Глава 11 (2/2)
— Наверное, попутку уже поймал, — растерянно сказал он.
А я, схватившись за голову, осела на пол…
Дэмиан
В голове пульсирует только холодная, расчётливая ярость. Пока я даже толком не могу спланировать, что точно я хочу сделать. Но я заставлю этого ублюдка страдать… Умолять… Я постараюсь сделать ему так же больно, как он сделал больно Луизе.
Но сначала нужно точно определить, кто он и где живёт. Дружок Митча… Их всего два. Один из них гомик. В прошлый раз, когда я пришёл в школу на поиски Митча, чтобы почистить ему морду, застукал его и Белчера в пустом классе. Они сосались. А третий стоял у двери на стрёме. Мне тогда пришлось ему врезать, чтобы он пустил.
Его лицо я помню… Нужно только добыть долбаный адрес.
Когда Луиза стала звать Ройса, я спустился с крыльца и спрятался между сухими кустами и мусорным баком. Ройс не заметил меня и вскоре увёл Лу в дом. А я пошёл за дом, в сарай, где есть кое‑какой стройматериал, сохранившийся с хороших времён. Нашёл верёвку и армированный скотч. Положил в карманы толстовки. А потом пошёл…
На светофоре, когда среди машин остановился пикап, я подошёл к водителю и сдвинул балаклаву вниз с лица.
— Приятель, подкинешь? — спрашиваю у него.
Тот быстро осмотрел меня и ответил:
— Я в центр еду.
— Я выскочу по пути.
Он сделал движение большим пальцем назад.
— Запрыгивай.
Недалеко от улицы, где находится школа, я спрыгнул с кузова пикапа и пошёл к школе. На ходу поправил балаклаву. Вытащил из кармана смятую чёрную бейсболку. Надел её и сверху снова накинул капюшон. Из кармана штанов достал перчатки, надел их и сунул руки в карманы. Посмотрел по сторонам и, когда убедился, что никого нет на улице, пошёл к школе. Время — одиннадцать часов вечера. Улица пустая, как и сама школа. Эта школа настолько убогая, что здесь ни охраны, ни видеонаблюдения. Поэтому спокойно, даже не оглядываясь, подхожу к воротам и достаю скрученную булавку из кармана. Булавка, которая постоянно болтается в кармане.
Сунул её в замочную скважину. Нащупал один крошечный выступ, заведя за него, продавил чуть дальше и потянул вправо. Раздался щелчок — и ворота открыты. Прошёл на территорию школы, ворота прикрыл за собой.
С дверью в школу сделал то же самое. А там — прямиком в кабинет директора. Дверь тоже заперта. Открыть её не составило труда. Зайдя внутрь, осмотрелся. У стены, позади стола, стоит металлический шкаф с выдвижными ящиками. Не запертые. С пометкой «12 класс» выдвигаю ящик. Стал перебирать папки. На каждой есть фото для более лёгкого поиска определённого ученика. Что для меня тоже играет на руку.
Листая папки, остановился на одной. Фото Луизы. Она смотрит в камеру с недовольным лицом и выставленным вперёд средним пальцем.
Моя дерзкая девочка…
Листаю дальше. И вот тот самый дружок, который меня интересует.
Стюарт Брук.
Ул. Уотерфронт, 89, кв. 16, Билокси, штат Миссисипи, 39532.
Район: Нижний Прибрежный район.
А ещё тут есть его номер телефона…
Задвинул ящик и пошёл на улицу. Поймал попутку. Но всё равно пришлось пройтись. Время уже час ночи… Я на месте. Это многоквартирные дома в 3 этажа.
Я остановился и медленно осмотрелся. Стандартный район, не особо благополучный. Видеонаблюдения нет. А дороги, на которых есть камеры, находятся далеко. Есть ещё несколько машин, на которых может быть видеорегистратор. Прошёлся и посмотрел… Четыре машины без регистратора. Две — с регистратором. Но одна стоит в другую сторону камерой, другая тачка стоит за фургоном. Пошёл к дому, но не к подъезду. Там нужен чип‑ключ. Иду к пожарной лестнице, которая находится снаружи сбоку дома. Подставил под неё мусорный контейнер. Забрался и, подпрыгнув, вцепился в лестницу. Та резко выдвигается, и я резким рывком практически падаю, но держусь за металлическую перекладину. От резкого рывка мышцы в плечах заныли, но перекладину не отпустил.
Из‑за того, что ударил ногами в бак, тот прогнулся. Я поднимаюсь по лестнице. Прикинув количество этажей, подъездов… С учётом того, что на этаже всего две квартиры… Он живёт на втором этаже. Поднялся и заглянул в окно. Там тускло горит светильник. Работает телевизор. На диване лежит плед. Никого не видно.
Я встал и стал ждать… И вот он, в одних трусах, заходит в комнату. Именно он. Тот, кто тогда стоял на стрёме. Он зашёл в комнату и смотрит в телек. Почесал яйца и продолжает смотреть телек.
Я достал телефон и, нажав на вызов его номера телефона, наблюдаю…
Он пошёл куда‑то, и я вижу, как взял телефон. Нахмурил брови и швырнул телефон на диван. Я звоню опять.
Он опять скидывает.
Пишу сообщение:
«Тебе лучше ответить».
Он читает сообщение и снова хмурит брови. Сам набирает мой номер, и я отвечаю:
— Ты изнасиловал Луизу Леброк?
— Пошёл ты… Я не знаю никакую Луизу.
Скинул.
Я пишу сообщение:
«Зачем ты смотришь рекламу прокладок? Это тебя заводит?»
Прочитав это сообщение, он заметно занервничал. Вижу, как он нервно прикладывает телефон к уху.
Я отвечаю. Он практически шипит:
— Что тебе нужно?!
— Я задал вопрос. Хочу получить ответы.
— Эта сука сама раздвинула ноги. Я не виноват!
И вдруг он повернулся ко мне. Смотрит прямо на меня, и его глаза расширяются.
— В самом деле? — спокойно спрашиваю я.
— Я вызову копов.
— Чтобы они арестовали тебя? Давай. Я сам могу это сделать.
Он подошёл вплотную к окну и, смотря на меня бешеными глазами, яростно шипит мне в трубку:
— Я не виноват, что твоя девка — ебаная шлюха и не может удержать, чтобы не трахнуться с каждым встречным! Так что вали на хрен! Свали, сука!
Он отключил телефон и нервно стал ходить по комнате, периодически смотря на меня. Я стою и не шевелюсь. Жду, когда его нервы сдадут и он откроет балконную дверь. Но он не открывает…
Открываю браузер. Новая вкладка инкогнито. Вбиваю его имя и фамилию…
Уже через минуту я нашёл то, что у него есть сестра. Ей четырнадцать лет. Я не какой‑то урод. Не педофил и не насильник. Но я использую её, чтобы надавить на его нервы. Делаю скриншот фотографии девчонки. Открываю переписку. Вставляю фото и пишу:
«Я сделаю то же самое с твоей сестрой, что ты сделал с Луизой», — отправил сообщение и замер, наблюдая.
Стюарт побледнел. Его пальцы задрожали, когда он поднес телефон к глазам. Резко вскинул голову, и наши взгляды встретились через стекло. В его глазах мелькнул животный страх — тот самый, который, должно быть, испытывала Луиза.
Он швырнул телефон, рванул на себя дверь и выскочил наружу. Я вижу, как он сжимает кулаки, как дёргается кадык на шее — он пытается набраться смелости. На мгновение я заколебался: может, дать ему шанс? Но перед глазами всплыло лицо Луизы — заплаканное, с разбитой губой, с синяком на пол лица... Она потеряла ребёнка из-за него в том числе... Я достал ее из бассейна не помня себя от страха... Из-за него...
Я ударил — резко, без предупреждения. Кулак врезался в переносицу, раздался хруст. И как стоило ожидать, он потерял сознание. Я подбираю телефон, удаляю переписку и мой номер во входящих звонках. Телефон кладу к себе в карман. Захожу в квартиру. Возле входной двери вижу ключи от машины.
Забираю их и иду обратно. Взяв мудака за руки, стаскиваю его по ступеням вниз. Он, как кусок мяса, скатывается по ступеням. На нижнем этаже тишина. На всякий случай заглянул в окно. Квартира выглядит пустой.
Когда ступенчатая лестница закончилась, я спрыгиваю и стаскиваю его вниз. Шум мог привлечь внимание, поэтому тороплюсь…
Стюарт очнулся и стал что‑то бессвязно бормотать. Я дёрнул его вверх, и тот вынужден подняться.
— Какого чёрта ты делаешь?!
Я зажал пальцами болевые точки на его шее и заставляю идти вперёд.
— Сегодня у тебя в развлекательной программе — отсосать свой собственный член. Будешь орать — ещё раз врежу.
Молчит, но дёргается и пытается освободиться. Я заломил его руку и повёл дальше.
Достаю ключи и жму кнопки на брелке. Боковым зрением увидел, как мигнули фары и раздался короткий сигнал. Иду туда.
Воспользовавшись ключом, открываю машину. Мудак постоянно рядом. Но когда я попытался сунуть его в багажник, он резко стал сопротивляться. Я врезал снова, и он снова упал без сознания. Закинул его в багажник и сел за руль.
Дальше — дорога за город…
Еду на северо‑запад. В двенадцати милях есть заброшенный консервный завод — двухэтажное кирпичное здание, построенное ещё в сороковых годах. Завод работал до 1980‑х, выпускал консервы из местной рыбы и креветок. Закрылся из‑за банкротства. Идеальное место... Туда никто не ходит... Слишком далеко, опасно и всё такое...
Пока еду, не испытываю ровным счётом ничего… Такая пустота… Вообще ничего. Даже когда услышал, как он там, в багажнике, очнулся и стал вопить и стучать. Похуй… Еду дальше.
Правда, через пару миль меня это достало, и я остановил машину. Как только открыл багажник, что-то просвистело у моего виска — холодный металл едва не задел лицо. Я инстинктивно отпрянул, но успел заметить блеск гаечного ключа в его руке.
— Сука! — выдохнул я, отскакивая назад. Адреналин ударил в голову, в ушах застучало.
Стюарт, пошатываясь, выбрался из багажника. Его лицо залито кровью, но глаза горят безумной решимостью. Он замахнулся снова, на этот раз целясь в висок. Я едва успел пригнуться — ключ просвистел над головой и глухо ударился о кузов машины.
Не раздумывая, я рванул вперёд, схватил его за запястье и резко вывернул руку. Он вскрикнул, ключ выпал. Я ударил — на этот раз в челюсть. Его голова мотнулась в сторону, и он снова рухнул в багажник, обмякнув.
Дальнейшую дорогу проехал в тишине. На пути почти не встречались другие машины. А когда свернул на заросшую, разрушенную дорогу к заводу, вообще никого не встретил. Возле завода остановил машину, вытащил Стюарта из багажника и, связав его руки за спиной, потащил его внутрь.
Сейчас ночь… Совсем темно, и приходится чуть ли не на ощупь идти. Но, зайдя внутрь, пришлось включить фонарик на его телефоне.
А там спустил по полуразрушенной лестнице Стюарта в подвал.
Воздух здесь густой, пропитанным запахом гнили и чего‑то кислого. Сырость оседает на стенах каплями конденсата, и они стекают вниз, оставляя тёмные разводы.
Где‑то в углу шуршат крысы. Я направил луч фонарика в ту сторону — красные глаза сверкнули и тут же исчезли. Под ногами хрустят осколки стекла и какой‑то мусор. На стенах — граффити, выцветшие, но всё ещё различимые: «Здесь умирают мечты», цифры, даты…
Бочка, которую я нашёл, была ржавой, с пятнами плесени. Когда я перевернул её, изнутри выполз паук размером с монету. Я раздавил его подошвой и поставил бочку под трубой, которая простирается на потолке. Услышал, как очнулся Стюарт. Он бессвязно заорал. Но в этот раз я не стал его бить. Подошёл и заставил встать.
— Залезай, — сказал я, показывая на бочку.
— Пошёл ты на хуй! Долбоёб больной!
Я снова резко ударил его в переносицу. Этот опять потерял сознание. И в момент, пока он ещё находился вертикально, я подхватываю его таким образом, что он висит на моём плече. Подойдя к бочке, подгибаю его ноги и опускаю внутрь. Достал верёвку. Она грубая, шершавая на ощупь, будто впитала в себя всю грязь этого места. Мои пальцы дрожат, но я заставил себя действовать методично. Перед глазами постоянно побитая Луиза...
Закинул конец на ржавую трубу, которая протянулась вдоль потолка. Металл скрипнул, осыпалась какая‑то труха. Я потянул верёвку, проверяя прочность. Затем сделал петлю — медленно, почти ритуально. Стюарт очнулся и захрипел, его глаза расширены от ужаса. Он пытается что‑то сказать, но из горла вырывалось только бульканье. Я накинул петлю на его шею. Он дёрнулся, но я крепко держу.
Начал тянуть. Верёвка врезалась в ладони, заскрипела труба. Стюарт поднялся на цыпочки, его ноги судорожно дёргаются, царапая стенки бочки. Как бешеный, начал орать и дёргаться. Я потянул верёвку сильнее. В какой‑то момент я замер. В тишине слышно только его хрипы и моё собственное дыхание. «Это конец», — подумал я. Но в голове вдруг всплыли мысли: «у нас мог бы быть сын…» Я стиснул зубы и потянул сильнее.
Вдруг, хрипло, отчаянно он подал голос:
— Слушай, чувак! Что тебе нужно? Давай я тебе дам денег! Много денег! Блять! Сколько захочешь — достану!
Я как оглох. Потянул верёвку сильнее. И когда Стюарт стал хрипеть, но при этом ещё стоит пальцами на дне бочки, я закрепил верёвку.
Подошёл к Стюарту и достал нож и армированный скотч из кармана. Отлепил кусок, отрезал его и прилепил к щеке Стюарта. Тот только хрипит и смотрит на меня бешеным взглядом. Спустил со него трусы и, смотря в его выпученные глаза, взял его за член.
Нож такой острый, что движение получилось лёгким — всё равно что провёл по мягкому маслу. Стюарт задёргался и заорал. А я спокойно сунул кусок плоти в его открытый рот и сразу залепил скотчем. Похлопал его по щеке и, смотря ему в глаза, стал тянуть верёвку. Я неотрывно смотрю, как верёвка впивается всё сильнее в шею, как краснеет его лицо, как глаза становятся красными, полными ужаса и боли. С раны в его паху льётся кровь струёй, но ударяет в стенку бочки. Возможно, какие‑то капли попадают на меня, но я потом сожгу одежду. Сейчас мне на это плевать. Я хочу видеть, как этот сукин сын подыхает. И вот его глаза медленно закрываются. Он перестал хрипеть и биться. Висит, как свинина…
Меня начало трясти. Я убил человека. Убил-сука-человека! Но жалею ли я? Нет. И сделал бы это снова. Сейчас мне хочется больше всего уйти отсюда. Но так нельзя бросать его. Нужно избавиться. Отвязал верёвку — Стюарт сразу сложился в бочке. Я пошёл на поиски крышки и решил снять с такой же бочки. Когда я снял крышку, меня чуть не вырвало: от вони в глазах всё поплыло. Отшатнулся и закашлялся с рвотными позывами. Рыбные отходы многолетней давности.
— Твою мать…
Посмотрел на бочку со Стюартом… Решение пришло мгновенно, само собой. Осмотрелся… Тут полно всякого дерьма… Нашёл что‑то похожее на металлическую банку и пошёл обратно.
Приволок бочку со Стюартом ближе к вонючей бочке и, стараясь как можно меньше дышать, стал переливать вонючую, густую жижу на Стюарта. Стараюсь делать это быстро, но… Блять… Как же сука это воняет… Ничего хуже я не ощущал…
Когда жидкость скрыла полностью Стюарта, я кинул туда же его телефон и закрыл крышку. Отошёл, посмотрел со стороны и… увидел всего лишь несколько бочек. Ничего особенного.
Теперь нужно избавиться от машины. В ней есть следы крови этого уебка.
Пошёл наружу и, не удержавшись, стянул балаклаву с лица вниз. Вдохнул воздух. Постоял немного и пошёл к машине.
Неподалёку есть болотистая местность. Когда‑то тут была река Чутакабуффа, но рукав реки перекрыли, и местность со временем стала болотистой.
Поехал именно туда. Это всего несколько минут пути. И там подъехал максимально близко. Когда почувствовал, что колёса стали прокручиваться, открыл дверь и выбрался из машины. Ноги сразу увязли. И я быстро, насколько возможно, пошёл в обратном направлении. Даже сам не заметил, как я так далеко заехал.
Когда добрался до твёрдой почвы, обернулся. Колёса машины уже погрузились. Я сел и стал ждать… И меня трясёт… Я ещё не могу принять, что я убил человека…
А машина тем временем медленно погружается.
Снял с себя толстовку, балаклаву, бейсболку, а также перчатки и боксёрские бинты, которые защитили мои руки в моменты, когда я бил его. Зажёг зажигалку и поджёг вещи.
Сижу, поджав колени к груди, и смотрю, как огонь пожирает остатки моей прежней жизни. Толстовка, балаклава, перчатки — всё превращается в пепел. Пламя выбрасывает в небо оранжевые искры, и в каждом всполохе мне чудится лицо Луизы.
«Ты это сделал ради меня?» — словно бы спрашивала она.
Я не ответил. Вместо этого я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила. Я просто не мог по-другому.
Когда машина погрузилась до открытого окна и вода стала заливаться внутрь, процесс пошёл быстрее. А когда небо стало светлеть, машина полностью ушла под воду. Булькающие звуки из болота стали громче — машина окончательно ушла под воду. Всплыли несколько пузырей, лопнули на поверхности. Тишина. Только треск горящих веток и далёкий крик ночной птицы. Я встал, отряхнул штаны. Руки всё ещё дрожат, но в груди что‑то отпустило. Не облегчение — нет. Но и не вина. Что‑то среднее. Будто я переступил черту, за которой уже нет возврата.
В город зашёл, когда солнце было над головой. Забрёл в безлюдный проулок и вышел на более оживлённую дорогу. И поплёлся домой…
Когда зашёл в дом, было уже пять часов вечера. Ноги гудят… Вроде безумно устал, но моё внутреннее состояние не даёт это полностью осознать. Дома никого не увидел. Пошёл к камину и снял с себя всё: футболку, штаны, трусы, носки с обувью. Всё это отправил в камин и поджёг. Сам пошёл в спальню и там прямиком в душ. В голове постоянно пульсирует мысль: «Я убил человека. И за это меня посадят пожизненно».
Луиза.
После того как Дэм ушёл, я не могла найти себе места. Без конца ходила из угла в угол и заламывала пальцы. Внутри всё дрожит от беспокойства, страха, беспомощности. Я с ума схожу… А Ройс ещё над ухом требует:
— Ты мне можешь объяснить, что произошло?! Хватит маячить!
Остановилась и дрожащим, тихим голосом начала говорить:
— Я не всё рассказала… Дело в том, что в ту ночь меня изнасиловал приятель Митча.
Ройс уставился на меня так, как будто только что увидел. Шокированно он рявкнул:
— И только сейчас решила рассказать?! Лу! Твою мать! Ты совсем мозги растеряла?!
— Я не говорила этого только потому, что ничего не исправить! Месть ничего не даст, кроме серьёзных последствий! А тут притащили парни Джози Белчера. Задали пару вопросов… Дэм узнал, и… Я не знаю, что сейчас будет… Где его искать?!
— Твою мать…
Ройс опустился на диван и вогнал пальцы в волосы. Я опять стала ходить из угла в угол. Ещё чуть‑чуть — и начну реветь от страха.
Пиздец, блять!
Ройс поднялся и подошёл ко мне.
— Так, хватит паниковать. Слышишь меня? Скорее всего, он его просто хорошенько побьёт.
— Ройс! Он взял чёртов нож! Понимаешь?!
На это он ничего не ответил… И так прошла вся ночь. Не в силах находиться дома, я взяла скейт и пошла на улицу. А там покатила куда глаза глядят…
День был долгим. Несколько раз я возвращалась домой, но Дэмиана не было. И снова шла на улицу…
Вернулась домой в шесть часов вечера и увидела Дэма.
Пальцы задрожать, как и дыхание. Я медленно пошла к нему.
— Дэмиан… — тихо позвала его. Он не реагирует. Смотрит в камин, где что‑то ещё тлеет, и пьёт из бутылки какой‑то алкоголь. Глаза ледяные, почти безжизненные.
— Малыш… Посмотри на меня.
Он всё так же не реагирует. Я присела ближе и обняла его. Медленно, даже нерешительно, Дэмиан коснулся моей руки и, пройдясь вверх до плеча, коснулся моего лица. И сразу опустил руку, чтобы подхватить меня за талию и перетащить к себе на колени. Крепко обнял. Его пальцы до боли впились в меня, но я не отстраняюсь… Только крепко его обнимаю. Чтобы он ни сделал этой ночью… Его это серьёзно надломило…