Глава 12 (2/2)

Смотрю на неё и думаю: она что, правду говорит? Отставляю печенье в сторону и спрашиваю серьёзно:

— Правда умер?

— Он в коме… Сердце бьётся, но мозг мёртв. Он уже не вернётся… — ответила уже спокойно, только со всхлипами.

— Как это случилось? — спрашиваю у неё, хотя это уже неважно. Просто интересно.

— Его сбила скорая помощь. Он не пропустил машину, когда должен был. И пошёл через дорогу… — сказала дрожащим голосом.

А мои брови вздёрнулись от удивления. Смотрю на неё, на её дрожащий подбородок. Я же, представив, как это было, и осознав весь абсурд ситуации, рассмеялась. Не помню, когда мне было так смешно! О Боже мой! Но мать не разделяет моего веселья. Уставилась на меня взглядом, полным ненависти. Как только я отдышалась, вытираю слёзы от смеха и, взяв ещё один крекер, спрашиваю:

— Господи, только ради этого стоило приехать. Честное слово. Ну… Мать, и что же ты хочешь от меня?

— Его содержание в госпитале очень дорогое. В день по шестьсот долларов капает, не считая плановых анализов… У меня нет столько денег… А со вчерашней операции прислали счёт на 130 тысяч долларов.

А вот это уже совсем не смешно, и крекер уже не лезет в горло. Отложив пачку, спрашиваю:

— А как же малообеспеченная семья и всё такое? Ты же зарегистрировала в итоге с ним брак, чтобы тебе дали права опеки Виктории.

— Эти суммы уже с учётом. Если бы была страховка, можно было бы сократить сумму практически до нуля… Но сама знаешь…

— Твою же мать… — вздыхаю, поняв всю ситуацию.

— Поехали, — говорю ей и тяну её за руку.

— Куда?

— В госпиталь! Отключим его от аппаратов!

— Ты в своём уме?! Он твой отец!

— Этот долбаный мудак при жизни тянул с тебя деньги и сейчас продолжает! Ты прикалываешься, что ли, оставляя его там?!

Мать машет головой и в отчаянии затараторила:

— Нужно позвонить Виктории и попросить продать машину! И чтобы она вступила в наследство, она продаст дом ради отца… Я с ней уже пыталась говорить про наследство…

— Рехнулась?! — перебила я её. — Даже не смей просить у Виктории денег! Я сказала, поехали в госпиталь!

Чуть ли не за шкирку тащу её, и она идёт, пуская слёзы. Поймав попутку, доехали до госпиталя и, там найдя врача, говорю:

— Мой отец — Бари Леброк. Он лежит в коме. Мне восемнадцать лет, и я хотела бы подписать согласие об отключении отца от аппаратов.

— Пройдёмте, — говорит мне доктор, и мы с матерью идём за ним. Дойдя до какой‑то двери, доктор открывает её перед нами, и мы заходим, скорее всего, в конференц‑зал. Только сейчас никого тут нет. Как только мы зашли, медработник сообщил:

— Подождите немного. Сейчас подойдёт его врач.

— Хорошо, спасибо.

Сажусь и жду. А мать, посмотрев на меня умоляющим взглядом, начала ныть:

— Дочка, умоляю, не убивай отца!

Я только взглянула на неё и сложила руки, закатив глаза. Через несколько минут открывается дверь, заходит доктор и сразу говорит:

— Здравствуйте. Я понимаю, как вам сейчас тяжело тут находиться… — сказал довольно искренне и садится напротив меня.

— Не мне. Единственное, о чём я сейчас действительно переживаю, — это 130 тысяч долларов, которые мы должны выплатить больнице… Мать продаёт хот‑доги, знаете ли…

— Есть социальные программы, в которых можно уменьшить платежи. Можем обсудить это.

— Так вроде это уже с учётом?

— Проверим, что упустили. Уверен, можно что‑то ещё придумать.

— Чем дольше мы разговариваем, тем больше набирается долг… — вздохнула я.

— Есть один вопрос, который я обязан задать… — произнёс он как бы нехотя, и я понимаю, о чём он:

— Вопрос о донорстве?

— Да… У вашего отца было крепкое здоровье, и его органы могут спасти жизни…

— Я согласна, — ответила, не задумываясь.

— Луиза… — застонала мать в углу комнаты. Про неё я уже успела позабыть. Моё сознание полностью занимает мысль о долге больнице.

— Ма, пусть хоть что‑то хорошее сделает, хотя бы после смерти, — говорю я матери и смотрю на хирурга. — Я ведь могу принимать такие решения? Мать не в себе.

— Да. Вы как одна из ближайших родственников можете решать такие вопросы.

— Отлично. Что нужно подписать?

Врач даёт мне по очереди листы бумаги, и я подписываю их, не глядя, что за органы там хотят забрать. Только хирург говорит при очередном разрешении:

— Сердце. Печень. Почки. Глаза. Поджелудочная… И много чего ещё.

Только на разрешении на забор кожи мама со всхлипом сказала:

— Луиза… А как же похороны? Люди не смогут даже с ним попрощаться…

Моя рука замерла с ручкой. С одной стороны, мне плевать, но что‑то меня заставило спросить:

— Можно кожу оставить на нём?

— Это ваше решение — отдавать или нет, — сказал доктор.

— Тогда пусть кожа останется на нём. Пусть этого мудака увидят люди в последний раз. И ещё: те медицинские счета — их сумма увеличится?

— Нет. Эти расходы переносятся на больницу и на тех, кто будет получать органы.

— Ясно. Значит, нужно только оплатить то, что накопилось до сегодняшнего дня? — спрашиваю у него для точности. Доктор, сложив руки в замок, откашлялся и сказал неофициальным тоном:

— Я не должен этого делать… Но я поговорю с теми, кто будет получать органы. Не обещаю, но, возможно, кто‑то захочет помочь.

— Спасибо.

— Хотите проститься с ним перед операцией по забору органов?

— Нет. Даже если бы он был в себе.

Даже в самых лучших снах я не мечтала о том, что у меня будет возможность законно закончить жизнь своего «любимого» папочки. Видеть я его не хочу, но мать заныла, и мне пришлось… И вот мы с матерью идём по коридору к палате, где он находится. Мать всё ещё хнычет, и меня слегка подкидывает от этого.

Когда зашли в палату, я увидела отца с трубками и перебинтованной головой.

— У него обширная травма мозга. При всём желании и всех медицинских возможностях его обычная жизнь невозможна… — сообщил доктор, смотря на мать, которая, рыдая, легла на его плечо. А я, облокотившись к стене, отвечаю доктору:

— За всю свою жизнь… Это лучшее, что я слышала. Я даже не надеялась на это.

Доктор посмотрел на меня взглядом удивления и сочувствия, но ничего не ответил. А я подошла к матери и тащу её за ворот.

— Ну, хватит. Пошли. Нам ещё нужно будет думать, на что его хоронить.

Кое‑как оттащив мать от отца, мы пошли в сторону кабинета главврача. При очередном всхлипе матери я не выдержала:

— Мам! Очнись уже и хватит реветь! Он избивал тебя, отбирал у тебя деньги, всё проигрывал. Из‑за него мы сидели голодом! Хорошо хоть сраная яблоня большую часть года даёт яблоки, так бы мы сдохли от голода!

От моих слов у неё выражение лица такое, как будто она получила пощёчину.

— Ты не можешь судить об отношениях, пока сама не полюбишь! Ты ничего не понимаешь!

— Ты уж извини… Но я и не хочу понимать такую любовь. У меня мозгов будет побольше, чтобы ценить и уважать себя для такой любви.

— Ты знаешь его только с одной стороны. В те дни, когда он не увлекался казино, он был хорошим, добрым и любящим мужчиной. Он даже не изменял мне…

— Нашла что ценить. В общем, меня уже тошнит от тебя. Так что я, пожалуй, пойду и займусь счетами и подготовкой к похоронам. От тебя явно мало толку.

И, оставив мать одну, я пошла к главврачу с мыслями: «Может, у матери биполярное расстройство?»

У главврача, оказывается, обо мне уже знали, и она тепло меня встретила.

— Здравствуй, Луиза. Я тебе сочувствую в утрате отца и готова помочь, чем смогу.

Ещё бы… Уверена, от операций по пересадке органов больница получит очень круглую сумму. И я уверенно говорю:

— Операция и содержание моего отца вышли на 130 тысяч. Мне только восемнадцать лет, и я освобождена из тюрьмы по праву трёх ошибок, а это значит, меня не особо желают брать на работу. А мать продаёт хот‑доги. У нас не соберётся даже несколько сотен долларов. Вы понимаете? Нам просто нечем платить.

— Да, Луиза, я поняла тебя. К сожалению, если у твоего отца нет страховки, то нет никакого шанса получить полную оплату от страховой. Я проверила, что можно сделать, и есть ещё несколько социальных программ. И если по уровню дохода твоя семья подойдёт, сумма счёта сократится ещё на тридцать процентов.

— А где же мне взять остальные деньги?

— К сожалению, в этом я ничем не могу помочь. Только максимально растянуть выплату долга.

— Ладно. Давайте пока попробуем сократить сумму счёта…

Получив список документов, которые должна предоставить, попрощалась и отправилась в похоронное бюро. По пути позвонила Виктории и сообщила ей новости. Я не вижу её, но слышу, как она не знает, как реагировать. Явно большого огорчения не испытывает, сказала только:

— Ну… Наверное, теперь он в лучшем мире…

— Ага. В аду жарит стейки на адском огне.

— Лу, это не смешно.

— Мне и не смешно, цветочек… Операция вышла на огромную сумму, и сейчас нужно будет что‑то делать, чтобы эта сумма снизилась…

— Я попробую что‑нибудь продать из родительского дома. Может, поможет…

— Даже не думай об этом. Не хватало ещё тратить на него деньги. Я попробую всё устроить без этого.

— Ты только звони, как будут новости и как узнаешь, когда будут похороны.

— Да. Хорошо.

В похоронном бюро узнала всё, что нужно будет: все справки, куда и что подать, где и что взять, и обо всех оплатах… Примерная сумма обойдётся в десять тысяч долларов. Только место на кладбище будет стоить от двух до пяти тысяч. «Отлично»!

Потом отправилась в администрацию и там, к моему счастью, узнала, что папочка позаботился о своём месте на кладбище и купил его ещё почти тридцать лет назад. И не на окраине кладбища, а в самой дорогой части.

Сукин сын…

Сейчас это место оценивается в семь тысяч долларов. Нефигово… Пришлось «побегать», чтобы получить право на выбор другого участка.

Начала поиски тех, кто желает получить хорошее место на кладбище в будущем. И уже на следующий день нашла одного милого старичка, который готов платить за хорошее место, лишь бы только не хоронили его на окраине кладбища.

Чудно!

Переоформила документы и, отдав место старичку, получила разницу в пять тысяч долларов. Отдала все справки и выписки в госпиталь, и на третий день у отца изъяли все органы и отключили от аппаратов. Получила справку о его смерти и снова пошла в похоронное бюро: там узнала о некоторых социальных программах, подала справки о доходах и налоговых платежах. Хорошо хоть с этим не было проблем. Из‑за низкого дохода семьи с подростком налоги совсем низкие. Их практически нет. Даже несмотря на то, что родители были не женаты на то время. И когда мать была без работы, налоги вообще не насчитывались. Поэтому под одну программу наш папочка подошёл. И услуги похоронного бюро сократились до трёх тысяч. Это я оплатила из той разницы похоронных мест на кладбище.

Осталось две тысячи…

Мать настояла на церковной панихиде. А это нужно оплатить свечи, цветы, угощение для тех, кто решит попрощаться с ним.

Боже… Почему я должна этим заниматься?! Я бы просто закопала его под мостом! Тем не менее я пошла в церковь и договорилась обо всех деталях и внесла деньги.

На следующий день позвонили из больницы и сообщили, что сумма счёта сократилась до 90 тысяч. И один мужчина, пожелавший остаться анонимным, который получил сердце отца, оплатил наш счёт. От этой новости чуть не расплакалась. Неужели всё так легко разрешилось?

────── ✦ ──────

Небо всю неделю было затянуто облаками, и солнце не особо баловало теплом. Но в день похорон утро началось с солнечных лучей. А когда я вышла на улицу, обнаружила, что на небе нет ни единого облачка. Как будто сама природа одобряет сегодняшний день…

Вначале все отправились в церковь, и Дэмиан с Ройсом настояли на том, чтобы пойти со мной. А уже в церкви мы встретились с Вики. Она выглядит немного расстроенной, но не убитой горем.

— Неужели ты переживаешь из‑за отца? — спрашиваю у неё и сажусь рядом с ней.

— Похороны — это всегда печально, — сказала она и позволила Ройсу обнять себя и слегка поцеловать.

Людей пришло немного. Я знаю только некоторых наших соседей. Все расселись по местам, а священник стал читать молитвы. После этого желающие могли выйти и сказать что‑то о покойном. По традиции первые выходят члены семьи, и первая вышла мать. Я старалась её не слушать. Она что‑то говорила о вечной любви… Я же положила голову на плечо Виктории и рассматриваю своё кольцо. Когда чувственная речь матери закончилась, она посмотрела на меня и сказала:

— А сейчас я прошу выйти мою дочь и сказать пару слов в память об отце…

Я как сидела, так и сижу. Виктория уже подняла задницу, но я быстро дёргаю её назад, а мать, видя это, раздула ноздри и идёт к нам.

— Выйди и скажи хотя бы что‑то! — прошипела она на меня.

— Мне не о чем говорить. С ума сошла?

На меня стали все смотреть, и мать выталкивает меня со скамейки так, что я практически падаю на задницу. Встаю и хмуро всех оглядываю.

— Ладно… Видимо, мало было заниматься его похоронами и счетами.

Встав на положенное место, думаю, что сказать. Я не знаю, что говорить! Пока стою и думаю, люди стали шептаться.

— Луиза! — шепчет мама.

— Всем привет… — начинаю я, и все замолчали. — Классно, что пришли. Моё второе имя — Сэм, что значит «слушающая Бога». Хм, какая удача, что я не слушаю его и не особо верю в Бога. Стояла бы я тут… Уверена, он многое сказал бы мне за моё дерьмовое поведение. — Сказав свою тупую шутку, думала, хоть кто‑то улыбнётся. Но сдавленно ржёт только Ройс. В остальном зале не хватает только звука сверчка. Откашлялась и продолжаю:

— Ну, полагаю, я должна сказать что‑то хорошее о своём отце.

Одна пожилая леди прошептала:

— Упаси Господь его душу…

Я показываю на неё пальцем и говорю:

— Это вряд ли. Если бы я была человеком верующим, я сказала бы вам, что он уже охраняет тапки Сатаны. Богу такой мудак не нужен…

— Луиза! — рявкнула мать.

Я только пожала плечами, смотря на неё. Невольно бросила взгляд на парней. Они стоят уже у двери, Дэм пытается спрятать улыбку, а Ройс изо всех сил старается сдержать смех. А Вики вообще не понимает, как реагировать. Просто продолжает сидеть на скамье и смотрит в одну точку. Лучше мне на них вообще не смотреть. Иначе сама начну смеяться. А я и так не тяну на дочку в трауре.

— Так вот, — продолжаю, — что‑то хорошее… Нужно сказать что‑то доброе… Чёрт…

Священник и ещё несколько старушек шикнули на меня в ужасе.

— Хватит на меня шикать! — говорю им. Ройс, не выдержав, вышел за двери, Дэмиан выходит за ним. А я беру себя в руки и громко говорю:

— Я знаю, что на похоронах принято говорить хорошее о покойном. Но мой отец не был хорошим человеком. Он проигрывал все деньги и не заботился о своей семье, позволил моей горе‑матери отдать мою сестру на удочерение. В нашем доме стало лучше без него. Может, я и не верю в Бога, но поверьте, веру я уважаю. И сейчас то, что его тело лежит тут, — это ужасное кощунство. Хм… Забавно… Именно умерев, он сделал гораздо больше добра, чем сделал при жизни. Помимо этого, спас несколько жизней умирающим людям. Хотя… Подождите, подождите… Это я, чёрт побери, дала согласие на его донорство. Уверена, он был бы против. Если бы при жизни он знал, что его органы разберут, как бесплатные пирожки, уверена, он пил бы каждый день, чтобы этого не допустить. Ну, вроде всё… Что там полагается говорить в конце? — обращаюсь к священнику. — Аминь? Да к чёрту!

На меня опять начали шикать, и старушки перекрестились. Меня так и подмывает ещё сказать раз сто: «чёрт», «сатана», «проклятие» и что‑то в этом духе. Только из‑за моего уважения к церкви я это не сказала.

Спускаюсь и иду по проходу на выход. Бросила взгляд на мать. Она сидит, спрятав лицо в ладони. Пофиг. Она должна была догадаться, чем закончится моё выступление. Когда я проходила мимо Виктории, схватила её за руку и потащила на улицу. У неё ещё меньше причин находиться тут. У двери снова стояли Дэм и Ройс. При моём приближении они выходят наружу. Когда я с Вики вышла за ними, вижу, как Ройс опять ржёт как конь, а Дэмиан усмехается. Ройс через смех говорит:

— Чёрт, Лу. Худшего прощального слова я не надеялся услышать. Меня сейчас порвёт от смеха.

— Заткнись, — сама начинаю смеяться, — не понимаю, на что она рассчитывала?

— Явно не на это, — ответил Дэм.