Глава 10 (2/2)
Дэмиан, не слушая меня, уже успел распахнуть на мне мокрое пальто.
— Что это? — смотрит на подол больничной рубашки из‑под толстовки. Я одёргиваю мокрую толстовку и отталкиваю его.
Не спервой попытки... И даже не с пятой я смогла кое-как сказать:
— Не твоё дело. Выйди.
Но, конечно, он игнорирует меня и, сдёрнув с моих плеч пальто, с силой тянет с меня толстовку. А вместе с толстовкой слезает и больничная рубашка, и я остаюсь голая перед ним. Руками машинально пытаюсь прикрыть худое тело, но Дэм не смотрит на мои прелести. От того, как его глаза расширились, смотря на моё тело, я сама опустила взгляд и увидела бордово‑синий синяк на весь живот. А живот ещё не стал плоским, как до беременности. Местами на теле ещё осталась кровь.
Дэмиан поднимает взгляд на моё лицо и смотрит туда, куда пришёлся удар. Наверное, там тоже синяк.
— Лу, что это за дерьмо?! — прорычал, яростно смотря мне в глаза.
— Я же сказала, это не твоё дело!
Вырываюсь из его хватки и иду за одеждой. Одеваясь, стараюсь не смотреть на Дэма, а он, видимо, в полной растерянности и снова спрашивает:
— Что с тобой произошло? Почему на тебе была больничная рубашка? Почему ты в таком жутком виде? Ты как будто была у нацистов в плену.
— Отвяжись от меня.
Но этот чёртов придурок снова хватает меня за руку и заставляет смотреть ему в глаза:
— Кто это сделал с тобой?! Где ты была всю ночь? Я искал тебя всю грёбаную ночь и нашёл только твой телефон на кладбище и скейт.
— Отвали от меня! — кое‑как прохрипела я.
— Луиза, ты же хорошо меня знаешь. И уже должна понимать: я всё равно узнаю, что с тобой произошло. И будет лучше, если мне расскажешь ты, что случилось, чем узнаю я сам. Я жду!
Он яростно смотрит на меня, ожидая ответа, и я понимаю, что нет смысла молчать. Мне уже плевать, что будет дальше, и я говорю ему:
— Я потеряла ребёнка…
От моих слов он нахмурился и продолжает смотреть мне в глаза и держать за руку выше локтя моего локтя.
— Я думал, мне сейчас показалось… Значит, ты была беременна? Кто отец?
— Ты. Я была беременна на четвёртом месяце…
— И я узнаю это вот так? Почему мне не сказала? Или ты узнала это в тюрьме?
— Нет, я узнала это за несколько дней до суда.
— Твою мать… Лу, ты серьёзно?!
Отпускает меня, и я наконец‑то могу натянуть джинсы. Я молчу, а он вогнал пальцы себе в волосы. Когда моё тело скрылось в одежде, он тихо спрашивает:
— Почему мне не сказала?
— Не хотела обременять новыми проблемами.
— Охренеть! Ты знала о беременности и не могла сказать мне? Ты считаешь, это нормально? Думаешь, я был бы таким же дерьмовым отцом, как и наши с тобой отцы? Детка, ты охренеть как ошибаешься.
— Я собиралась сказать после тюрьмы…
— Ты на свободе уже несколько дней! Ты могла прийти ко мне на встречу! Я ждал тебя! И ты не пришла, ничего не сказала… Ты говоришь, что доверяешь только нам с Ройсом. Но это самая лицемерная ложь. Ты никому не доверяешь. Даже мне!
Взялся за голову и, тяжело вздохнув, вышел из комнаты. Я же побежала за ним и говорю то, что должна:
— Ты серьёзно думаешь, мы могли бы быть хорошими родителями? Дэмиан, мы были на краю, у нас постоянно не было еды. Как, скажи мне, КАК мы могли бы вырастить хорошего мальчика…
— У меня мог бы быть сын? Ты даже это знала?! — перебил меня. Он услышал только это.
— Это был мальчик. Но сыном был бы он не нам, а приёмным родителям.
Даже в нескольких шагах я увидела пожар в его глазах, и он быстро пошёл ко мне, а вода с его одежды так и разлетается в разные стороны. Кажется, он вообще не замечает, что на нём мокрая одежда.
— Ты бы отдала моего сына непонятно кому?!
Таким я его ещё не видела никогда. Обычно он спокойный и уравновешенный. Даже когда всплыла правда о Чарли, он даже близко не был таким, как сейчас. И я нашла в себе силы сказать только:
— Я только хотела, чтобы у ребёнка была лучшая жизнь. Я хотела, чтобы малыш был счастлив. Чтобы ему не приходилось воровать, засыпать голодным или жить в детском доме. Я искала лучшую для него жизнь. Как ты не можешь понять?
— Я бы пошёл на всё ради нашего сына. Вон из кожи вылез бы, чтобы он даже близко не оказался в такой жизни, как мы с тобой… Чёрт… Лу! Это же и мой сын. Как ты могла мне не сказать?!
Дэм смотрит на меня с огромным разочарованием, когда я устраиваю уже море из слёз. Даже не замечаю боли в теле. Мне бы отлежаться… Но ярость во мне даёт мне силы, чтобы не менее эмоционально проорать на него:
— Каким, мать твою, образом ты собирался быть хорошим отцом, если светило восемь лет тюрьмы?! Как минимум восемь лет! После того как родился бы ребёнок, его нужно было бы передать родственникам. Кому?! Моим родителям? В детский дом? В тюрьме он мог бы быть со мной только определённое время. И? Какой вариант я должна была выбрать?!
— Ладно, тут ты права. Но ты забываешь про одно охренительное НО! Мы отсидели совсем мало и снова на свободе. Выйдя на свободу, ты всё равно планировала отдать ребёнка?
Уже гораздо спокойнее отвечаю ему:
— Не знаю… Да, скорее всего. Я думала, ты выйдешь, и мы поговорим об этом.
— Я вышел. Мы говорим. И я бы не позволил отдать тебе моего сына!
— Да… Только видишь, какая херня: РЕБЁНКА БОЛЬШЕ НЕТ! К чему весь этот разговор?!
— Этот разговор к тому, чтобы ты хоть немного, совсем НЕМНОГО, мать твою, думала бы о том, что у других людей тоже есть своё мнение!!! Ты же думаешь только о себе! Это был и мой ребёнок, но тебе плевать, что я думаю!
— Стоп. Я устала с тобой ругаться. Мне лучше уйти. В том, что мы ругаемся, нет никакого смысла.
На этом я быстро прошла мимо него на улицу.
— Ну и куда ты? — услышала позади его голос.
Он быстро догнал меня и идёт рядом со мной. Не глядя на него, отвечаю:
— Не знаю… Теперь ты меня ненавидишь, и мне больше нечего делать в твоём доме. Плевать, куда идти.
Резко останавливает меня за руку и уже спокойнее говорит:
— Ты окончательно с ума сошла, если думаешь, что я отпущу тебя.
Я только пожала плечами, а Дэмиан протягивает мой телефон, который начал издавать мелодию.
— Твоя сестра. Звонит с раннего утра. Был ещё какой‑то номер. Говорят, ты не вышла на работу.
Чёрт… Ещё как‑то нужно всё рассказать Элизабет… Ладно, это потом.
Беру у него телефон и вижу входящий звонок с подписью «Проблема» — и сразу скидываю. Сейчас мне не до Виктории…
— Пошли обратно. Тебе нужно отдохнуть и поспать, — толкает меня в обратном направлении, и я поддаюсь.
— Мне нужно спокойствие. И больше ничего.
— Кто напал на тебя? Из‑за этой новости я уже забыл, что должен кому‑то шею сломать.
— Этого я тебе не скажу.
И не скажу не потому что мне не хочется мести. А потому что Дэм слетит с тормозов и это ничем хорошим не закончится.
Снова звонит телефон, и снова на экране вижу: «Проблема». Скидываю звонок, а Дэмиан терпеливо говорит:
— Я всё равно узнаю. Ты только оттягиваешь неизбежное.
Резко останавливаюсь и смотрю ему в глаза, когда говорю:
— Хочешь, чтобы тебя сразу загребли? Тебя выпустили, как и меня, по праву трёх ошибок. И у тебя в копилке все три? Сколько тебе грозит отсидеться при малейшем промахе?
— Это уже будет моя проблема.
— Когда я узнала о беременности, я так же подумала: «Это моя проблема». Так что даже не смей мстить. Или я сейчас же уйду и исчезну. И ты прекрасно знаешь: ты не найдёшь меня. Я не собираюсь потом при каждом шорохе подпрыгивать с опасением, что это копы пришли за тобой!
— И что, я должен смириться с тем, что какой‑то урод бил тебя и убил моего сына?
Да уж... Он даже мысли не допускает, что меня еще изнасиловали... Боюсь представить, что будет, если узнает. Нет... Не узнает. Ему это не нужно знать.
— Дэмиан… Месть ничего не изменит в лучшую сторону. Только добавятся новые проблемы. Я устала от этих проблем… Мы по уши в дерьме. Может, хватит?
— Чёрт… Ладно. Пошли в дом. Ты еле на ногах стоишь.
Больше ничего не говоря, иду в обратном направлении. Я молчу, и Дэмиан тоже. Зайдя в дом и поднявшись в спальню, падаю на кровать. Дэмиан переодевается в сухую одежду и ложится рядом со мной. Крепко обнял меня, и я могу немного расслабиться. После того что произошло за последние сутки, моё тело болит, меня тошнит и кружится голова. Лёгкие болят, и мне тяжело дышать. В целом чувствую себя так, будто по мне проехался бульдозер.
— Как ты понял, что я в бассейне? — спрашиваю у Дэма.
— Да, кстати. Сядь.
Я сажусь, и Дэмиан осматривает мой затылок.
— Ты разбила голову. Подожди.
Он ушёл, но скоро вернулся с пузырьком в руках и ещё ватными тампонами. Смотрю за его действиями. Он открывает пузырёк и мочит жидкостью вату.
— Я увидел кровь на краю бортика бассейна. И то, что вода выглядела так, будто в неё что‑то упало: пузыри воздуха поднимались со дна. Я не знал, что это ты. Просто прыгнул… Я ещё никогда так не боялся…
Дэм садится позади меня, и я чувствую, как он прикасается к ранке на моей голове.
— Со мной всё в порядке, — говорю устало я.
— Ни хрена с тобой не в порядке. Чёрт бы тебя побрал…
Закончив обрабатывать рану на голове, я легла на кровать, а Дэмиан накрыл меня старым пледом.
— Постарайся поспать, — садится на корточки у кровати. Проводит рукой по моим волосам, в которых всё ещё есть тина из бассейна. И я воняю, как будто купалась в болоте. Но мне сейчас на это плевать. Как и ему. Он просто смотрит мне в глаза и тихо говорит:
— Больше никогда не скрывай от меня что‑либо. Особенно то, что касается именно меня. Ты поняла меня?
Я молчу, а он продолжает:
— Буду считать твоё молчание знаком согласия. Детка… Я тебя никогда не оставлю. Запомни это.
Я просто закрыла глаза, не ответив. Всё и так понятно. Как только услышала, как он вышел из спальни, открываю глаза и ложусь на спину — просто смотрю в потолок. Проклятие… Незаметно для себя я снова стала плакать. Слёзы затекают в уши, и это раздражает. Не успела я вытереть их, как открывается дверь и заходит Виктория.
— Дерьмо… Сделай одолжение, уйди, — говорю, закрыв глаза.
— Нет.
Виктория идёт ко мне с упрямым выражением лица. Ложится, положив голову рядом с моей подушкой. Обняла меня и гладит по руке. А у меня всё равно что узел развязался: не могу остановиться и плачу ещё сильнее. Виктория продолжает молча гладить мою руку, и это дурацкое действие меня странным образом расслабляет, и я говорю быстрее, чем думаю:
— Я так устала… Я всё равно что рыба, выброшенная на сушу: трепыхаюсь и вот‑вот помру всего в нескольких дюймах от воды… Сегодня я тонула, и я прекрасно осознавала, что даже не борюсь за жизнь. Я устала от этой грёбаной жизни… Почему у меня такое чувство, что я живу не своей жизнью?
— Это не твоё чувство. Это я чувствую, что все свои семнадцать лет я жила не своей жизнью. Моё место рядом с моей засранкой‑сестрой.
От её ответа я стала улыбаться, и потом это переходит в смех. Виктория тоже смеётся. А когда я уняла больной смех и после нескольких секунд тишины, говорю, смотря на Викторию:
— Если кому скажешь, что я ревела, я тебя убью.
— Больно надо. Кому вообще интересно, что ты ревела из‑за своей дерьмовой жизни? Это мало тянет на событие века.
— Верно… — Мне неловко от того, что Вики тут и видит меня совсем расклеенную. И мне хочется сбежать хотя бы в душ, и я говорю ей: — Наверное, мне нужно помыться.
— Да. От тебя воняет болотом.
— Заткнись, цветочек.
— Теперь это моё новое прозвище? — спрашивает с улыбкой.
Встаю с кровати и говорю ей через плечо:
— Я подумаю.
— Ну, «цветочек» уже лучше, чем «проблема», — ответила она всё так же с улыбкой.
Перед тем как зайти в ванную, я остановилась и снова посмотрела на неё. Потом говорю неуверенно и тихо:
— Спасибо… За всё, что ты делаешь для меня… И за то… э‑э…
— Я поняла, — кажется, она понимает меня гораздо лучше, чем я думала. Она снова улыбнулась мне лёгкой, еле заметной улыбкой. Ничего больше не дождавшись от меня, добавила: — Пожалуйста.
— Я не умею общаться с девчонками. Ясно? — на всякий случай я решила уточнить этот момент.
— Это заметно. Но мы привыкнем друг к другу.
Я только кивнула ей и пошла в ванную. И первое, что я увидела в зеркале, — это багровый синяк на скуле. И уверена: в ближайшее время он будет выглядеть ещё хуже…
После быстрого душа чувствую себя немного лучше и, одевшись, возвращаюсь в комнату. Виктория всё ещё тут. Я вижу, что она смотрит на синяк на моём лице, но ничего не спрашивает. И меня это полностью устраивает. Я ложусь под плед и, немного пролежав в тишине, спрашиваю у Вики:
— Как‑то раз ты сказала, что я не думаю о том, что ты потеряла, живя не со мной с детства. Что ты имела в виду?
— Значит, не забыла…
— Нет. Я не понимаю, что можно потерять, живя той идеальной жизнью, которой ты жила.
Вики вздыхает и говорит, смотря на меня:
— Думала, это очевидно. Я потеряла лучшую подругу в лице своей сестры. С которой я могла бы разделить все страшные и горькие моменты в наших жизнях. А также хорошие события и счастливые мгновения. Возможно, их было бы мало, но я разделила бы эти мгновения с тобой.
— У тебя не было подруг там?
— Почему‑то мне думается, подруга и родная сестра — разные вещи. Подруга приходит в жизнь и уходит. Со временем можно даже забыть, как её зовут. А сестра… Она до самых последних дней будет сестрой и моей семьёй. Что бы ни случилось между нами…
— Разве тебе не нравилось жить с приёмными родителями?
— Нет, нравилось. Они были прекрасными людьми, и для меня они останутся моими родителями. Я любила их и буду любить… Но моё истинное место рядом с тобой. В этом жутком доме, с этими странными людьми, которые родили нас. Живя с приёмными родителями, я потеряла каждый день, который могла провести с тобой…
У меня сейчас слишком плаксивое состояние, и её слова снова заставили меня пустить слёзы. Чтобы отвлечься и вконец не разреветься, спрашиваю у неё:
— Купила машину?
— Да, «Тойоту». И даже ещё деньги остались. Но давай об этом завтра поговорим, сейчас тебе нужно поспать. Закрой глаза и гони все мысли из головы.
Устраиваюсь на кровати удобнее, Вики слегка нерешительно гладит меня по голове, и я думаю только о её прикосновениях. Постепенно стала чувствовать сонливость и провалилась в пучину сна…
Когда проснулась, уже была глубокая ночь, а рядом со мной спит Дэмиан. При малейшем моём движении тело безумно болит. Наверное, это из‑за того, что во сне все мышцы максимально расслаблены, и теперь, по‑новому напрягаясь, по телу прокатывается боль. С трудом поворачиваюсь на другой бок и вижу свой телефон. Беру его в руки и, включив экран, вижу пятнадцать пропущенных от Мэри и десять — от Элизабет. Завтра нужно всё рассказать ей…
От моего шевеления проснулся Дэмиан. Увидев, что я не сплю, он ложится ближе и, не говоря ни слова, обнимает меня. От его объятий я снова проваливаюсь в сон.