Глава 14 (2/2)

Проклятье… Давно мне так в голову не забиралась девчонка. Так и быть, я дождусь её шестнадцатилетия и не буду лезть к ней. Но попробую спровоцировать, чтобы она сама на меня запрыгнула.

Но что бы я ни делал, она не повторяла свой сексуальный манёвр. Я ходил с голым торсом перед ней, отжимался, выходил из душа в одном полотенце и ходил перед ней. Специально ходил в трусах, чтобы она видела то, что нужно увидеть. Я видел, как её глаза неотрывно следят за мной, рассматривают меня без футболки, и как её глаза опустились вниз, до паха. От её взгляда у меня сразу идет прилив крови и она прекрасно видит, как у меня стоит на неё.

«Да, детка, я безумно хочу тебя. Встань и прокатись на мне».

Но, встретившись взглядом, она снова сорвалась с места и убежала. Эта маленькая лицемерка хочет меня не меньше, чем я её. Но она чего‑то боится…

Но она не боялась — как я узнал сейчас, она пыталась сохранять дистанцию со мной. Я ей был нужен только как источник денег. И когда я ей поставил ультиматум: быть со мной или больше не приходить в мой дом… — она выбрала не меня, а деньги и крышу над головой.

Глупец… Слепой и до одури влюблённый тупица…

С первого поцелуя она занимала для меня самое важное место. Я всё делал для неё: искал деньги на еду и сладости. Не избалованная вкусной едой, она была рада всему, что я приносил. Часто сам оставался голодным, только бы она была сыта. В какой‑то момент вся моя жизнь стала крутиться вокруг неё. Она стала моей жизнью, и я был уверен, что, если повезёт, я когда‑то, старый и дряхлый, умру от старости только в её руках.

Меня сильно подкосило известие о том, что она была беременна моим сыном и хотела его отдать. Я до конца так и не понимал, почему она это хотела сделать. Не мог понять, как можно отказаться от своего ребёнка. Господи… Я был безумно злой на неё из‑за этого. И во мне всё клокотало.

Чёрт… Я бы всё сделал для неё и для моего сына. Зажил бы правильной жизнью. Построил дом и посадил дерево. Кажется, так говорится о хорошем отце? Но моего ребёнка убил этот ублюдок. И когда он был на пороге моего дома с кровавой мордой, я хотел одного — убить его. Но я убил другого...

Я не убийца по натуре, но я считал что должен был сделать это. Я верил, что моя девочка любит меня… ошибся...

А теперь у меня началась новая жизнь. И я всё сделаю, чтобы забыть её. Теперь у меня есть деньги, а значит, будут девки. И я планирую утонуть в их ласках в жажде денег.

Может, я смогу забыть Луизу…

Луиза

Дэмиан уходит, а я продолжаю стоять и смотреть ему в спину. Его фигура, такая знакомая и родная, становится всё меньше, растворяется в потоке прохожих. Такое чувство, будто, уходя, он забирает мою душу — по кусочкам, по ниточке, как будто выдёргивает из меня всё, что делало меня живой. В груди — зияющая пустота, острая, болезненная, будто там образовалась чёрная дыра, которая всасывает остатки сил, надежды, тепла.

Как же мне теперь научиться жить без него?

Я раздавила сама себя, и теперь мне как никогда хочется, чтобы меня сбил автобус. Машины едут одна за другой — чёрные, серые, красные — они проносятся мимо, гудят, мигают фарами, но я их почти не вижу. Перед глазами — только глаза Дэмиана, полные разочарования.

Раз… Поехал автобус, обдав меня выхлопами, запахом бензина и резины. Я вся сжалась, плечи непроизвольно поднялись к ушам, руки дрожат так сильно, что пальцы не слушаются. Ладони вспотели, но кончики пальцев ледяные. Внутри всё кричит: «Просто сделай шаг! Чёрт возьми! Закрой глаза и сделай один грёбаный шаг!!!»

Слёзы льются так сильно… Не помню, когда я так вообще когда‑то плакала.

Машина раз… Вторая… Третья. Они проносятся мимо — быстрые, равнодушные, безликие. Я стою на краю тротуара, и каждый проезжающий автомобиль — это шанс. Шанс всё закончить.

Загорелся светофор красным. Стоит автобус — огромный, жёлтый, с запотевшими стёклами. Видно, как водитель смотрит вперёд, поправляет зеркало, ждёт сигнала. Просто нужно сделать шаг — один маленький шаг — и меня больше не будет. Я устала… Устала от этой дерьмовой жизни! Не хочу жить! Хочу только сбежать от этой боли, которая рушит меня, уничтожает, выжигает изнутри. От этой боли всё гниёт внутри — будто какой‑то яд разъедает сердце, лёгкие, мозг. Я не выдержу… Не смогу…

Светофор переключился на зелёный… Едет… Автобус едет, издавая громкий монотонный звук мотора… Ближе… Ещё ближе… Через секунду нужно сделать шаг…

«Просто закрой глаза и сделай шаг… И всё закончится…»

Сердце колотится уже в ушах. Пальцы онемели. Дыхание такое рваное, что воздух тупо не доходит до лёгких. Я как идиотка стою и смотрю на автобус… Закружилась голова… И автобус проезжает мимо.

Не смогла…

Перед глазами всё поплыло. Слышу только звук своего сердцебиения. Отшатнулась назад и упёрлась лбом в стену.

— Трусиха… Какая же я трусиха…

Разворачиваюсь и иду обратно в магазин. Там ещё не закончили с ремонтом противокражных ворот, и я захожу внутрь. На этот раз ко мне подходит одна девушка. Но прежде чем она что‑либо мне сказала, я говорю:

— Я кое‑что забыла в примерочной.

Направляюсь туда, а там так и лежит моя одежда, источающая вонь костра и аромат духов, что я разбила. Переодеваюсь в эти вещи, а то, что сняла с себя, возвращаю на плечики. Выхожу из примерочной, и та девушка смотрит на меня с непониманием. Пока она пытается понять, что произошло, я быстро покидаю магазин и, выйдя из него, пускаюсь в бег. Я пытаюсь убежать не из‑за возможного преследования из магазина. Я пытаюсь убежать сама от себя.

Когда выбилась из сил, пошла спокойно и стала жалеть, что мой скейт тоже украли. Но чего я ожидала, заявившись к тем людям под мостом? Этот скейт со мной с семи лет… Однажды он просто появился на крыльце моего дома. Я вышла утром — а там скейт, и больше никого нет. Я так и не узнала, откуда он. Но потеря скейта — фигня по сравнению с тем, что я предала Дэмиана. То, что я наговорила, хоть и ложь, но он‑то не знает…

Проклятье… У меня когда‑нибудь будет нормальная жизнь?!

Теперь, когда я разрушила себя и свою жизнь с глупыми мечтами, отправляюсь в дом, где живёт мать.

Она была дома. И когда я вошла, она хотела что‑то спросить, но я ей не дала вякнуть и говорю, поднимаясь по лестнице:

— Я остаюсь жить тут.

Забегаю в спальню и вижу, что комната до безобразия прибрана. Но все вещи лежат на месте. Падаю на кровать, и хочется, чтобы мир остановился и задумался о том, что не у всех людей жизнь идёт сказочным образом. Просто остановись, мир, и задумайся о своих «зверушках».

Но вместо этого открывается дверь, и я слышу голос матери:

— Тебя Виктория потеряла. Просила позвонить ей, если ты появишься.

— У меня телефон украли.

Несколько секунд тишины, и мать говорит:

— Ну возьми мой.

— Потом позвоню.

Мать уходит, и я остаюсь одна в тишине. Вот она, мамочка. Не видела меня чёрт знает сколько и даже не нашла, что сказать.

Не знаю, как долго я так лежала. За окном уже стемнело, и стали летать перед окном летучие мыши. И когда раздался стук в окно, я думала, это летучая мышь бьётся в стекло. Но, посмотрев в окно, увидела Ройса. Встала и открыла для него оконную раму, чтобы он зашёл в комнату. Как только он встал на ноги в моей комнате, выдаёт:

— Какого хрена произошло?! Может, расскажешь? Потому что я ни хуя не понимаю!

— Ты про Дэма? — Иду обратно на кровать.

— Да, чёрт побери! Кто этот мудак, что засрал тебе голову?! Что он тебе наобещал? Где ты вообще его встретила?

— Дэм тебе рассказал? Хотя откуда ты мог ещё это узнать…

Уже спокойнее Ройс отвечает:

— Расплывчато сказал. Но я так понял, что ты кого‑то себе нашла.

— Он уехал?

— Он даже не заходил в дом. Просто позвонил и спросил, не променяю ли я его, и друг ли я ему ещё.

— Ты едешь с ним?

— Мне отказали в выезде из Миссисипи. Я не могу. А он уехал уже сегодня и, кажется, навсегда… Сказал, как только мне разрешат выезд, чтобы дал знать ему.

Сажусь на кровать и смотрю на Ройса, думая, рассказать ему или нет… Ройс, хмыкнув, спрашивает:

— И почему ты смотришь на меня взглядом побитой собаки?

— Я соврала Дэму.

— О чём? — Вздохнул и садится рядом со мной. А я глубоко вздохнула и рассказала о разговоре с отцом Дэмиана и о том, как я повстречала Дэма на улице. Как только я замолчала, Ройс, ошалевший, говорит:

— Охренеть…

— Ну и скажи мне, что я должна была сделать? Ты любишь Вики и должен понимать меня.

— Я не знаю… Это сложная ситуация. Вики знает?

— Нет, конечно! Ты прекрасно знаешь, она не обрадуется такому повороту.

— Чёрт… Дела… — Проводит рукой по волосам и со вздохом говорит: — Дэмиан не простит тебя, если узнает.

— Ну… Ты сам сказал, он не вернётся. Меня он ненавидит. Какие шансы нам встретиться? Его ждёт большой мир и увлекательная жизнь, где мне не место. Уверена, он забудет меня и повстречает свою любовь. А ты не говори ему ничего обо мне. И Виктории тоже — почему мы расстались с Дэмом.

— Похоже, у меня нет выбора… Она, кстати, звонила, спрашивала о тебе. Переживает, что у тебя что‑то случилось, и не может дозвониться.

Сказав это, берёт свой телефон, который начал играть мелодию от входящего звонка, и вскоре я слышу:

— Детка, Лу рядом. Хочешь поговорить с ней?

Вики ему что‑то ответила, и он протягивает мне телефон, а я, закатив глаза, беру телефон.

Рассказала ей, что с Дэмианом расстались, потому что наши дороги разошлись. Убедив её, что у меня всё нормально, попрощалась, и Ройс забрал телефон. Я легла на кровать и уставилась в потолок, пока Ройс мило болтает с моей сестрёнкой. Потом он отключает звонок, ложится рядом со мной на мою кровать — только головой в противоположную сторону от моей головы.

— Тут моё лицо! А ты ноги в обуви мне под нос суёшь? — рявкнула на него.

— Какие мы нежные… — Скидывает кроссовки, и теперь перед моим носом — несвежие носки с дыркой на пальце.

— Господи, за что мне это?! — Отворачиваюсь от Ройса и накрываюсь одеялом с головой под его смех. Мне совсем не смешно, я уже безумно скучаю по Дэмиану. Я ещё помню его запах, его поцелуи, голос, смех, как он смотрит на меня… Когда была в тюрьме, я знала, что он мысленно со мной, и рано или поздно мы всё равно увидимся и будем вместе… Я знала, что, несмотря ни на что, мы будем вместе. Даже в самый чёрный день… А сейчас я одна…

— Тебе не кажется странным, что его отец так против тебя? — Ройс прерывает мои мысли.

— Ну, наверное, родословной не вышла. Не знаю, — отвечаю ему, откинув одеяло с головы, но не поворачиваясь. — Так‑то он против тебя тоже. Думаешь, случайно тебе не дали разрешение на выезд?

— Что‑то мне не очень верится во всё это дерьмо. Думаю, не всё так просто…

— Боюсь, я это уже не узнаю… Да и какое имеет это значение? Что бы там ни было, у меня нет ни денег, ни власти. Я никто…

День благодарения.

На редкость выдался холодный месяц, а это даже не январь. Постоянные промозглые ветра и леденящие дожди. Я больше не хожу в дом Дэма, а Ройс тайком живёт в моём доме. Тут почти всегда тепло и сухо. Как отец оставил этот мир, мама стала чаще что‑то готовить вкусное. Для кого‑то это будет банально и мало привлекательно, но для меня, не избалованной вкусной едой, это потрясающе!

Сегодня мама собиралась готовить цыплёнка с чесноком и приправами. Такое мы можем есть только на День благодарения. Когда все едят индейку, мы ели, если повезёт, курицу. И то не каждый год. А вчера я дала матери денег, что заработала на татуировках, и она решила приготовить праздничный ужин. Я ждала его с большим нетерпением. И когда мать поставила курицу на стол, у меня возникла тошнота. Думая, что, может, показалось, я решила откусить кусочек. И когда мама положила порцию мне на тарелку и я только прикоснулась зубами к мясу, сразу помчалась сломя голову в туалет. И когда уже прочистила желудок и умылась, вцепилась в волосы.

«Да ну на хрен! Просто не может быть, чтобы я снова забеременела!!! Я что?! Какую-то подписку оформила?!»

Просидев так некоторое время в ванной и посчитав примерно дни, понимаю, что у меня задержка — четыре недели. «Вот как, мать вашу, можно не заметить задержку в четыре недели?!»

Последнее время, как уехал Дэм, я сама не своя. Пытаюсь себя настроить на то, что он не моя судьба, и мне остаётся только смириться с этим. Но судьба приготовила другой план. Видимо, мне просто суждено родить ребёнка от Дэмиана. Только в этот раз я не буду искать приёмных родителей. Воспитаю сама. Я знаю, как быть паршивой матерью, — такой я точно не буду. И первое, с чего я начала, — это оформила страховку. Плановые приёмы акушера‑гинеколога выйдут в приличную сумму. А если учесть множество анализов… Но с наличием страховки и тем, что я не работаю, существенно повлияет на счета. Насколько знаю, мне вообще не придётся платить.

И как только страховка начала действовать, я записалась на приём. Меня зарегистрировали и отправили ждать. Сижу на удобном диванчике и не знаю, чего ждать. Прошлый опыт был, мягко говоря, неприятным…

Когда меня пригласили к доктору, я зашла, немного волнуясь. Меня встретила молодая женщина. У неё на бейджике написано «Эмма». Она мне улыбнулась и спросила:

— Ну как себя чувствует будущая мама?

— Тошнит почти от всего.

— Попробуйте мятные леденцы. Только не сладкие. Это может помочь.

— Хорошо, спасибо.

— Ну что, приступим. Когда у вас были последние месячные?

— Точно не помню. У меня был сложный последний месяц. Скорее всего, шесть недель назад.

— Ничего страшного. По размеру плода мы поймём, какой срок.

Удивительно, какой контраст общения с пациентом. Интересно, если бы она знала, что я осуждена за воровство, она так же со мной общалась бы?

После осмотра она делает мне УЗИ, и через секунду я вижу какую‑то муть на мониторе. Я ничего не понимаю, но продолжаю таращиться на экран.

— Сердцебиение здоровое, — говорит Эмма, водя ультразвуком по моему животу, и продолжает: — И, по всей видимости, срок уже семь недель. На раннем сроке сердцебиение ещё не слышно, только видно. Видите эту точку, как фасолинку?

— Да, вижу.

— Это ваш будущий ребёнок. Сейчас эмбрион размером в двадцать миллиметров.

— Такой крошка…

От этого приёма я не на шутку расчувствовалась. Закрываю лицо ладонями и пытаюсь не реветь. «Боже… Я стану мамой».

Доктор, похлопав меня по плечу, убирает ультразвук и говорит:

— Одевайтесь. Плод здоров и развивается. От вас только одно требуется: следить за питанием, сном и меньше стресса. Ну и, конечно, анализы. Сейчас выпишу направления. Сдадите в другом кабинете.

Она уходит к компьютеру, и я, приведя себя в порядок, иду за ней.

— Вот, кстати. На память, — протягивает мне чёрно‑белый снимок. Я уставилась на него и говорю:

— Я не вижу своего ребёнка.

Доктор улыбнулась и показывает на точку, которая чуть выделяется.

Смотрю на эту точку и думаю: «Надеюсь, материнские чувства у меня еще появятся... Сейчас ничего не чувствую...»

Через три недели токсикоз меня вконец стал добивать. И Ройс стал странно смотреть на меня. И потом всё‑таки задумчиво говорит, когда я сложилась пополам над раковиной, а молоко, которое я выпила, теперь выплюнула в водопровод:

— В последнее время тебя часто тошнит…

Вытираю губы тыльной стороной ладони и говорю ему:

— Съела что‑то не то.

Иду на выход, но меня ловит Ройс за руку и спрашивает:

— Ты беременна?

— Нет. С чего бы?

— Лу, если ты беременна, я всё равно узнаю. Живот не так легко спрятать.

Требовательно смотрит на меня, и я вынуждена согласиться с ним. Опомниться не успею, а живот уже будет торчать. Просто вздохнула и смотрю в сторону. А Ройс не унимается:

— Лу? Этот ребёнок — Дэмиана?

— Ты прекрасно знаешь, что у меня никого не было, кроме него.

— Он знает?

— Естественно, нет… И ты не говори ему.

— С ума сошла?! Он должен знать. Ты забыла, как он в прошлый раз психовал? Он же прибьёт тебя!

— Вот именно поэтому ему нельзя знать. Если тебе небезразлична Виктория, ты промолчишь. И, кроме Виктории, я не хочу отправляться в тюрьму. Уверена: только родится ребёнок, его у меня заберут…

— С этим понятно, а Вики‑то тут при чём?!

— Тебе опять разжевать? Я же уже объясняла тебе! Если Дэмиан узнает, сразу поймёт, что я наговорила ему ложь. И если узнает, что я ношу его ребёнка… Он приедет сразу и уже не оставит меня. Ему будет плевать на всё и на всех. В том числе на Викторию. А его отец сделает всё, чтобы она потеряла стипендию, и ей придётся бросить университет, потому что платить нечем. И в дальнейшем её не примут в компанию на хорошую должность. Ты прекрасно знаешь, что для неё значит университет и карьера. Она же как трещотка — только об этом и говорит. Она многое сделала для меня и до сих пор делает… Я не могу с ней так поступить. А ты можешь?

— Ты просишь предать друга ради той, которую люблю…

— Ройс, пожалуйста… Пройдёт время, и, если ситуация изменится, я обещаю: я расскажу ему. Но не сейчас… Сейчас я сама под ударом. Если Дэмиан будет со мной, его отец сделает всё, чтобы я оказалась в тюрьме.

— Ты права. Лучше будет, если он пока ничего не будет знать…

— Спасибо.

— Так ты нормально питаешься?

— Сам знаешь. Заметил ведь. Когда постоянно тошнит, сложно нормально питаться.

Ройс расплывается в улыбке и говорит:

— Прикольно, у нас будет ребёнок.

— У меня будет ребёнок, а не у нас. Балда. Ты‑то тут при чём?

— А я никуда не денусь. И у нас — то есть у тебя, у меня и у Вики — будет ребёнок. Было бы классно, если это будет девочка.

— Почему?

— Ну, не знаю… Девочка будет милая и нежная. Я бы её защищал и отгонял всех ухажёров. Ещё научил бы бить по яйцам всяких кретинов.

Я только рассмеялась, а он говорит:

— Чёрт… А пацану купил бы вертолёт на радиоуправлении, и мы играли бы в бейсбол… А ты не можешь двоих родить?

Его рассуждения вызывают у меня смех, и я говорю ему:

— Я не принимаю заказы. И вообще, вот со всеми этими штуками — к Виктории обращайся.

— Не, я ещё слишком молод, чтобы стать отцом. Ты ей не говорила?

— Ещё нет. Она обещала приехать на следующей неделе. Вот и расскажу. Ты узнал вторым. — Жму плечами, и видно, как Ройсу приятно быть одним из первых. Потом его улыбка гаснет, и он спрашивает:

— И матери не говорила?

— Думаю, она уже подозревает, но ничего не говорит, как и я. Она всегда говорила, что беременность — это проблема. И уверена, она не изменит своего решения. Даже мама Джо была счастлива узнать, что я беременна. Она радовалась, как должна радоваться моя мать. Бедная мама Джо… После того как я ей сказала это, она меня обнимала и послала куда подальше охрану. Наверняка она ещё в карцере.

— Скажи матери. Обычно у женщин другое отношение к внукам, чем к своим детям.

— Ты‑то откуда знаешь?

— Как‑то бабушка так сказала.

— Ладно… Как придёт, скажу ей.