Глава 8 (1/2)

После того как Дэмиан заставил меня утонуть в его ласках, я немного забылась и отвлеклась от грустных мыслей. Но Дэмиан, обняв меня обнажённую и положив ладонь на грудь, зародил во мне другое волнение, сказав:

— У тебя скоро будут эти дни? Грудь стала больше. — Немного сжал грудь и поцеловал в плечо. А я, удивившись, отвечаю:

— Дэм, что за странные вопросы?

— Ну, мы уже больше месяца трахаемся. А ты ни разу не послала меня из‑за этого. Я уже начал думать, у тебя не бывает месячных.

— Ну и дурак же ты. Я девушка, и организм у меня как у всех.

Дэмиан ничего не ответил и вскоре заснул. А у меня пропал сон. Я не особо слежу за своим циклом. Обычно это происходит стабильно и без задержек. И сейчас, прикинув числа, понимаю, что уже больше недели задержка. Вообще‑то… Почти две недели…

Проклятие… Только этого не хватало…

Всю ночь я практически не спала. Меня мучила мысль, что делать, если я окажусь беременной. И как только на часах было восемь утра, я аккуратно выползла из объятий Дэмиана, чтобы его не разбудить, и, одевшись, пошла на улицу, а там встала на скейт и отправилась в аптеку.

Купив самый дешёвый тест, направилась назад. И как только пришла в дом, пошла в туалет. Сделав всё по инструкции, положила тест на раковину и принялась ждать. Сидеть не могу: в меня как будто засунули все батарейки «Энерджайзер», и я без конца хожу из угла в угол.

Буквально каждые несколько секунд смотрю на время телефона, как будто три минуты могут пройти быстрее. И когда наконец прошло отведённое время, беру тест в руки — и на нём две полоски. Я просто стою и смотрю на этот тест и пытаюсь осознать это.

Господи, ну почему… Неужели не хватает примера моей матери? Нет. Бог тут ни при чём. Нужно предохраняться, чтобы не залететь…

— Сэм, у тебя всё в порядке? — раздался голос Ройса из‑за двери. — Ты тут сидишь уже минут двадцать.

— Да. Сейчас выйду.

Прячу упаковку с тестом в карман и выхожу из туалета.

— Всё нормально? — спрашивает Ройс.

— Да, всё нормально.

Иду мимо него на улицу. Мне нужно побыть одной и понять, что делать…

Мне нечего ждать от жизни. Что меня ждёт? С моим образом жизни только решётка маячит на горизонте. И сейчас это будущее гораздо ближе, чем раньше. Я ненавижу себя и свою жизнь. И если бы я не была такой трусихой… То уже сделала бы что‑нибудь, чтобы моя бестолковая и пустая жизнь прекратилась. А теперь я должна обречь невинного ребёнка на такую жизнь?

Моя беременность — это проблема. Мать научила меня тому, что ребёнок может быть только проблемой и обузой. Это то существо, из‑за которого ломается жизнь. Мать вбивала мне это в голову разными словами всю жизнь. И у меня просто‑напросто нет другого понятия о ребёнке.

Нужно ли мне говорить Дэмиану о беременности? Не думаю… У него и так хватает проблем сейчас, зачем вешать на него ещё одну. Чёрт… Это моя проблема, и мне нужно самой её решать.

Если трезво смотреть на ситуацию, что я могу дать ребёнку? Я себя‑то прокормить не могу… И что делать? Аборт? Это стоит денег… Смысла даже узнавать нет. Может… Поискать приёмных родителей? Они уж точно могут дать всё для моего ребёнка. Например, Виктория выросла в здоровой атмосфере и жила бы счастливой жизнью дальше, если бы не погибли её родители. Если уж породить жизнь… То, думаю, дать возможность ребёнку на лучшую жизнь, чем со мной. Я не знаю, как быть матерью. Я не умею общаться с детьми. Вообще не переношу детей... А если меня однажды арестуют… А это, скорее всего, случится. И, возможно, очень скоро. Лучше этому ребёнку вообще не знать меня. Не хочу, чтобы мой ребёнок смотрел на меня так же, как я смотрю на свою мать…

Все эти мысли только больше убеждают меня в том, чтобы найти приёмных родителей. Только что делать с Дэмианом? Я умею прятать сиськи в мешковатой одежде, но живот не спрятать на девятом месяце… Может, приёмные родители захотят заботиться о моём ребёнке ещё до его рождения? В одном фильме видела, как приёмные родители забрали к себе беременную и таскались с ней. Кормили её и водили к врачам, чтобы послушать сердцебиение ребёнка. Это, конечно, фильм, и в жизни, возможно, такого не бывает… Но мне нужно попытаться…

Незаметно для себя пришла на кладбище. Снова села у надгробия Майкла и просто смотрю вдаль. Я просто... на хрен... не знаю... что делать… Куда обращаться? Где искать приёмных родителей?

────── ✦ ──────

За несколько следующих дней я стала сама не своя. Парни это заметили, но считают, что сказывается общая ситуация.

Дэмиана практически не вижу: он каждый день в тренажёрном зале. И уже за несколько дней его тело стало более рельефным. Он никогда не был тощим в плане мышц. Часто отжимается от пола, подтягивается на арматуре в сарае. И много бегает. Но сейчас его тело стало ещё более сексуальным. Только, узнав о беременности, мне не хочется секса. И каждый раз, как Дэмиан начинает меня обнимать и шептать на ушко:

— Детка, прекрати сводить меня с ума.

Пока его губы на моём ухе, а руки уже тянут одежду с меня, мне приходится отталкивать его со словами:

— Мне не хочется.

— Почему? Я тебя чем‑то огорчил?

— Нет. У меня месячные.

— Ну и ладно, пошли в душ тогда.

С силой отталкиваю его и говорю:

— Ты понимаешь, что у меня болит живот из‑за этого, и мне не до секса?!

— Ладно… Я понял.

После этого он практически не пытался залезть ко мне в трусы. Только ночью слегка приставал, но я отстранилась. Мне просто не хочется… Я оглянуться не успею, как у меня будет круглый живот, и хрен это скроешь…

Нужно что‑то делать. Или сказать ему…

Чёрт…

Ладно, время ещё есть, чтобы что‑то придумать. А пока… Я звоню Мэри, моему социальному работнику, которая присматривает за мной последние четыре года. Она сразу мне ответила:

— Луиза, у тебя что‑то случилось?

Вот что значит не звонить и не отвечать на звонки. Когда я звоню, люди моментально реагируют. И я ей отвечаю:

— Нужно поговорить.

— Ты в порядке?

— Смотря что иметь в виду под «в порядке».

— Давай увидимся сегодня в час дня в кафе «Зефир».

— Да. Хорошо.

Я хотела уже отключить звонок, когда услышала:

— Луиза, можешь заказать всё, что захочешь. Я оплачу.

— Это не обязательно. До встречи.

Отключаю звонок и беру лист бумаги с ручкой. Немного подумав, начала писать, но, написав несколько слов, перечёркнула. Ниже начала по‑другому… В итоге я испортила много бумаги. И через полтора часа смотрю на результат своих стараний:

«Мне семнадцать лет, и я беременна нежеланным ребёнком. К счастью или к огорчению, материнских чувств во мне не больше, чем у кукушки. Но совесть у меня всё‑таки есть, и я хочу найти для ребёнка любящую семью. И если вы задумались о том, чтобы забрать моего ребёнка, подумайте очень хорошо: готовы ли вы любить его всю жизнь? Даже если ребёнок сделает ошибку, готовы ли вы любить его и поддерживать? Дать ему понятие о добре, зле, ответственности и хорошей жизни? В обратном случае я сама могу быть дерьмовым родителем».

Прочитав несколько раз, думаю, я смогла выразить мысли очень чётко. Я не хочу отдавать ребёнка кому попало. Написав эти строки ещё на нескольких листах, запечатываю в конверты, которые нашла в столе пыльного кабинета. В этом кабинете остался только стол… Всё остальное мы уже использовали как дрова.

Собираюсь и иду к кафе, не забыв собрать все черновики. Не хватало ещё, чтобы кто‑то прочёл это.

Кафе оказалось недалеко. Зайдя внутрь, села у окна и принялась ждать. Ко мне подошла официантка с бейджиком «Бриджит» и спрашивает:

— Чего желаете?

— Воду.

Официантка опустила руку с блокнотом и терпеливо сообщает:

— Хотите сидеть тут — заказывайте.

— Ладно… — смотрю меню и называю ей самое дешёвое, что увидела: — Стакан молока и кусочек пирога со сливами.

— Сейчас будет.

Вскоре она принесла ароматный пирог. Я взяла кусочек и откусила. Корочка слегка хрустнула, а внутри оказалась сочная сливовая начинка. Жую и чувствую приятную кислинку слив, а тесто — мягкое и чуть сладковатое.

Запиваю глотком прохладного молока. Оно такое нежное, немного сладковатое — отлично сочетается с пирогом. Кислинка слив становится мягче, а вкус — ещё приятнее.

Я стала наслаждаться каждым кусочком. Как же вкусно, мать вашу…

Открывается дверь, и заходит Мэри. Она сразу видит меня и идёт в мою сторону. По пути сказала официантке:

— Мне, пожалуйста, кофе.

Когда она села напротив меня, я отправила в рот последний кусочек и отложила вилку.

— Молодец, что заказала поесть. Хочешь ещё?

— Нет. Спасибо.

— Ты нормально питаешься?

— Я пришла поговорить не об этом…

Она выжидающе смотрит, а я немного нервничаю. Жду, когда официантка нальёт ей кофе и заберёт мою пустую тарелку. Я еле удержалась от того, чтобы собрать крошки… И как только она ушла, я беру салфетку, чтобы чем‑то занять руки, и начинаю:

— Дело в том, что я беременна. И я хочу, чтобы ты нашла приёмных родителей для моего ребёнка.

Мэри удивлённо смотрит на меня, как будто током поразило. Но, спрятав то, что она почувствовала, спокойно спрашивает:

— Отец ребёнка знает?

— У него и так хватает проблем. Этого ему ещё не хватало…

— Я так понимаю, не знает.

— Это только моя проблема, и я могу справиться с этим без него.

Мэри уставилась на меня серьёзным взглядом. В её голове точно что‑то обдумывается. Прищурив немного глаза, она медленно проговорила:

— Ты понимаешь, что, отказавшись от ребёнка, у тебя не будет никаких прав на него? Возможно, ребёнок даже не узнает о тебе. А если узнает, до восемнадцати лет он не сможет решать, хочет ли познакомиться с тобой. Эта дорога в один конец. И до восемнадцати лет — это ещё смотря в каком штате будет жить. Если в Миссисипи, то до двадцати одного года.

— Я всё это прекрасно понимаю. И моё решение твёрдо.

— Луиза… Боюсь, ты не понимаешь. Сейчас ты его не чувствуешь, и у тебя нет той связи с ребёнком, которая ещё появится. Подожди, и когда ты будешь чувствовать его каждую секунду и будешь знать, что он делает: отбивает тебе почки, кувыркаясь, или спит… Этот ребёнок будет частью тебя. И, смотря в его или её глаза, тебе захочется собрать все звёзды только для того, чтобы увидеть улыбку своего малыша…

Во мне что‑то дрогнуло от её слов. Поборов эту эмоцию, с трудом говорю:

— Ты знаешь, какие должны быть родители у моего ребёнка. Ты только что описала этих людей. Я хочу, чтобы у моего ребёнка была нормальная жизнь: тёплая постель, сказка на ночь, большая ёлка на Рождество и много подарков. Пикники с родителями и походы… Я хочу, чтобы он был счастлив. Я этого не могу дать, и рано или поздно ты приедешь и заберёшь этого ребёнка у меня, потому что в холодильнике нет арахисовой пасты, а ребёнок ворует конфеты из магазина.

— Луиза… — Мэри откинулась на спинку сиденья, и её тон смягчился. — Ты лучше всех знаешь, почему ребёнка могут забрать. Твоих родителей не лишили родительских прав только потому, что социальная служба не знала об условиях твоей жизни до того дня, как ты оказалась полумёртвая в больнице с внутренним кровотечением. Надо было ещё тогда не слушать тебя и подыскать тебе семью…

— Мне было тринадцать лет. Кто возьмёт проблемного ребёнка? С моими родителями я хотя бы знала, чего ждать. Почти всегда… Но в любом случае разговор не об этом. Найди хорошую семью для моего ребёнка, иначе мне придётся искать способы избавиться от него. И это не через больницу.

Встаю из‑за стола, вытаскиваю конверты из кармана толстовки и отдаю ей со словами:

— Передай по одному письму потенциальным родителям. Спасибо.

Я вышла из кафе и пошла по дороге обратно к дому. В носу щиплет, и на глаза наворачиваются предательские слёзы. Вытираю глаза и сама себе говорю шёпотом:

— Не смей реветь! Этот ребёнок достоин лучшего, и я постараюсь позаботиться об этом… Только мамой буду не я… Чёрт побери меня и мою дерьмовую жизнь…

Придя домой, увидела Ройса и пару копов. Один из копов говорит:

— А вот и она. Пошли.

— Куда? — задала тупой вопрос. Сейчас я меньше всего ждала копов и совсем не думала про историю ареста.

— На опознавание. Убегать нет смысла.

Неужели было так заметно по моему лицу, что я допустила эту тупую мысль?

Они толкают нас на выход, а я тихо спрашиваю у Ройса:

— Где Дэм?

Ройс только пожал плечами, прежде чем сел в машину, и я сажусь за ним.

Через пятнадцать минут мы оба были уже в полицейском участке. Нас завели в комнату и поставили у стены. Только мы встали, заводят Дэмиана. Он взглянул на меня и встал рядом со мной, а я тихо спрашиваю у него:

— В чём дело?

Дэмиан не успел мне ответить — заходит Бетти. С ней ещё несколько парней и девушек. Бетти осуждающе на меня посмотрела и слегка покачала головой. Потом встала перед нами и заговорила:

— Сейчас пройдёт опознавание. В дом мистера О’Нила проникло несколько молодых людей. И он видел воров. Стойте смирно.

В стекле увидела старика. Того самого, который подстрелил меня!

Сердце бешено застучало, дыхание сбилось — я ловлю воздух короткими глотками. Ладони вспотели, пальцы дрожат. По спине пробежал ледяной пот, в висках застучало так громко, что заглушало все звуки.

Старик внимательно разглядывал нас, медленно переводя взгляд с одного на другого. От этого взгляда по коже пробежали мурашки. В голове билась одна мысль: «Только бы он не узнал… Только бы не узнал…»

Боже… Мы пропали…

В той комнате подключён микрофон, и мы слышим, что он говорит:

— Вот тот, в синей толстовке. Я его точно помню! Это его я подстрелил! Проверьте, — указывает он на Дэмиана. Я кое‑как поборола желание проявить эмоции отчаяния.

— Мистер О’Нил, какую часть тела вы ранили? — спрашивает Бетти.

— Думаю, в ногу. Крови не было после их ухода, а он еле тащится. Если бы я был моложе, я бы его остановил!

Старый идиот. Дэмиан еле тащился, потому что помогал мне идти. Но Бетти поддерживает его и говорит:

— Дэмиан, будь добр, спусти джинсы.

Дэмиан тяжело и терпеливо вздохнул и расстёгивает джинсы. Как только он их спустил до лодыжек, разводит руками. А старик не уймётся:

— Я точно знаю, что кого‑то из них подстрелил! И он точно был в моём доме!

— Дэмиан, оденься, — сказала Бетти и снова обращается к старику: — Мистер О’Нил, сосредоточьтесь. Посмотрите внимательно на этих людей и скажите, кого из них вы видели у себя в доме.

Старик стал снова вглядываться по очереди и говорить, кого он не помнит. Через десять минут стояли две девушки, я, Дэмиан и Ройс. А вот Чарли даже не появился…

— С девушками не уверен… — задумчиво пробормотал старик. — Пусть снимут штаны.

Одна из девиц заорала:

— Может, тебе ещё стриптиз станцевать?! Старый извращенец!

— Успокойся, Джуди! — рявкнула на неё Бетти, и та замолчала. А старик не уймётся:

— Пусть все снимают штаны, вы сами увидите шрам от прострела!

Бетти терпеливо поворачивается к нам и говорит:

— Ладно, ребята, давайте закончим с этим.

Вижу, как все снимают штаны, и мне деваться некуда. Чувствуя себя в ловушке, спускаю треники. И как только выпрямилась, старик громко воскликнул:

— Я подстрелил девчонку! Ту самую! В темноте она выглядела как парень.

В ушах зазвенело, а сердце застучало так бешено. Взгляд старика будто пригвоздил меня к месту — холодный, пронзительный, узнающий.

Я сжала кулаки, стараясь унять дрожь, и невольно бросила взгляд на Дэмиана. Он замер, лицо побелело. Ройс стиснул зубы, брови сошлись на переносице.

— Мистер О’Нил, решаются судьбы. Вы можете уверенно сказать, эти люди проникли в ваш дом?

— Да, это они. И эта девчонка. Остальных не было. Но их было четверо…

На этом звук отключился, и нас выводят из комнаты. И уже через несколько секунд я увидела до боли знакомую камеру временного пребывания…

Парней отправили в одну камеру, меня — в соседнюю. Там уже была одна девушка. Она оценивающе посмотрела на меня и легла на кровать.

А я села, подняв ноги. И, согнув их в коленях, сижу, уткнувшись носом в колени, спиной к камере, где находятся парни. Слышу голос Дэма: