме всегда есть еда. Я даже забыла, что такое голод. Но за дом я так и не вносила деньги, кроме как оплаты электричества и воды. А долг висит и продолжает увеличиваться…
За это время приезжали ещё люди, заинтересованные в его покупке, но и они, сказав с наигранной улыбкой:
— Я подумаю, — на этом сразу уезжали прочь.
А Адам, в конце концов, сдался и сказал:
— Мне жаль. Но тебе лучше найти другого человека, кто будет заниматься продажей этого… эм… дома.
— Ясно. Ладно, удачи.
И, услышав всё это, Ройс говорит:
— В конце концов, если продать дом, где ты собираешься жить?
— Думала вернуться в дом Дэмиана.
— В том доме не место младенцу.
— Как и в этом доме…
В расстроенных чувствах пошла на кладбище к маме. Я прихожу к ней иногда, когда мне нужно успокоение. И мне это помогает. Могилу я засадила мелкими белыми цветами, и они покрыли то место, где покоится мама, и ещё распространились вокруг. Мне нравится это место. Как бы странно это ни звучало.
Сажусь у надгробия и, вздохнув, тихо говорю:
— Привет, мам… Меня выгнали с работы. Уверена, я знаю, какое бы ты сделала лицо от этого известия. Ещё я до сих пор не могу выбрать имя для твоей внучки…
Сижу молча и слушаю, как шелестит крона дуба. Невероятное умиротворение и спокойствие ложится на меня. Даже дочь замерла у меня в животе.
Незаметно уснула. Наверное, только я могу уснуть на кладбище. Но сон оказался таким манящим и глубоким…
— Мама? — Захожу на кухню нашего дома и вижу маму с ребёнком на руках. Это девочка. Примерно года два ей. Как только девочка увидела меня, протягивает руки и выкрикивает:
— Мама!
Я рефлекторно берусь за живот, и он плоский. Пока я туплю, девочка начинает хныкать.
— Может, уже возьмёшь дочь? — спрашивает у меня моя мать.
— Дочь? — тупо спросила я, а моя мама уже начала раздражаться:
— Возьми дочь на руки. Не доводи малышку до истерики.
Неуверенно беру девочку на руки, и она обнимает меня за шею. Я глажу её по тёмным волосам и говорю:
— Посмотри на меня.
Девочка отрывается от меня, смотрит в глаза, а ладошками шлепает меня по щекам и что‑то лопочет.
— У неё глаза, как у Дэмиана… — прошептала я.
— Да, она его копия… — улыбнулась моя мама, смотря на ребёнка.
— Мам, это сон? — спрашиваю у неё. Всё так реально… Только мама выглядит иначе. У неё светлое и мягкое выражение лица, как будто она не знала бед. Она такая спокойная, какой никогда не была при жизни, и сейчас я очень хорошо понимаю: она умерла. Её нет.
— А ты как думаешь? — спрашивает у меня с доброй ухмылкой.
— Я не знаю… Ты же умерла…
— Ну, значит, сон, — улыбается. А я снова смотрю на девочку. Она такая красивая… В личике ещё есть детская пухлость, но уже видно, что она взяла лучшее из внешности Дэма. Только непонятно, откуда у неё ямочки на щеках. Интересно… Насколько правдив этот сон…
— Луиза… — привлекла мама моё внимание.
— Да? — снова смотрю на неё.
— Я даже не знаю, как просить у тебя прощения. Мне так жаль, что я никогда не думала, как тебе жилось… Думала только о себе…
— Не понимаю, ты о чём?
Девочка легла головой ко мне на плечо и уткнулась носиком в шею. Мне сложно думать о чём‑то и о ком‑то, кроме как об этой девочке. И то, что говорит мама, до меня доходит только эхом:
— Меня мучает вина перед тобой. Я не могу идти дальше без твоего прощения… Я очень хотела бы пройти свой путь заново и выбрать совсем другие решения в общении с тобой…
— Мам, всё нормально. Я не держу на тебя зла и обиды.
Это правда. Я сказала ей это откровенно.
Мама улыбнулась и подошла к нам. Девочка подняла голову с моего плеча. Мама смотрит на неё и проводит рукой по её волнистым волосам.
— Назови её Дженнифер. Это имя ей подойдёт лучше всего…
— Да, наверное… Спасибо.
— Девочка моя… — Теперь мама смотрит на меня и, проведя рукой по моей щеке, сказала, смотря мне в глаза: — Я люблю тебя. И тебя, крошка. — Прикасается пальцем к носику девочки. Та хихикнула и снова прижалась ко мне.
— Ты уйдёшь? — спрашиваю у мамы.
— Теперь да… Прощай, Луиза, и будь счастлива. У тебя всё получится. Слышишь меня? Не забывай об этом.
Мама обнимает меня, и, поцеловав в щёку, отпускает и идёт к двери. И перед тем как закрыть за собой дверь, говорит как будто издалека:
— Я люблю тебя и всегда любила. Жаль, я этого не понимала…
Дверь закрывается за ней, и я иду к закрытой двери.
— Мам! Стой! Прошу тебя! Не уходи…
Но, открыв дверь, её уже нет… Тут только белые цветы…
Открываю глаза — и я на кладбище. Всё моё лицо в слезах, и я плохо понимаю, что это было. Сон? Чёртовски странный сон… Глажу живот и почувствовала, как ребёнок толкается.
— Дженнифер… Значит, будет Дженнифер. Сокращённо — Дженни.
Встала и иду с кладбища. И думаю, что хочется сказать всем: если с тобой рядом мама, скажи ей, что ты её любишь. Если она далеко, позвони и узнай, как у неё дела. Если её уже нет в этом мире… Принеси цветы ей и скажи, что скучаешь… Мы не знаем, когда закончится наше время, и эти простые слова нужно говорить. Иначе может быть поздно… И придётся говорить только с надгробным камнем.
Последнюю неделю до родов я была сама не своя. Где бы я ни присела, мне неудобно. Лечь… Тоже не знаю как. Боже, мне в жизни не было так некомфортно. И понятие «некомфортно» слабо сказано!
Когда же моя девочка пожелает вылезти из меня?!
И это случилось ночью. Что‑то стало происходить с животом — очень непонятное. Сначала я ничего не поняла и просто села и сижу, прислушиваясь к ощущениям. Кажется, живот стал более упругим.
Нужно разбудить сестру.
Слезаю с кровати, и, только встала на ноги, тут же ноги подкашиваются от боли. Я вцепилась в кровать, стараясь глубоко дышать. Боль стала стихать, но не так быстро, как говорила мне Эмма. Как только боль полностью ушла, практически бегом направляюсь в комнату Вики и Ройса. Открываю дверь, и та хлопает громко об стену, открывшись. На кровати сразу подскочил Ройс, и я говорю:
— Кажется, началось…
— Воды отошли? — сонно спрашивает Вики.
— Ещё нет. Но, кажется, была схватка, которая долго держалась.
Ройс встаёт с постели, и я быстро отворачиваюсь и эмоционально говорю:
— Перед родами твою сосиску мне меньше всего на свете хочется видеть!
Думаю, совсем скоро я уже буду ненавидеть всех мужчин.
Ройс смеётся, и слышу, как они одеваются. И когда Вики спросила:
— Где вещи, которые ты собрала?
— Внизу… Ох…
Снова боль, и приходится схватиться за стену и упереться в неё лбом. Главное — не забывать дышать… Боль странным образом идёт от живота в поясницу.
— Сильно больно? — спрашивает Вики.
Я только показываю ей указательный палец как знак — подожди. И, как только боль стала затихать:
— Терпимо. Пойдём…
Садимся в машину Виктории и отправляемся в госпиталь. По дороге схватки были уже каждые четыре минуты. А когда вышла из машины, с меня полилась вода. Ройс, увидев это, бегом побежал в госпиталь, а Вики повела меня под руку. Когда зашли за дверь, ко мне уже шли с креслом. Сев в него, у меня снова схватка — чуть сильнее и дольше. После отдышалась и говорю, пока меня куда‑то катят:
— У меня воды уже отошли, и…
— Да, молодой человек уже сказал. Успокойтесь и дышите размеренно.
— Вики, ты займёшься бумагами и прочим?
— Да, конечно. Не переживай и думай только о ребёнке.
Меня завезли в палату и сделали ультразвук. Девочка лежит правильно и готова к появлению на свет. Только шейка матки ещё недостаточно открылась. Приходится ждать. А мне ещё стараться не думать про Дэмиана. Чем сильнее схватки, тем сильнее я хочу, чтобы он был рядом. С каждой схваткой я забываю все причины, почему его сейчас нет тут со мной. Моё состояние приближается к панике. И если бы у меня был телефон, я бы уже ему позвонила. Господи… Как же мне он нужен сейчас…
Виктория каждый раз болезненно морщится при каждой моей схватке. А схватки стали чаще и намного больнее. Зато Ройс фотографировал меня. Если бы не роды и мне не было бы так больно, я его прибила бы! Ну хоть немного отвлекает от желания попросить его позвать Дэма. Схватки стали повторяться буквально через тридцать секунд. Стараюсь дышать, но это очень тяжело. Сдавливаю бутылку с водой, и это меня немного отвлекает.
Перед тем как меня увезли в родовую, схватки были уже такими болезненными, что на глаза наворачиваются слёзы, и дышать я стала практически в голос. А в голове только одна мысль: «Да чтоб я ещё раз родила! Да никогда! Больше никогда не буду заниматься сексом! Господи, как же больно…»
И когда мне сообщили, что я уже готова перебраться в родовую, я запретила идти со мной Ройсу и Вики. И у меня возникли новые ощущения, как будто мне хочется в туалет, и это совсем не писать. Боже! Как же вовремя! Сказала это акушерке, и она рассмеялась.
— Всё нормально, это потуги. Ложись, — осмотрев меня, говорит. — Ну всё, скоро конец. Полное открытие.
Схватки исчезли. Но совсем скоро почувствовала — это даже произошло непроизвольно: организм сам понимает, что нужно помочь ребёнку появиться на свет. Я почувствовала адское давление сверху живота — настолько сильное, что казалось, меня разорвёт на две части.
Инстинктивно хочется тужиться, но акушерка говорит:
— Подожди немного… Ребёнок ещё не опустился достаточно.
А мне так тяжело ничего не делать — не тужиться просто НЕВОЗМОЖНО, и мне сейчас нужен Дэмиан. Просто до безумия!
— Позовите Викторию. Пожалуйста, позовите мою сестру… — истерично прошу между потугами.
Кто‑то вышел и почти сразу возвращается с Викторией. Она в медицинском халате и шапочке. Сразу берёт меня за руку, и я ей говорю:
— Позвони Дэмиану, я не могу родить без него. Пожалуйста!
Вместо Вики подаёт голос акушерка:
— Луиза, пора!
— Нет! Я не могу! Мне нужен Дэмиан… Вики, позвони ему! Сейчас! Умоляю!
— Луиза, нет времени! Тужься! — орёт на меня акушерка, а я уже плачу от паники. Мне нужен Дэмиан, я не могу без него… Просто не могу… МНЕ ОН ОЧЕНЬ НУЖЕН! СЕЙЧАС!
Вики хлопает меня по лицу и привлекает внимание:
— Лу, ребёнок задыхается! Помоги малышке родиться! Ты хочешь убить дочь?
— Мне нужен Дэмиан…
— Знаю, милая, но сейчас ты нужна твоей дочери! Соберись, мать твою!