Глава 6 (2/2)

— Просто не мешай. Поняла?

Захожу в спальню и радуюсь уже тому, что мать в ванной. Не придётся в этот раз тащить её к воде. Захожу в ванную. Вижу, как она лежит на полу, а вокруг неё рассыпаны таблетки.

Переступив через её ноги, я присаживаюсь рядом с ней и щупаю её пульс. Почти сразу замечаю, что он очень ускоренный. Беру её за подмышки, тяну к унитазу. Поборов желание набрать воды из него, открываю кран и набираю воды в стакан, который валялся на полу. Открываю ей рот. Аккуратно и не торопясь просовываю трубку в гортань, миновав лёгочные отверстия. Просовываю трубку чуточку дальше. В этот момент мать открывает глаза и начинает дёргаться. Я хватаю её за руки и говорю:

— Ты прекрасно знала, чем это закончится! Так что лучше не сопротивляйся!

Она продолжает дёргаться. А я, с большей силой сдавливая ей руки, говорю:

— Знаешь, мамочка, мне уже не семь и не десять лет. Когда я с ума чуть не сошла при виде тебя полумёртвой в куче рассыпанных таблеток. И сейчас ты этим фокусом уже не можешь ткнуть мне в лицо, что тебе так хреново живётся. А твои попытки вызвать жалость у меня вызывают только тошноту! Вики, дай пояс, — показываю ей кивком головы на халат.

Связав руки матери поясом от халата, заливаю воду в трубку, не обращая внимания на всхлипы Виктории у двери. И как только перевернула полностью стакан, вытаскиваю трубку. Говорю, засовывая пальцы ей в рот:

— Если укусишь, я на хрен врежу тебе. Не слабее, чем лупит тебя папочка.

Нащупав корень языка, несколько раз давлю и, когда почувствовала, как она стала содрогаться, быстро убираю пальцы. Мать сразу склоняется над унитазом, и из её рта пошла волна воды и таблеток. Как только она всё выплюнула и отдышалась, я развязываю ей руки и спрашиваю, протягивая кружку с водой:

— Сама или мне снова вставить трубку?

Со злобным взглядом она забирает кружку из моих рук, и, когда выпила всю воду, сама сует пальцы в рот. Теперь вода вышла практически без таблеток. Встаю на ноги и собираю все таблетки, что вижу, и сразу высыпаю их в унитаз. А на выходе толкаю Викторию в коридор и говорю матери:

— Чёрт… О чём ты думала? Хотела довести её до сердечного приступа? Нахрена? Чего ты, мать твою, добиваешься этими фокусами?! Пора бы уже смириться и жить той жизнью, которую сама выбрала. Или уже начать шевелиться и менять свою дерьмовую жизнь! Пошли, Вики.

Выйдя в коридор, иду к себе. И как только дошла до двери, Вики спрашивает:

— Можно мне побыть с тобой?

Я посмотрела на неё и кивнула, пропуская её к себе в комнату. Видно, что она на грани истерики. И я не могу винить её в этом.

— Она не попытается повторить? — спрашивает, заходя в комнату.

— Сейчас нет. Уверена, она уже достала бутылку чего‑то крепкого и через час будет пьяная, храпеть.

Закрываю за Викторией дверь и иду к кровати, сажусь поверх покрывала и жду, когда придёт Ройс. Должен уже вот‑вот появиться… Виктория проходит по комнате к окну, облокотившись на подоконник, говорит:

— Я так напугалась… Как ты перенесла это в детстве?

— Сложно… В первый раз я безумно боялась. Не знала, куда звонить, куда идти… Вышла на улицу. Но была ночь, и никого не было. Пошла до соседа. В итоге он ей полоскал желудок. Она уже была без сознания. Тогда я больше всего винила себя в том, что не умерла при рождении. И что она обречена страдать из‑за меня… Совсем ненормальное мышление для ребёнка семи лет… Дети очень восприимчивы и доверчивы. Даже я в том возрасте была именно такой. Только потом я стала понимать, что к чему в её этих показушных попытках покончить с собой. Вики, не реви. Она этого и добивается, просто давит морально. Таким образом она облегчает свой психоз. Я не психотерапевт и точно не могу понять её порывов. Но думаю, я близка к истине.

Вики отскакивает от окна, как ошпаренная, и я слышу, что кто‑то шуршит за окном. Я поднимаюсь и иду к окну. Как только открываю его, в комнату забирается Ройс. Он сразу идёт к Вики. И та его обнимает, всё ещё плача.

— Пойдём, — говорит Ройс, подталкивая её к выходу из моей спальни, — где твоя спальня?

Они уходят, а я хотела уже закрыть окно, как появляется Дэм. Я отхожу от окна, пропуская его. И тут же закрываю — как только он оказался в моей комнате.

— Ну а тебе нужна поддержка? — спрашивает он.

— Нет. Ты же знаешь, что я привыкшая. В этот раз она даже не кусала меня за пальцы, — смотрю на руку и вижу на пальцах шрамы от её прежних укусов… Наверное, эти шрамы уже навсегда со мной. Это как напоминание о том, что, если решила что‑то сделать, веди задуманное до конца, а не так, чтобы тебя обязательно спасли…

— Мне уйти? — прерывает мои размышления Дэм. Берёт мои руки и подносит пальцы, на которых белеют шрамы, к своим губам. Внимательно смотрит на меня, ожидая ответа, и я машу головой, честно отвечая:

— Нет, останься. Неизвестно, как долго я смогу видеть тебя…

Дэмиан притягивает меня ближе и нежно обнимает.

— Как прошло в этот раз? — спрашивает он.

— Более гладко… Не так, как обычно. Но Виктории и этого хватит…

Где‑то через час мы лежим в моей кровати. Мы не разговариваем, не занимаемся сексом и не спим. Лежать с ним в тишине мне так же комфортно, как быть на кладбище ночью в темноте. Но нужно сходить и проверить мать. Встаю с кровати и иду к двери.

— Ты куда? — сразу спрашивает Дэмиан.

— Проверю мать.

— Мне пойти с тобой?

— Нет. Думаю, она просто напилась. Если что, я приду за тобой.

Выйдя из комнаты, иду в её спальню — её там нет. В ванной тоже… Спускаюсь в гостиную — тут её тоже нет. И наконец‑то увидела её на кухне. Она лежит на полу, прислонившись спиной к кухонному острову. А в её руке — бутылка самого дешёвого виски. Наверняка это даже не виски, а что‑то совершенно другое, что залили в бутылки и просто выдали за виски. Я подошла к маме и посмотрела в её лицо. Её глаза закрыты, и слышен тихий храп.

— Всё как всегда… — прошептала я и пошла в гостиную. Взяла плед и вернулась назад. Кинув на неё выцветший плед, тихо говорю:

— Некоторые не должны становиться матерями.

Посмотрев на неё несколько секунд, поворачиваюсь и иду в свою спальню, думая: если Бог существует, почему он это допускает? Почему такие отличные люди, как говорит Вики, её приёмные родители, не могли иметь своих детей, а этой… было даровано родить двоих? Никогда не пойму замыслов Бога. Наверное, мне проще не верить в него, чем понимать это и остальное дерьмо, что творится в мире… А слова священнослужителей: «Неисповедимы пути Господни…» — я считаю, это очень удобное объяснение, чтобы отстали с подобными вопросами. Не удержалась и фыркнула своим мыслям. Вся эта религия — полная хрень. Захожу в комнату и сразу иду в постель, в объятия Дэмиана.

— Она жива? — спрашивает он.

— Пьяная, спит.

— А отца дома нет?

— Нет. Не знаю, где он. Я так устала от всего этого… — вырвалось у меня.

Дэмиан ничего не говорит и только гладит меня по голове, крепче обняв.

────── ✦ ──────

Сладкий сон и нежные крепкие объятия Дэма… Как же не хочется, чтобы этот сон закончился… Но:

— Пс, эй… Просыпайся, — услышала голос Ройса и почувствовала шевеление Дэмиана.

— Отвали… Дай поспать, — говорит сонно Дэм и теснее сжимает меня в объятиях. И, блин, снова тычется в меня своим «добрым утром». А Ройс нетерпеливо ворчит:

— Пошли, говорю! Нужно узнать, как там дела у Чарли.

Дэм просунул руку между моих ног и взявшись за промежность, придвинул плотно к себе. Сонно говорит:

— Давай ты подождёшь меня снаружи. Полчаса, — и уже тянет с меня трусы. Я претворилась трупом.

— Нет, — отвечает Ройс.

— Хотя бы десять минут. Я по‑быстрому…

Уже чувствую, как почти сунул в меня палец. Но Ройс зашипел:

— Ну уж нет. Если у меня обошлось утро без секса, у тебя тоже! Вставай!

— Твою же мать… Я убью тебя на хрен, — говорит ворчливо Дэм и встаёт с кровати. И я поворачиваюсь к ним лицом.

Дэмиан надевает толстовку, а Ройс уже двинулся к окну. Посмотрев на меня, Дэм наклоняется, чтобы поцеловать, и, поправив стояк, идёт к окну. Я говорю ему, пока он не скрылся в окне:

— Позвони мне, как будут новости.

— А ты ответишь на звонок?

— Отвечу. Даже звук включу.

— Ну ладно, — ухмыльнулся он и скрылся в окне.

Немного повалявшись в постели, иду в душ и потом вниз. Виктория уже на кухне, готовит яичницу.

— Завтракать будешь? — спрашивает она у меня. Не успела я ответить, как мой живот громко издал звук. Виктория, улыбнувшись, берёт ещё яйца из холодильника и разбивает их по очереди над сковородкой. А я спрашиваю у неё:

— Снова продукты покупаешь?

— Я не могу питаться как попало, — солит яйца и накрывает крышкой. — Кофе? Я только что сварила.

— Конечно, буду…

— Похоже, — наливает кофе и сразу ставит передо мной дымящуюся кружку. Продолжает: — Ты добреешь от еды.

— Самая очевидная моя слабость.

Пока пью кофе, Вики заканчивает готовку яичницы и через пару минут уже перекладывает её в тарелку. Как только поставила передо мной эту тарелку, я беру вилку, хлеб и приступаю к завтраку. Виктория садится рядом со мной, и я у неё спрашиваю:

— Молиться будешь?

Она усмехнулась и отвечает, беря вилку:

— Нет. У твоих… У наших родителей странный взгляд на это. Наверное, думают, если я выросла в других условиях, значит, молюсь. Я не знаю ни одной молитвы, и я атеистка.

Не стала ей отвечать что‑либо и просто наслаждаюсь простым и вкусным завтраком, запивая кофе с молоком и сахаром. С приходом Виктории эти продукты стали часто бывать у нас дома. И я начинаю привыкать к этому…

— В школу пойдёшь? — спрашивает она.

— Нужно бы…

Мы завтракаем в тишине, но, думаю, нужно ей кое‑что рассказать…

— Вики… Когда мы были в том доме, Чарли засветился.

Вики подавилась и стала кашлять. Как только смогла ровно дышать, спрашивает сиплым голосом:

— Как? Только он? А что если…

— Если бы заметили кого‑то ещё из нас, копы уже об этом сообщили. А так… Пока только Чарли под допросом.

— А он может рассказать?

— Нет. Он не тот человек, который будет сдавать своих.

Вики закрывает лицо ладонями, и я ей говорю:

— Я тебя не тащила. Это было твоим решением.

— Да, я помню. Может, тогда лучше нам не ходить в школу?

— Вот как раз поэтому нужно идти. Мы не при делах. У нас нет причин прятаться. Ещё раз говорю: если бы у копов было видео с нашими лицами, они ещё вчера были бы на пороге нашего дома. Так что ешь и поехали.

Виктория стала лениво ковыряться в тарелке, и заходит мама. Она пытается вести себя как обычно, а Виктория уставилась на неё. Когда я уже доела и встала из‑за стола, мать тихо говорит:

— Виктория, спасибо, что укрыла меня пледом…

Вики удивлённо смотрит на неё и отвечает:

— Э‑мм… Это была не я…

— Это была я, но не стоит благодарностей, — сказала я и пошла к себе, не посмотрев на мать.

Зашла в спальню и переодеваюсь из пижамы в джинсы с простреленной дыркой. Ещё надеваю футболку и мешковатую чёрную толстовку. Как только надела бейсболку, ко мне в комнату заходит Виктория.

— Идёшь? — спрашивает она.

— Ага…

Спускаюсь за ней, и мы выходим на улицу. Беру скейт с собой, но сажусь в машину Вики. Она садится следом за мной за руль, и мы выезжаем.

В школе ничего нового. В большей части меня игнорируют, и меня это более чем устраивает. Третий урок был физкультуры. Я пошла туда, как и на остальные уроки, только чтобы отметиться, что я не сдохла.

Я села на крайнее сидение зрительских трибун и наблюдаю, как Вики делает разминку. Она — как идеальная куколка Барби. Только ещё сексапильная. На ней голубые легинсы и белый топ, который открывает живот. Эта одежда с трудом оставляет место фантазиям у парней, которые пялятся на неё. Уверена, кто‑то из них поскользнётся на собственных слюнях. Но Вики как будто не замечает внимания к себе и продолжает делать разминку. Она начала делать наклоны, а позади неё один из парней изображает сердечный приступ. Другой изобразил трах. Другие парни ржут как кони. Я сама усмехнулась. Только успела подумать: хорошо, что Ройс не видит её сейчас. Бедняжку настоящий удар хватил бы…

Мой телефон стал издавать противную мелодию, и, посмотрев на экран, увидела, что это Дэмиан. Встаю и иду в более тихое место, чтобы поговорить с ним.

— Да? Есть новости? — отвечаю, приложив телефон к уху, и тут же его роняю от резкого рывка. Когда меня прижали к стене, увидела этого дебила белобрысого. Только его не хватало. А его пара приятелей уже стоят рядом. У одного из них бита в руке. Но надо же, меня это не пугает. Дебил сраный.

— Так‑так… Посмотрите‑ка только, кто тут у нас. Да ещё и одна. Чудно‑чудно… — процедил довольным голосом Митч. А его приятель стукнул битой по руке. У меня появилось желание засунуть эту биту ему в задницу. Но вместо этого перевожу взгляд на бледные глаза Митча и спрашиваю равнодушным голосом:

— Что тебе нужно? Показать, как валять таких уродов, как ты, в земле? Могу снова показать на тебе. Для этого биту притащили?

Митч скривился в мерзкой ехидной улыбке и говорит, сильнее припечатав меня к стене:

— Твой дружок Чарли Уолш кое‑что спёр из кабинета моего деда. И мне крайне важно, чтобы я получил это назад! Ясно тебе?!

— Понятия не имею, о чём ты…

Я правда не понимаю, о чём он. А Митч уже сильнее прижал меня к стене и просипел мне в лицо:

— Можешь не разыгрывать невинность. Я знаю, что ты тоже была в том доме. На видео не видно твоего лица, когда ты убегала с территории дома, но видно твои дурацкие кроссовки с крылышками на пятке. А я их хорошо запомнил, когда валялся в земле у твоих ног. Мне будет несложно навести стрелки на тебя. Так что верни мне те бумаги.

— Я понятия не имею, про какие бумаги ты говоришь, тупица!

На это он скривился в ухмылке и сказал:

— Что, оказывается, вы не так уж и близки? Типа семья и всё такое. Ведь именно так ты и твои дружки любите орать про себя. Забавно, забавно… Либо ты мне врёшь, что ничего не знаешь, отброс. Либо член вашей «семьи» скрывает что‑то очень важное. Это очень забавно… Ладно, не важно. Моя угроза остаётся в силе. Я должен получить то, что он стащил из сейфа моего деда, или я сдам тебя.

Смотрит на меня с агрессией, и, когда я не ответила, с силой толкнул меня так, что я чуть не упала. После этого он ушёл вместе со своими приятелями. А я, проводив их взглядом, поднимаю телефон — и всё это время Дэмиан был на линии.

— Ты слышал? — спрашиваю у него.

— Да. Что это за дерьмо было?

— Не знаю… Это тот хрен, которого я как‑то раз валяла в земле. Митч Белчер. Он что, правда внук того старика?

— Не знаю. Но уже вечером можно будет спросить у Чарли о том, что он спёр из того дома. То, про что он решил не рассказывать нам.

— Его выпустили?

— Вроде назначили сумму залога.

— Ясно… Тогда вечером увидимся. Из школы сразу поеду к тебе.

— Хорошо. До встречи, детка.

Хмыкнув, отключаю телефон и иду обратно в зал. Сажусь на прежнее место и наблюдаю за игрой в волейбол. На противоположной стороне сидят эти утырки. Когда мой взгляд встретился с белобрысым Митчем, он начал стучать пальцем по своим наручным часам. Я же складываю руки в замок и больше не смотрю на него.

Я поехала к Дэмиану, не дожидаясь конца уроков. В конце концов, когда я оставалась до самого последнего урока в школе?

В доме Дэмиана никого нет, и я села в кресло с моим дневником. Хотела порисовать и отвлечься, но в итоге достала последнюю сигарету из пачки. Закурила, а пустую пачку скомкала и швырнула в камин.

— Мазила, — говорит Ройс, зайдя в комнату. Поднимает с пола скомканную пачку и кидает в камин. Выпустив дым изо рта, я спрашиваю у него:

— Где Дэм?

— Не знаю.

— Дэм тебе рассказал про Митча и Чарли?

— Да. Что думаешь об этом?

— Да я на хрен в шоке, если это не лживое дерьмо!

────── ✦ ──────

Прошло больше часа, когда пришёл Дэмиан. На первый взгляд вполне спокойный, но я‑то вижу, что он взвинчен. Сразу идёт ко мне и, наклонившись, целует в губы быстрым поцелуем.

— Ты сегодня что‑нибудь ела? — спрашивает он у меня. Отстранился, и сейчас вблизи я заметила ссадины на его лице. Подскочив на ноги, беру его за подбородок и поворачиваю к себе, чтобы посмотреть внимательнее.

— Ты что, дрался? — спрашиваю я.

— Не хотел, но этот тупица не понимает на словах. И… Детка, тебе пока не стоит ходить в школу одной.

Дэмиан уже сделал шаг от меня, но я схватила его за руку. Сразу заметила, что его костяшки разбиты. Кисти рук отекшие и в крови.

— Дэм, с кем ты дрался?

— Митч, — нехотя отвечает Дэмиан.

— Нахрена?! Я вполне могу сама справиться!

— Его давно нужно было поставить на место. А после того, что я слышал по телефону…

— Чёрт, Дэмиан! Он и так скалит на меня зубы. А теперь…

— А теперь нечем будет скалить? — веселится Ройс, смотря на нас по очереди и ест чипсы, как в кинотеатре.

— Ройс, не смешно… — говорю я ему, садясь обратно в кресло. — Парни, давайте будем уменьшать количество проблем, а не увеличивать их.

— Ты же не фанатка школы, — говорит Ройс.

— Да плевать мне на эту школу. Дело вообще не в этом… — Не успела договорить, заходит Чарли.

— Ну, привет, старик, — здоровается с ним Ройс, и на его лице уже нет лёгкого настроения. Дэмиан так же холодно поздоровался с ним, а я продолжаю молча сидеть в кресле.

— С тебя сняли обвинения? — спрашивает Дэмиан.

— Нет… Внесли залог, чтобы меня выпустили. Сейчас идёт расследование.

— Что спрашивали? — спрашивает Дэм.

— Ну… Они спрашивали, кто был со мной.

— И что ты сказал? — спрашиваю я.

— Как и планировал. Ничего не говорил про вас.

— А меня сегодня прессовал Белчер, — говорю я и буравлю взглядом его.

— Что… Что он сказал? — А вот и подозрительное волнение в его голосе.

— Говорит, что ты взял кое‑что из кабинета старика. То, что ты должен вернуть ему. Угрожает выдать меня.

— Как он может доказать, что ты была тогда в том доме? — спрашивает Ройс.

— Видел видео и узнал мои кроссовки. — Поднимаю ногу и показываю кроссовок. — Придётся их выбросить… Жаль. Мне они нравятся… Наверное, запомнил с того момента, когда валялся лицом у моих ног. К тому же он типа тоже жертва получается. Я так понимаю, если он внук того старика, которого мы ограбили, Митч уже выступает в качестве обвинителя вместе со своим дедом. Более‑менее пазлы сходятся. Верно? Но вот в чём вопрос… Что ты скрываешь от нас?

— Чёрт… — Чарли тяжело вздохнул и вогнал пальцы в волосы. А Дэмиан настойчиво произносит:

— Чарли, рассказывай.

— Дело в том, что тот дом был не случайным. У меня с этим стариком есть родственная связь. Мы с ним никогда не общались, и он меня не знает лично. Знает только о моём существовании. А Митч — его родной внук. Честно признаться, я никогда ни на что не рассчитывал. Моя семья задолго до моего рождения оборвала все связи с ним. Но есть один подвох… Этот старик — жёсткий гомофоб. И как только ему кто‑то сказал, что его внук Митч — гей, он написал новое завещание на меня. Я слышал только слухи и не верил. Решил проверить…

— И? — поддакивает его Ройс, как только тот замолчал.

— Да. Я видел это завещание. В нём моё имя.

— И что ты забрал из сейфа? — спрашивает Дэм.

— Последнее завещание, которое написал старик. Это завещание не на меня.

— Что в нём?

— То, что наследство переходит Митчу, если он женится и проживёт с женой пять лет. И в этом завещании обо мне уже нет ни одного слова. Видимо, передумал по каким‑то причинам насчёт меня.

Я запуталась и проговариваю вслух:

— Подожди! То есть в сейфе было завещание на тебя. И ещё одно, последнее, как я понимаю, на Митча. Только уже с определёнными условиями?

— Да.

— Вот почему нужно хотя бы иногда ходить в школу, идиот! — взрываюсь я. — Завещания заверяются нотариусом! И копия есть у его адвоката. То, что ты сделал, — это бесполезно!

— Вообще‑то нет. Только первые два завещания заверенные, и копии есть у адвоката. Но первое аннулировано, второе — на меня. А последнее завещание незаверенное. Видимо, не успел.

— Ну и какой в нём толк? — спрашивает Дэм. — Если оно незаверенное, значит, не имеет никакой ценности.

— Я не знаю! Я запаниковал и стащил его!

— И где сейчас это завещание? — спрашиваю я.

— Я его сжёг…

— Твою же мать… Зря ты это сделал, — прошептала я.

— Ну… Он написал его, напишет ещё одно. Всё равно ты зря это сделал, — отвечает вполне разумно Ройс.

— Уже нет… Старик умер, когда ему сообщили, что его ограбили. Сердечный приступ.

— Твою же мать… — повторил за мной Дэмиан. А я только подумала: теперь понятно, почему Митч так забеспокоился. На кону стоит всё наследство…

— Всё это выйдет боком тебе? — спрашиваю я у Чарли.

— Уже вышло боком…

— Что будет теперь? — спрашивает Ройс.

— Расследуют, сколько домов я мог ещё «навестить». Опрашивают соседей, изучают другие заявления…

— Машина Вики не могла засветиться? — спрашиваю я.

— Нет. Она остановила машину в слепой зоне.

От его слов сажусь глубже в кресло, зарываясь пальцами в волосы. Почему у меня такое чувство, что это только начало очень большого дерьма…