Глава 9 (2/2)

Эрис нанесла гель мне на живот и начала сканировать. Всего секунда — и я услышала сердцебиение. От этого моё собственное сердце стало работать, как «Феррари» на гонках. А Эрис рассказывает, что видит на мониторе:

— Посмотрите, ваш ребёнок уже сформировался. Сейчас ребёнок размером от головы до копчика — два дюйма.

Эрис обращается только к Элизабет и Мартину, но я всё равно посмотрела на монитор. Отчётливо видно голову, ручки, ножки и слегка округлый живот. Боже мой… Всего два дюйма, а выглядит как маленький человек. На какой‑то момент я даже забыла, где я и с кем… И совсем забыла, что этот ребёнок не останется со мной, и я его даже не увижу.

— Нос отчётливо видно, — говорит Эрис и продолжает водить ультразвуком по моему животу. — Сердцебиение здоровое, отклонений не наблюдаю… И должна сказать, ребёнок здоров. Нужно только сделать несколько анализов, чтобы точно это знать.

— Господи, какой крошка, — Элизабет смотрит с умилением на экран, а Мартин обнимает её за плечи и целует в голову. А потом она спрашивает у Эрис:

— А пол ребёнка уже можно узнать? Луиза, ты не против?

— Нет. Это же… ваш ребёнок.

Эрис, посмотрев на меня, переводит взгляд на монитор и обращается, скорее всего, к ним:

— Сейчас срок ещё довольно маленький, и наш ультразвук показывает на 90 % точности. С 100 % скажу вам через пять недель, — ответила она и снова посмотрела на монитор. — Ну что же… Посмотрим, кто ты у нас…

Через несколько секунд она поворачивается к ним со словами:

— Это мальчик. Думаю, да… Сильный и здоровый мальчик. Но, как я сказала, сейчас ультразвук ещё может не показать точно. Но я почти уверена.

Кажется, о моём существовании все забыли. Я чувствую себя лишней в этой счастливой семье, ожидающей ребёнка. Мне до безумия тошно…

Эрис кладёт мне на живот салфетку, и я вытираюсь, потом отдёргиваю футболку. Стараюсь делать это не быстро и не смотреть ни на кого. По крайней мере, пока перестанет щипать в носу. Потом Эрис распечатывает снимок ультразвука и отдаёт приёмным родителям с тёплой улыбкой. Мне тоже хочется снимок… Безумно хочется. Но зачем?

К чёрту… Этот безумный день расшевелил во мне те чувства, которые я с силой пытаюсь побороть. И сейчас мне хочется снимок и остаться одной… Но я только украдкой посмотрела на снимок, чтобы запомнить его.

— Простите… — уже на выходе обращается Элизабет к Эрис, — вы могли бы сделать ещё один снимок? Для Луизы?

— Послушайте… — терпеливо заговорила Эрис, — зачем ей привязываться к ребёнку? Она родит его и даже не увидит. Это ваш сын, а не её.

Я не выдержала и ляпнула:

— Ничего, что этот ребёнок связан со мной, мать вашу, пуповиной?!

И мне отвечает Эрис:

— Тогда тебе нужно ещё раз хорошо подумать, хочешь ли ты отдать ребёнка этим чудесным людям.

Поборов в себе ненависть и отчаяние, посмотрела на ошарашенное лицо Элизабет и, глубоко вздохнув, говорю уже спокойно:

— Простите. Это гормоны, наверное. Я знаю, что ребёнку будет хорошо у вас. Мне не нужен снимок.

Открываю дверь и уже пошла в коридор, где меня ждёт охрана. Но поворачиваюсь и спрашиваю:

— Можно сейчас оформить документы на ребёнка? Чтобы я уже не балансировала над этой пропастью?

Мне ответила Мэри:

— Нет. Оформление будет происходить, когда ребёнок родится. Так положено.

— Ладно… — И обращаюсь к Элизабет с Мартином: — Я не передумаю. Этот ребёнок ваш, можете выбирать имя.

— Прости, а ты могла бы сказать, какой его отец? Интересно, каким будет малыш.

Про Дэма я старалась вообще не думать. Но сейчас вынуждена:

— Его папа высокий, красивый и темноволосый. У него глаза цвета океана. Он сильный физически и морально. Ещё его можно назвать очень спокойным. Но может быть опасным, и люди чувствуют в нём авторитет. Он очень хороший…

— Он тоже считает, что это хорошая идея — отдать ребёнка?

— Он не знает о ребёнке. Он, как и я, отбывает наказание.

— Боже…

— Я устала и хочу спать, — сказала чистую правду. Я очень хочу закончить эту встречу.

— Да. Конечно. Спасибо тебе.

Я кивнула и позволила охране увести меня в камеру. Как только за мной закрыли решётчатую дверь, Тэри спрашивает у меня:

— Эй… Белоснежка. Ты чего?

Я молча легла лицом к стене, и мама Джо рявкнула на Тэри:

— Хреново ей. Не видишь? Не лезь к ней, племянник.

Закрываю глаза и вспоминаю экран монитора, на котором было видно ребёнка. Положив ладонь на живот, уже не могу сдерживать слёз. Мне безумно плохо… В моей жизни не было тяжелее дня, чем сегодня…

────── ✦ ──────

Слушание назначили закрытым, и в нём участвовали только адвокаты, присяжные, судья и другие участники обвинения. Я надеялась и боялась увидеть Дэмиана, но меня с парнями не стали вызывать в суд, так как нет в этом необходимости. Новых улик нет, где бы были нужны наши показания, и я осталась в тюрьме. Но я уже решила для себя точно: если меня освободят, я расскажу Дэму о беременности. И о том, что нашла для ребёнка семью. Осталось только ждать…

С самого утра я на нервах. Мама Джо посмотрела на меня несколько раз с великим терпением, которое ей не свойственно, но когда в очередной раз я вздохнула и прошла из одного угла в другой, она не выдержала и рявкнула:

— Мать твою, девочка, у тебя член застрял в заднице?!

— Сегодня моё дело пересматривают, — нервно ответила ей.

— В самом деле? — удивлённо посмотрела на меня мама Джо.

— Да… Моя сестра продала машину и наняла крутого адвоката. Она что‑то там говорила про закон трёх ошибок.

Мама Джо издала звук, схожий с фырканьем, и сказала:

— Из‑за этого долбаного закона я сижу пожизненно.

Кажется, она сейчас не такая злющая, и можно пристать с вопросами. Я сажусь рядом с ней и, улыбнувшись, толкаю слегка плечом:

— Мама Джо, расскажи.

Она посмотрела на меня и усмехнулась:

— Ладно, кое‑что я расскажу тебе, дочка. Чтобы ты знала, что тебя может ждать. Первое моё преступление было в том, что меня поймали на продаже кокаина. И сразу применили этот сраный закон. Срок лишения свободы на двадцать лет перенесли на второе преступление. Если я его совершу, конечно. Я старалась жить жизнью хорошей девочки… Но потом моя сестра раздвинула ноги перед моим парнем, и я сожгла её дом. Я надеялась, что эта шлюха тоже сгорит, но она только слегка покрылась корочкой. Меня взяли и снова применили этот закон. К двадцати годам прибавили ещё двадцать пять. Если бы я сделала ошибку после этого, меня уже посадили бы на сорок пять лет. Жизнь стала грёбаной игрой, девочка моя. И я старалась жить праведной жизнью такой, какой даже Господь Бог не советовал. Понимаешь? Но потом, чёрт его возьми, мой приятель притащил пять килограммов кокаина. Я пыталась выгнать его, мы ругались и подрались. Этот неуклюжий мудак упал и разбил голову об край стола и сдох, как крыса! Я не успела шага сделать, как на пороге дома появились копы. Мы подняли много шума… И соседи, скорее всего, вызвали их.

Дверь была открыта, потому что я пыталась выгнать этого урода. И копам открылась потрясающая картина: я вся в крови, мой парень полудохлый на полу и пять килограммов порошка, рассыпанные по всей комнате. На этом мне отказали в праве на третью ошибку. Так как срок до этого уже оценивался практически как пожизненный. А с этим… уже некуда отодвигать. И вот я тут. Так что мотай себе на ус, девочка. Ни шагу влево.

Все пять женщин, как и я, слушали Джози, открыв рты. И я поспешила сказать ей:

— Спасибо, это ценная для меня история.

— Ещё бы, дочка. А теперь отстань от меня, и все заткнитесь. Я хочу поспать.

Она ложится лицом к стене и вскоре засыпает.

Только через три часа к нашей камере кто‑то подошёл, и мы услышали звук ключей. А как только открылась дверь, на пороге появилась Анита из охраны:

— Заключённая 347, собирайся. Сейчас подготовят документы, и ты уходишь отсюда.

Сказав это, она ушла, а я как сидела, так и сижу и смотрю на решётчатую дверь.

— Собирайся, Белоснежка. Сама знаешь, они ждать не будут, — говорит мне Руби.

Я подрываюсь с места, начинаю закидывать в мешок скромные пожитки. Я просто опешила. Я ждала этого, надеялась и немного боялась из‑за предстоящих решений… У меня практически ничего нет. Но как только собралась, заходит сотрудник тюрьмы.

— Готова? Пошли.

— Мэм, а можно мне минуту? Попрощаться.

— Только живее.

Анита стоит и ждёт, а я обращаюсь к «семье»:

— Как бы там ни было… Я рада, что познакомилась с вами. Вы — моя семья, и я постараюсь позаботиться о вас там, снаружи. По крайней мере, еду буду присылать.

Джози хрипло рассмеялась и, подойдя ко мне ближе, берёт меня за плечи и говорит, смотря мне в глаза:

— Так‑то, девочка. Своих не забывай, но сделай одолжение — не смей сюда возвращаться. И не отдавай сына тем людям. Какими бы хорошими они ни были, воспитай сама. Ты прекрасно знаешь, как это сделать. И ты знаешь всё о дерьмовых родителях. Такой ты точно не будешь.

— Спасибо, мама Джо…

— Ну всё, а теперь иди. И пришли мне ещё трусов.

— Всё, что угодно, мама Джо.

— Тогда ещё сырный пирог.

— Хорошо, — улыбнулась ей, — но только когда заработаю денег. Воровать я больше не буду.

— Молодец. Помни: ни шагу с праведного пути.

Все стали меня обнимать, и через пару минут Анита из охраны откашлялась, привлекая внимание, и терпеливо сказала:

— Может, хватит? Я тут не собираюсь вечность ждать.

— Мэм, простите за задержку. Мэм.

Ещё раз бросив взгляд на мою «семью», я пошла на выход за Анитой.

Странно: за каких‑то три с половиной месяца совершенно посторонние женщины стали мне намного ближе, чем родные родители… Я обязательно приду, чтобы навестить их, и отправлю продукты.

Получив одежду и то, что было у меня с собой при аресте, ставлю подписи в бумагах и иду наружу. Там меня ждали Виктория, Ройс и адвокат Мираэлла.

Как только я подошла, Ройс схватил меня, обняв. А когда отпустил, кажется, Виктория хотела обнять меня, но что‑то заставило её передумать, и она осталась стоять на месте, а Ройс обеспокоенно спрашивает:

— Ты чего такая худая? У тебя еду отбирали?

— Нет. Просто смена обстановки, — соврала ему, поправляя футболку. Если приглядеться, живот уже видно. Но первый пусть узнает Дэм, а дальше… Пусть будет то, что будет. — А где Дэмиан?

— Из‑за того, что он ударил полицейского, ему придётся немного задержаться. Но скоро он тоже выйдет.

— Значит, всё получилось? — спрашиваю, смотря на них.

— Я же говорила, — улыбается мне Мираэлла, и Виктория вместе с ней.

— И что теперь? — спрашиваю я.

— Поехали в тихое место и пообщаемся.

Мы поехали в одну закусочную, и там Вики заказала для нас еду. У меня токсикоз уже стал не таким сильным, и я уплетаю за обе щеки. Как только посуда была пустая, Мираэлла начинает:

— Значит, так. Я смогла доказать, что конкретно вы не имеете отношения к ряду домов, что на вас повесили. Ведь нет никаких прямых доказательств, указывающих на вас, во многих заявлениях о проникновении. В тех домах, где вы засветились, сумма ущерба составляет меньше тысячи долларов. А это может быть выплачено как штраф. На каждое такое ограбление — одна тысяча долларов штрафа или полгода тюрьмы. Эти штрафы уже выплачены. С этим всё понятно?

Она посмотрела на меня и Ройса. Я кивнула, Ройс промолчал, и она продолжила:

— Далее… На вас двоих только два дома, где я не смогла доказать ущерб меньше, чем тысяча долларов. Тут штрафом не обойтись: в одном доме точно видно на видеозаписи вас. В другом доме, где живёт старик О’Нил, у него нет видеонаблюдения, но он утверждает об ущербе в пять тысяч долларов. У него смехотворные доказательства… Но суд принял его сторону. Если у тебя, Луиза, не было ранения в ногу, можно было бы его запутать в опознании тебя. Он сильно путается в показаниях. Но факт есть факт: эти два ограбления продолжают оцениваться в полной мере — до шести лет лишения свободы. Но если вы перейдёте улицу на красный свет, вас могут взять, и придётся отсидеться по полной. Про светофор я, конечно, утрирую, но суть вы поняли: никакого криминала!

— Понятно.

— И ещё… В течение трёх лет вы не должны покидать город. Только по оповещению и с соглашением суда. Если приспичит уехать, обращайтесь через полицейский участок. Это всё. Есть вопросы?

— Нет, всё ясно, — ответила я. А Ройс только кивнул.

— Ладно, у меня есть ещё дела, и мне пора ехать, — встаёт из‑за стола она и, попрощавшись, уходит. А я смотрю на Викторию и Ройса.

— Ну, что будем делать?

И мне отвечает Ройс:

— Нужно искать работу… Я не хочу возвращаться в тюрьму. Стрёмное место. С первого дня нужно показать, что не сучка. Иначе будет именно такое отношение, а каждый второй пытается это проверить. Да и в целом… Тюрьма — это последнее место, где хочется оказаться.

— Значит, вот почему ты подрался? — спрашивает его Виктория.

— Этот урод назвал меня Барби. Я ответил ему, как Халк, — сам от своей шутки Ройс рассмеялся, а я прыснула и спрашиваю:

— А Дэмиан, как он?

— Его никто не трогал. Стали звать в банду. Он отказался. В большей части он был сам по себе. За тебя переживал и мучился виной, что не уберег тебя.

— Я в порядке, — повторила как робот. Уже надоело это повторять.

— Тем не менее он считает себя виноватым, что ты оказалась в тюрьме. Из‑за того что втянул тебя во всё это дерьмо, — не унимается Ройс.

— Я не стала бы делать то, чего не хочу, — поясняю, твёрдо смотря в глаза Ройсу. — Ведь воровали мы все добровольно. И за всё приходится отвечать. Рано или поздно приходится… Он ни в чём не виноват.

Вики как будто не слышала меня и не по теме спрашивает:

— Почему ты так похудела?

— Не знаю! Чего пристала с этой темой?

— Я была уверена, что тебе очень плохо там. Особенно последний месяц меня мучило жуткое беспокойство. С ума прям сходила. Думала, тебя чувствую…

Пересаживаюсь к ней и говорю:

— Со мной там было всё нормально. Одна из самых влиятельных заключённых присматривала за мной, и в целом я думала, будет хуже.

Вики отводит взгляд от меня и, пожав плечами, растерянно говорит:

— Наверное, ты права. Я выдумала нашу связь. Это просто мои переживания.

Чтобы отвлечь её и себе не дать сказать лишнего, перевожу на другую тему:

— Ты много потратила денег на адвоката?

— Прилично… Она очень дорогой адвокат… И ещё штрафы. Только на это ушло почти двадцать тысяч. Но не переживай, я не всё потратила. На машину ещё есть деньги. Машина будет гораздо проще прежней и, наверное, поддержанная, но мне плевать. Я не жалею.

Я только уставилась на неё. Во мне бушуют столько разных эмоций… Я даже толком понять не могу сама, что чувствую. Это настоящий ураган из благодарности, сожаления, стыда и чёрт знает чего ещё. Вики, взглянув на меня, улыбается:

— Умоляю тебя, не смотри на меня так. Мне не по себе.

Я засмеялась, а она добавила:

— Просто давайте забудем об этом и попробуем жить хорошей жизнью.

Ещё немного посидев в кафе, мы поехали в дом Дэмиана на такси, которое оплатила Вики. Потом она поехала выбирать машину себе, а я и Ройс пошли в дом.

Судя по тому, что и как лежит в доме, скорее всего, тут кто‑то был. Возможно, суд давал добро на обыск, пока мы были за решёткой. Я сразу проверила свой дневник. Он оказался там же, где я его спрятала. Сразу появилось желание его выбросить, но передумала. В конце концов, в нём — часть меня, и пора бы уже принимать себя такой, какая я есть. Только теперь я не буду бросать его где попало.

Я пошла в комнату Дэмиана и, забравшись на кровать, устроилась с дневником. Немного полистав, уснула. От беременности я хаотично сплю в течение всех суток.

На следующий день я задалась целью найти работу. И это оказалось крайне сложно… Неважно, что за организация и должность. Все запрашивают информацию обо мне, и, уверена, они видят, что я осуждённая и освобождённая по закону трёх ошибок. И никто не перезванивает мне. Я даже включила звук на телефоне в ожидании звонка. Но никто не хочет брать воровку. Думаю, просто без образования я быстрее могла бы найти работу…

На второй день мой телефон зазвонил, и я его схватила, даже не посмотрев на экран.

— Алло? — с надеждой подаю голос, и мне отвечает Мэри:

— Удивительно. Обычно ты не берёшь трубку.

— Я думала, что это… неважно. Что хотела? — Сказать, что я разочарована, — ничего не сказать.

— Элизабет и Мартин хотят увидеться с тобой.

— Хорошо. Когда?

— Сегодня вечером.

— Пусть ждут в кафе «Зефир» в шесть вечера.

— Хорошо.

Отключила звонок и пошла на ещё два назначенных собеседования. Одно — в кафе, посудомойкой. Другое — в магазине, уборщицей. И там, и там мне сказали с наигранной улыбкой:

— Мы вам позвоним.

Ага… Конечно. Если так всё пойдёт… Я снова начну воровать…

Освободилась я как раз ближе к шести часам вечера и сразу направилась в кафе. В душе отчаяние граничит с паникой. И я с трудом сдерживаю эмоции. Встреча с Элизабет и Мартином сейчас — не самое подходящее, но я сегодня ничего не ела. А ребёнку нужна еда… А они, скорее всего, меня накормят. Боже, я уже сейчас не могу позаботиться о ребёнке. А сейчас это самое простое: достаточно хорошо питаться и высыпаться… Эти мысли ставят меня на место и убивают глупые мечты обо мне как о хорошей маме и Дэмиане, который бы играл с сыном… Чёрт. Лучше вообще не думать об этом.

«Суперродители» уже были в кафе, когда я пришла, и они встретили меня тёплой улыбкой. Улыбались бы они мне так же, если я не решила бы отдать им своего ребёнка? Думаю, нет.

— Как ты себя чувствуешь? Есть что‑то новое в ощущениях? — спрашивает Элизабет.

— Ничего нового с последней встречи…

Мы сидели в кафе почти час, и они меня накормили супом с гренками, блинчиками с ягодным джемом. Я уже собиралась уходить, когда Элизабет решила спросить о чём‑то другом, кроме как о ребёнке:

— Чем ты собираешься заниматься? Я имею в виду в плане материального дохода.

— Пока без понятия… Меня никто не хочет брать на работу…

— Я так и думала… Луиза, у меня в клинике требуется девушка на работу. Регистрировать наших маленьких пациентов и вести документацию. Ничего сложного. Зарплата — 2 800 в месяц. Деньги, конечно, не самые большие…

— Я согласна! — перебила я её. — Когда нужно начинать?

— Приходи завтра, — мило мне улыбнулась и дала визитку с адресом.

Домой я отправилась с облегчением, но постоянно отгоняя мысль, что они заберут моего ребёнка. А Дэмиан взбесится от этого… Дома узнала, что Ройс нашёл работу охранником в магазине. Осталось дождаться Дэмиана… За эти два дня я хотела увидеть его, но хочу оттянуть тот момент, когда он узнает, что, кроме того, что я беременна на четвёртом месяце, так ещё и то, что отдам ребёнка. Почему‑то мне кажется, он убьёт меня за это… И уверена, он даже не захочет слушать здравый смысл моего решения.

С утра я отправилась в ту самую клинику. Там меня уже ждали и встретили очень душевно. Мне бы хотелось больше официальности. Но первым делом Элизабет накормила меня завтраком, руководствуясь тем, что ребёнок должен получать достаточно витаминов и минералов из моего питания. А едой меня легко подкупить. А потом начался рабочий день…

В работе нет ничего сложного. Кончёный тупица справился бы. Но дети меня сбивают с толку, и я весь день думаю о том, что не хочу отдавать ребёнка. Приходится напоминать себе, что ребёнку лучше будет с этими людьми. Кое‑как дождалась конца дня, чтобы уйти. Даже начала собираться, когда ко мне подошла Элизабет:

— Как ты? Сильно устала?

Не хочу тратить впустую время и спрашиваю у неё то, о чём я думала полдня:

— Что будет после того, как я рожу ребёнка? Я останусь без работы или я буду постоянно видеть его?

— Луиза… Когда ты родишь и как только все документы будут готовы, мы уедем в Нью‑Йорк. Ты можешь остаться на этой работе, если захочешь.

Я только кивнула ей и пошла на улицу, пытаясь подавить противоречивые, горькие чувства. Мне нужно сходить на кладбище…