Глава 8 (2/2)

— Лу, сядь ближе.

От того, что я храню от него тайну, мне с каждым днём всё более паршиво. И сейчас, зная, что, возможно, мы не увидим друг друга несколько лет… От этого особенно паршиво. И я продолжаю сидеть и игнорировать его.

— Детка, ну же. Иди сюда. Чёрт… Луиза, может, я больше не увижу тебя. Сядь ближе!

Вся паршивость на душе начинает накатывать к глазам, и я вот‑вот начну реветь. Этого ещё не хватало…

— Эй! Охрана! — раздался громкий голос Дэмиана.

— Чего тебе? — голос копа.

— Переведи меня в ту камеру.

— Не положено.

— Слушай, она моя девушка, и она напугана…

Ну… Решёткой меня хрен напугаешь. Я просто чувствую себя последней тварью.

— Сядь на место, — ответил ему охранник, и потом я услышала голос Бэтти:

— Что тут происходит?

— Бэтти, ты же давно знаешь Лу и знаешь, что происходит. Пожалуйста, пусти меня к ней.

Я поднимаю голову, смотрю на Бэтти, а Бэтти смотрит на меня. Она вздохнула и снова смотрит на Дэма.

— Ладно… Идём… — она открывает его камеру, и, как только Дэмиан вышел, она закрывает, и они сразу идут ко мне.

Как только Дэмиан оказался в моей камере, сел рядом со мной и затащил меня к себе на колени. Крепко обнимает, прижимается губами к моему виску. Он ничего не говорит, но его объятия и энергетика очень многословны. Единственное, чего он сейчас боится, — это больше не увидеть меня. Обычно в такие моменты Ройс шутит: «Поженитесь уже». И я всегда понимаю, когда он так скажет. И этот момент именно такой. Мне даже хочется это услышать, чтобы немного расслабиться. Но Ройс молчит, а Дэмиан тихо прошептал:

— Клянусь, если выберемся из этого дерьма, я сразу женюсь на тебе.

Твою же мать…

От этих слов мне уже вправду хочется реветь. И я кручу в голове мысль — рассказать о беременности. Но если я произнесу хотя бы слово, мой голос будет дрожать, а в таком состоянии Дэмиан меня никогда не видел. И это уже очень многое скажет ему… Поэтому продолжаю молчать…

К тому же, что это изменит? Эта новость только сильнее будет его терзать. Ему сейчас и так тяжело, зачем мне ещё сильнее терзать его?

────── ✦ ──────

Впереди ещё четыре дня до суда. И всё это время мы были в участке. В залоге было отказано, но его всё равно некому было бы вносить.

Приходила Виктория, но её не пустили. Слышала только её голос.

Нас кормят три раза в день, выводят в туалет. Дэмиан спит со мной на одной узкой кровати. Конечно, нам очень тесно, и, когда я просыпаюсь ночью, вижу, как он сидит полулёжа и спит. Я чуть давлю на его плечо, и он, не просыпаясь, ложится и только крепче засыпает. Вообще‑то, в камере есть ещё одно свободное место. Но ни он, ни я не хотим оставлять друг друга.

Я постоянно думаю о том, чтобы рассказать ему о беременности.

Но зачем? Уже всё очевидно. Во время суда нам назначат сроки ареста, за время которого я успею родить ребёнка. А Мэри найдёт заботливых родителей. И я продолжила хранить свой секрет… Ему незачем эти пустые переживания. Он и так с ума сходит.

Мой адвокат занимается всеми нами. Но должна признаться, он не особо хороший специалист. Хорошие адвокаты стоят очень дорого, а государство не будет раскошеливаться ради молодых преступников.

И что душой кривить… Мы крали из домов несколько лет подряд.

Мы виновны…

Суд прошёл открыто, но пришло немного людей. Я увидела Викторию: она сидела на крайнем стуле у входа и обеспокоенно смотрела на нас. Чаще — на меня. Каждый раз, когда я поворачиваюсь посмотреть на неё, встречаюсь с её взглядом.

Судья взял показания каждого из нас, в том числе у Чарли. Мы говорили то, что советовал адвокат. А именно — не отрицать воровство и давить на то, что мы не помним те дома, где были. А альбом как улику они не могут использовать в любом случае. Только так можно хотя бы уменьшить срок ареста. Ведь у адвокатов есть достаточно доказательств против нас.

Но, как ранее узнала, большинство из опрошенных людей, чьи дома я зарисовывала, даже не заметили, что их ограбили. И они отрицают, что вообще кто‑то их грабил. А те, кто давно подали заявления по ограблению, — там нет никаких зацепок, указывающих на нас. И тем не менее есть некоторые пострадавшие, которые написали заявление по ограблению, и, естественно, совпало с тем, что их дома у меня в дневнике нарисованы. И всё же это косвенная улика.

Но вот старик О’Нил — существенный камень в нашу сторону…

Слушание шло больше часа… А потом судья присвоил наше преступление к средней тяжести.

Чарли назначили только штраф и общественные работы на три месяца, так как он активно сотрудничал с полицией. А мне, Ройсу и Дэмиану назначили тринадцать лет лишения свободы с правом досрочного освобождения через восемь лет…

Твою же мать…

Я всегда знала, что именно этим закончится, если меня не застрелят. И всё равно я задыхаюсь в отчаянии. Меня ожидает жизнь в тюрьме не меньше чем на восемь лет.

После того как огласили вердикт, на мои руки надевают наручники и толкают на выход. Я иду мимо Ройса, потом мимо Дэмиана. Полицейский возится с наручниками, и Дэмиан просто стоит и смотрит мне в глаза. В его глазах столько эмоций… Меня это душит… Ещё немного, и я задохнусь от собственных эмоций. Я прекрасно понимаю: мы можем вообще больше не увидеться. В тюрьмах много чего происходит… И сейчас последний шанс прикоснуться к нему. Именно сейчас я поняла и осознала, что он — моя жизнь…

Как только была возможность, когда меня вели мимо Дэмиана, я тихо сказала:

— Я люблю тебя…

Мне очень захотелось сказать ему это, и мне жаль, что я не говорила этого раньше. Он ошарашенно смотрит на меня, а я всё дальше отдаляюсь от него, постоянно оборачиваясь. И уже перед выходом оборачиваюсь снова и вижу, как Дэмиан сопротивляется полицейскому. Тот не успевает надеть на него наручники, Дэмиан высвобождает руку и бьёт копа в лицо. Тот отпускает Дэма и хватается за нос, из которого полилась кровь. А Дэмиан уже со всех ног бежит ко мне и, как только смог прикоснуться ко мне, целует в губы. Так он никогда ещё не целовал меня…

Поцелуй всего в несколько секунд заставил меня забыть, где я нахожусь, что было и что будет. От этого поцелуя я забыла всё… И даже то, что, возможно, мы больше не увидимся…

— Ну всё, «Ромео», пора, — раздался настойчивый голос.

Его с силой отрывают от меня, и мы постоянно оглядываемся, чтобы посмотреть друг на друга хотя бы ещё один раз…

Когда проходила мимо Виктории, у неё всё лицо было заплаканным.

— Прости, что разочаровала, — прошептала я, пока она была вблизи.

Дэмиан

Я считал, что лучшие мои годы были до восемнадцати лет. Отец зарабатывал много денег — настолько много, что я мог не думать об этом. Я менял девушек и машины по щелчку пальцев. Жизнь была в кайф, и Чарли с Ройсом были всегда со мной. И мы устраивали безумные вечеринки.

А потом всё изменилось, и как будто после успешного шоу опустились шторы на мою жизнь.

Это был мой восемнадцатый день рождения. И по этому случаю я устроил сумасшедшую вечеринку.

Я проснулся после вечеринки уже днём, в обнимку с тремя голыми девчонками, чьи имена я уже не помнил.

До вечера остались самые близкие друзья, и мы приходили в себя после безумной ночи. Всё было как обычно… Но через неделю я стал задаваться вопросом, куда делся отец. Он как сквозь землю провалился. Мне всё‑таки восемнадцать лет, а не двадцать один год. Обычно он не позволяет устраивать дикие тусовки, а если я всё‑таки иду против его слова, мне потом попадает от него так, что мало не покажется. А тут он исчез… Видел бы он, во что превратился дом после вечеринки.

Первым делом я обзвонил его друзей, потом поехал в компанию. Узнал, что все акции он продал ещё месяц назад. В общем, как и половину машин, что была у нас. Другую половину продал я сам и все деньги потратил на поиски отца. И через полгода поисков я понял, что остался один и совершенно без денег…

Потом у Ройса умерла бабушка, его единственный опекун. В итоге он стал жить в моём доме. Я забросил школу: мне оставалось доучиться последний год. Ройс последовал моему примеру. Теперь это не имело значения для нас обоих. Первая проблема, которая появилась, — это отсутствие денег. Полное отсутствие! Самый лёгкий вариант в получении денег — продажа наркотиков.

Как новичкам, нам дали травы на сумму три тысячи долларов. А мы, в свою очередь, должны вернуть пять кусков. Всё, что сверху заработаем, — наше. Но мы до хрена скурили сами, пробуя, чтобы знать, насколько хорош товар, и увлеклись…

Слишком увлеклись…

В итоге того, что продали, не хватило. И мы остались должны две тысячи. Деньги нужны были срочно, а самое быстрое получение денег — это кража. И мы залезли в дом, напялив на головы горнолыжные маски. Всё прошло гладко, и мы вернули деньги и ещё остались в плюсе. Почти на все оставшиеся деньги купили еды и травы, а потом обкурились до розовых соплей. Мне и Ройсу уже нечего терять, и было плевать на завтрашний день.

А потом появилась она…

Была уже ночь. Мы ехали на дело и увидели, как светловолосая девчонка уносит ноги от целой группы пацанов. Я вывернул руль так, чтобы перегородить путь этим малолеткам к ней, и Чарли на заднем сиденье открыл ей дверь, крикнув:

— Залезай быстро!

Она, не думая, запрыгнула в машину и, захлопнув дверь, забилась в угол. Когда отъехали и я остановил машину, посмотрел назад и спросил у неё:

— Чёрт, что с тобой?

У неё из носа лилась кровь, а одежда порвана так, что видно её девичье тело в синяках и гематомах.

Увидев, куда я смотрю, хрупкая блондинка кутается в лохмотья и дёргает ручку двери. Но я успел поставить на блокировку. И она, яростно сверкая глазами, сказала:

— Если тронете, я убью вас, к чёрту!

— Ты считаешь, мы извращенцы? — спросил Ройс. — Тебе сколько лет, 13? 14?

— Выпустите меня!

Ответил Чарли:

— Ей 13. Она ходит в ту же школу, что и я. И от неё много проблем.

Я снимаю толстовку с себя и отдаю ей. Она дёрнулась от меня, но толстовку взяла.

— Надень, — говорю ей. И когда её тощее, избитое тело скрылось в толстовке, видно, как она почувствовала себя комфортнее.

— Кто тебя побил? — спрашивает Ройс.

— Отец, — шмыгнула она носом.

— Он что, мудак кончёный, чтобы бить ребёнка?

— Я украла у него деньги. Он всё равно бы их проиграл! А я купила еды. И это была всего лишь сраная двадцатка.

— А те мальчишки? — спрашивает Чарли. — Это они порвали одежду на тебе?

— Моя жизнь не сахар. И что за допрос устроили?! Что вам нужно от меня?! Уроды.

Ройс рассмеялся, а Чарли посмотрел на меня и спрашивает:

— Может, возьмём её с собой?

— Куда? — не понял я, о чём он вообще.

— Сам знаешь, куда. Она мелкая, легко будет залезать в форточки. А ты говорил, в этот дом сложно залезть.

— Я с вами никуда не поеду! — вякнула девчонка.

— Деньги нужны? Лёгкие деньги, — спрашивает её Ройс.

От этого вопроса её глаза засверкали жадным блеском, и, попытавшись вытереть лицо ладонью от крови, она ещё больше размазывает. Тут же отвечает:

— Ты идиот? Конечно, нужны! И ты не слышал? Я ворую у отца.

— И как тебя зовут?

Она замялась, как будто пытается придумать имя.

— Сэм, — ответил за неё Чарли.

— Ну, поехали, Сэм. Посмотрим, насколько ты хороша…

Только потом узнали её первое имя — Луиза. Она считала, что оно ей не идёт. Слишком девчачье. Но мы стали звать её Луизой или Лу, и она привыкла.

Она была как дикий зверёк. Приходила в мой дом, но держалась на расстоянии — как физически, так и эмоционально. Стоило нарушить эту границу, она сразу уходила и возвращалась только тогда, когда заканчивались деньги. Всё равно что дикая лисица, которая приходит к охотникам за едой.

Первый на неё запал Чарли. Они близки по возрасту, и это нормально. Но так она не считала, и, когда он попытался поцеловать её, она разбила ему нос и пропала на месяц. А потом появилась как ни в чём не бывало и снова в моей толстовке.

Прошло почти два года, и она очень изменилась. Из ребёнка превратилась в умопомрачительную девушку. Офигенно сексуальную девушку. Я не на шутку запал на неё, но не делал каких‑то движений к ней. Она всех нас держала на расстоянии.

А когда ей исполнилось шестнадцать, мы обкурились до состояния «жизнь прекрасна», и, когда Ройс ушёл с девчонкой в комнату, Лу посмотрела на меня странным взглядом — так она ещё не смотрела на меня. А возможно, это эффект от травы. Не успел я слова сказать, как она залезла на меня и поцеловала. Робко, нежно и как будто неумело.

— Ты как будто в первый раз целуешься, — говорю ей, вспоминая наш с ней первый поцелуй. Но она только усмехнулась и, закусив губу, стащила с себя мою старую толстовку. От времени толстовка стала тёмно‑серая, а не чёрная, но она носит её постоянно.

Как только Лу откинула толстовку в сторону, я мог смотреть только на её грудь в спортивном лифчике. А мой член уже стал как камень. Я протянул руки к ней, взяв её за затылок, притянул к себе, а второй рукой прижал её зад ближе, чтобы она почувствовала киской то, как сильно я хочу её. Она точно почувствовала и стала тереться об меня, томно вздохнув.

— Ты действительно хочешь этого? — спрашиваю у неё. Не хватало ещё того, чтобы потом винила меня, что я её использовал обкуренную.

— А на хрена тогда я это делаю сейчас? — спрашивает низким от желания голосом. — И не этого ли ты сам хотел весь последний год?

— Тебе будет больно, — уже пытаюсь развязать шнурок на её штанах.

— А тебе слабо сделать так, чтобы мне было хорошо? — И она тоже стала шарить у меня в одежде.

Взяв её за бёдра, резким движением опрокинул на спину. Она взвизгнула и обхватила руками меня за шею. А я вдавливаюсь в неё с силой и целую в губы. Её тихие стоны сводят с ума, и я стягиваю с неё треники. Просунув руку в её трусики, обнаружил, что она уже мокрая.

— Ну, держись, детка…

Заметил только, как она закусила губы и, приподнявшись, снимает с меня футболку. Я наклоняюсь и снова целую её. Её вкус меня опьяняет. И мне хочется попробовать, какая она на вкус в другом месте.

Снимаю с неё трусы, и она зажимается.

— Боишься?

— А стоит?

— Тебе не нужно бояться меня.

Руками глажу бёдра — кожа нежная, и прикасаться — одно удовольствие к ней. Губами спускаюсь от шеи, по груди, отодвигаю лифчик и провожу языком по соску — от этого она вздрогнула.

— Тебя вообще никто не касался?

— Нет… Мне было не до этого, — отвечает до чёртиков манящим голосом.

Ладно, к чёрту разговоры. Член сейчас дымиться начнёт, но я всё равно не хочу торопиться. Оставляя дорожку из поцелуев, спускаюсь ниже и, коснувшись языком пупка, она снова вздрагивает. А я спускаюсь ниже, раздвинув её ноги шире, устраиваюсь удобнее. Посмотрев на неё, вижу, как она закрыла лицо ладонями.

— Стесняешься? — спросил я с усмешкой.

— Ты торчишь лицом у меня между ног. Какие варианты?

Я только рассмеялся и коснулся языком гладкой кожи. Она даже выбрила всё. Кажется, она лукавит и готовилась к тому, что сейчас происходит. Когда снова коснулся губами клитора — нежно и медленно, — она заёрзала и издала тихий стон. А я стал наращивать напор языком так, что пришлось держать её бёдра. А она выгибается и ёрзает.

На вкус может многое влиять — во многом то, насколько девушка следит за собой, и еда, которую она ест. После цитрусовых фруктов девушка становится сладковатой, как и от ананасов. Это работает как на парней (как мне сказала одна девчонка), так и на девчонок. Но по‑настоящему вкусной её делает то, что я к ней чувствую. Лу для меня безумно желанна. Именно это заставляет меня жадно её лизать, пока она стонет в моих руках. Когда она начала непроизвольно дрожать, а руками хватать одеяло, я понял, что она уже вот‑вот. Сжав плотнее её чуть выше ягодиц руками, заставляю лежать смирно. Но она стала упираться пятками, как будто пытается отодвинуться от меня.

«Засранка».

Бросил на неё взгляд: она часто дышит и запрокинула голову. Схватив подушку, накрыла голову. Слышу, как подушка заглушает её громкие стоны. И когда её тело стало постепенно расслабляться, а мои прикосновения стали слишком чувствительны для неё, я поднимаюсь по её телу, постоянно целуя, пока не добрался до подушки на её лице. Убираю подушку, а она, запыхавшаяся, смотрит на меня.

— Если ты думала расслабиться, то слишком рано, — говорю ей.

Стаскиваю одной рукой треники с себя вместе с трусами, и, как только обнажился, навожу головку члена на влажную плоть. Возбуждение такое сильное, что мне это уже доставляет боль, но я не тороплюсь. Аккуратно и медленно, надавливая, пробираюсь в неё. Её тело как будто выталкивается. Так плотно и тесно...

Луиза нахмурилась и смотрит мне в глаза. В её взгляде — смесь боли, волнения и какой‑то детской растерянности. Дыхание у неё прерывистое, грудь часто вздымается. Я чувствую, как она слегка дрожит подо мной — то ли от напряжения, то ли от холода, то ли от всего сразу.

Еще один короткий, плавный толчок. Ощущение, как будто сую член куда-то в противоестественное место. Она так сильно сжимает меня, что мне от этого немного некомфортно. Но я стал медленно давить.

— Попытайся расслабиться... Хорошо?

Она кивнула. А я чуть сильнее надавил членом. Лу издала приглушённый звук и вцепилась пальцами в мои плечи. Губами прижалась к моей шее и дрожит. Коленями сжимает меня. А я чувствую, как член скользнул дальше. Я полностью в ней... Она сжимает меня тесно, но до чёртиков приятно...

Начал двигаться, сначала аккуратно, потом отбросил в сторону осторожность, и она вцепилась в меня мёртвой хваткой, а губами всё еще прижимается к моей шее. Я тону в ощущениях и хочу растянуть этот момент до бесконечности. Но с каждым толчком понимаю: долго я не продержусь. Она такая горячая, приятная и до одури опьяняющая… Отстраняюсь и целую её, а пальцами сплетаюсь с её.

— Больно? — спрашиваю я.

— Думала, будет больнее…

— Так только временно. Потом всё будет по‑другому.

Хоть я так и сказал, но во мне уже что‑то говорило, что это не повторится. Очень долго не повторится…

Когда я ей поставил ультиматум: быть со мной или вообще не приходить в мой дом, — я влюбился в неё по самые уши. И пока она месяц хернёй страдала, я с ума сходил от её молчания. И был безумно удивлён и счастлив, когда она пришла ко мне в душ. Хотел немного позлить её и выгнать из душа. Но кого я пытался обмануть? Себя или её? Она моя, чёрт бы побрал эту противную девчонку.

А сейчас… сейчас её уводят в наручниках, и, возможно, я её больше не увижу…

Чёрт…