Глава 6 (1/2)

Проснулась утром от того, что замёрзла. Всё‑таки не зря мы ночуем обычно у камина в зимние месяцы. А как только мои отношения с Дэмом изменились, я и он стали чаще спать в его спальне. И пока Дэм обнимает меня ночами, мне тепло и комфортно. Но стоит остаться мне одной, я замерзаю… И сейчас именно от этого я проснулась. Дэмиан уже ушёл с Чарли продавать то, что мы украли. С этим тянуть не стоит: лучше быстро избавляться от прямых доказательств преступления.

Сходив в душ, иду на первый этаж. Похоже, Ройса тоже нет дома. Тут никого нет. В камине ещё тлеют угли, и тут тепло. Беру свой блокнот и сажусь с ним поближе к камину. После душа я совсем промёрзла. Зарисовав дом, в котором мы были вчера, переворачиваю страницу.

Пишу про то, что чувствую себя странным образом счастливой… Как много нужно человеку для счастливой жизни? Если разобраться, не так уж и много… Уверенность в завтрашнем дне. Знать, что есть люди, которые любят тебя и ценят.

Сейчас я это чувствую, и мне сложно побороть дебильную улыбку.

Я не люблю проявлять эмоции. Слёзы обнажают и делают уязвимой, а улыбка показывает, что я счастлива и довольна жизнью, — что явно не про меня. Именно поэтому я не люблю улыбаться.

Но сегодня… Хм… Пофиг, как долго это продлится. В моём списке слишком мало хороших дней, так пусть сегодняшний будет одним из них. И неважно, как скоро это закончится… Хороший день всегда заканчивается…

Переворачиваю страницу и смотрю на пустую страницу. Перевожу взгляд на свою толстовку, которая была вчера на Виктории. Беру толстовку в руки и чувствую ещё лёгкий аромат духов Вики. Может, и не так уж плохо, когда у тебя есть сестра?

Решила нарисовать сестру такой, какой она была вчера вечером тут, когда танцевала с Ройсом. Её фигура на рисунке получилась полубоком.

— Это моя крошка Вики? — незаметно подошёл Ройс и смотрит на рисунок.

— Вот, значит, как ты опошлил её имя, — продолжаю рисовать, а он садится рядом и протягивает мне стакан с кофе.

— Ммм… Спасибо. Обожаю тебя! — делаю глоток, и горячий напиток попадает в пустой желудок. В этот раз кофе с каким‑то сиропом. И этот сироп подчёркивает глубокий вкус обжаренных зёрен кофе. Один только аромат проникает в каждую клеточку мозга и вызывает невероятное наслаждение. А сливки в кофе дают тот самый сливочный вкус. Именно из‑за сливок хочется задержать глоток кофе во рту и почувствовать всеми рецепторами на языке, как же это вкусно, мать вашу…

Ройс усмехнулся и протягивает пачку с печеньем. Когда мне дают добровольно еду, я не могу не улыбаться. И, беря печенье, говорю:

— Проси, что хочешь. Ты делаешь это утро идеальным!

— Тогда нарисуй что‑то типа такого, только для татуировки? — показывает кивком головы на мой открытый блокнот, где рисунок Вики.

Поднимаю на него взгляд и спрашиваю:

— Сдурел? Ты хочешь татуировку с лицом моей сестры?

— Да, на бицепс.

— О боже… — делаю глоток кофе и закрываю глаза от наслаждения.

— Ну же, давай. Можно такой же ракурс, только как будто она появляется из огня…

Еле поборов улыбку, смотрю на Ройса и спрашиваю:

— Ты сейчас серьёзно?

— Она горячая штучка, это будет круто. Только сделай сиськи чуть открытыми, но не слишком. Я не хочу, чтобы на мою девочку пялились.

Он так смотрит на меня, как ребёнок, который только что написал письмо Санта‑Клаусу. И теперь всерьёз отдал это письмо родителям для того, чтобы они отправили его по почте на север. Не могу удержаться, и меня пробивает хохот. Но Ройс с серьёзным лицом просто сидит и ждёт, когда я закончу.

— Значит, она нормально отнеслась к тому, чем ты занимаешься и как живёшь? — беру ещё одно печенье из пачки и смотрю на Ройса.

— Она в замешательстве и пока только сказала, что ей нужно подумать, — тоже пьёт кофе, смотря задумчиво в камин.

— И ты хочешь тату с её лицом?

— Давай ты не будешь задавать вопросы, а просто сделаешь рисунок? — спрашивает, вздёрнув брови. Кажется, он на полном серьёзе.

— Хорошо. Только потом не проси меня сделать тебе рисунок татуировки, который перекроет её портрет, — пожала я плечами и беру блокнот, закинув очередное печенье в рот.

Ройс садится ближе и наблюдает, как я корректирую рисунок. Как только я закончила обрамлять её языками огня, приступила к её волосам. А Ройс говорит под руку:

— Сделай так, как будто у неё соски выпирают через маечку и губки…

— Ты хочешь, чтобы я изобразила её порноактрисой? — перебиваю его.

— Я же не прошу изобразить её голой.

Посмотрев на Ройса, рисую просто глубокий вырез топика, открывающий аппетитную границу груди, а губы изобразила слегка приоткрытыми.

— О да… Моя девочка… — Ройс поправляет промежность джинсов, смотря на рисунок. А я снова засмеялась и говорю ему:

— У тебя что, встал на рисунок? Ты хоть немного вдупляешь, что я, чёрт побери, девушка?! А она мой близнец, и у неё такое же тело, как у меня?

— Вот зачем тебе нужно всё испортить? — скривился, смотря мне в глаза, и продолжает: — Ты Сэм. Мой братан с отличными сиськами. А она моя малышка, сладкая девочка…

— Заткнись, пожалуйста! Или меня сейчас вырвет. А кофе слишком вкусный, и мне не хочется с ним прощаться.

— Я не воспринимаю тебя как девушку. В плане… Ну… Как сказать…

— В плане привлекательности?

— Ага. Точно.

— И при этом ты совсем недавно хотел трахнуть меня на пару с Дэмианом.

— Ты же прекрасно понимаешь, что я просто дурака валял. Точно так же я угрожал трахнуть Дэма, но это не значит, что я этого действительно хочу.

Заканчиваю рисунок и вырываю его из альбома. Отдаю ему со словами:

— С тебя новый альбом. А то чувствую, это не последний лист, который вырываю для тебя.

Ройс забирает рисунок и рассматривает с лёгкой улыбкой. Потом снова смотрит на меня и спрашивает:

— А может… всё‑таки нарисуешь её голой? Как ты сказала, у вас одинаковое телосложение, и ты уже знаешь…

У меня так и поднялись брови от удивления. А он тут же продолжает:

— Ладно, я понимал, что ты откажешь. Но попытаться‑то стоило?

— У вас с ней ещё не было…

— Секса? Нет, она девственница, и я не хочу её торопить.

Не могу скрыть улыбку и говорю ему:

— Ты влюбился… Обалдеть…

— Если скажешь ей это, я тебе сиськи на бантик завяжу. И не посмотрю на Дэма.

Теперь я рассмеялась и отвечаю ему:

— Не скажу. Вы же общаетесь всего… Сколько?

— Почти месяц. Сразу, как ты свалила на месяц, и мне стало любопытно посмотреть на твою близняшку. Вот и посмотрел… А ты чего сегодня такая счастливая? За всё то время, что знаю тебя, ты так часто не улыбалась, как за последние полчаса.

Перестала улыбаться и говорю ему:

— Всё! Ты получил свой рисунок. Теперь вали и не задавай мне тупые вопросы.

— Вот. Теперь я узнаю тебя.

Улыбнулся и ушёл, смотря на рисунок. А я сижу, открываю новую страницу и пишу, что хотя бы сегодня и именно сейчас я могу насладиться своей паршивой жизнью. Кажется… Я люблю Дэма. И он любит меня. У меня есть сестра, и Ройс влюбился в неё… Я уверена, что будет ещё какое‑то дерьмо впереди. Это я, и это моя поганая жизнь. По‑другому просто невозможно. Но именно сейчас всё хорошо. И мне нравится это чувство…

После этих слов мне захотелось нарисовать всех нас. Что и делаю. У меня фотографическая память, и лица у меня прямо перед глазами. Я просто срисовываю с картинки в голове. Через полтора часа смотрю результат на листе в блокноте: Чарли сидит на полу, прислонившись к дивану с большой миской попкорна. Ройс и Виктория сидят на диване, и Вики у него на коленях сидит боком. А Ройс пытается накормить её попкорном, но она смеётся. А с другой стороны дивана сидит Дэмиан, и я, полулёжа, облокотилась спиной к нему. На рисунке он обнимает меня за плечи. Я смотрю на Викторию, и на моих губах — лёгкая улыбка.

Наверное, эта моя работа будет самая памятная и любимая…

────── ✦ ──────

Уже вечером можно было начать опускаться на землю, в паршивую реальность. Когда я зашла в гостиную комнату, обнаружила встревоженных парней.

— Что случилось? — спрашиваю и поочерёдно смотрю на каждого. Дэмиан просто взглянул на меня и отвернулся. Ройс облокотился на спинку дивана, хмуро смотрит на Чарли, а сам Чарли трёт лицо в ладонях.

Я не выдерживаю:

— Ну? Мне кто‑то скажет, в чём дело? Или будем играть в двадцать вопросов?

— Я засветился… — тихо отвечает Чарли.

— Что? Как? — не поняла я.

— Когда был в кабинете у старика. У него там была отдельная камера наблюдения.

— Чёрт… И видно твоё лицо?

— Да… Сегодня копы были в школе. И у меня дома тоже.

— Как узнал?

— Родители по телефону сказали.

— Чёрт! Как ты мог засветиться?! — рычит на него Ройс, и Чарли со злостью отвечает ему:

— Думаешь, я специально?

— Тебе нужно встретиться с полицией, — тихо говорит Дэмиан. — Иначе за то, что скрываешься, будет дополнительная хрень.

— Я в курсе…

— Что ты им скажешь? — спрашиваю я у него.

— Я не выдам вас, если ты об этом. Я не крыса.

— Если бы я считала, что ты крыса, я бы сказала тебе, что убью тебя при первой возможности, как только увижу. А я спрашиваю тебя о другом. Что ты им скажешь?

— Не знаю… Что угодно, чтобы они отстали от меня.

— Вот тебе «что угодно». Этот вопрос будет один из первых: кто был с тобой?

— Скажу, что был один.

— Если кто‑то видел, что из его дома выходило несколько человек, а соседей будут спрашивать, твоя ложь не сыграет на руку.

— Тогда не знаю. Скажу, связался с неизвестными парнями только вчера, и мы сразу пошли на дело. Не знакомились. В таких делах не заводят знакомства и тесные связи.

— Ну ладно, это лучше звучит. Правдоподобнее. Продолжай в том же духе, и мы придумаем, как вытащить тебя.

— Отец наймёт адвоката. Всё будет нормально. Он выплатит залог или штраф, что там ещё? Скоро я снова буду с вами.

— Придётся менять место работы. Тут будут уже пасти, — говорит Дэмиан.

— Жаль, Новый Орлеан — идеальная кормушка… Но поблизости есть ещё до хрена нормальных районов. Думаю, пока нужно отсидеться и не привлекать внимания, — отвечает Ройс.

— Сейчас не эта проблема, — говорю им. — Разберёмся пока с этим… Деньги пока есть. Кстати, сколько получилось выручить денег?

— Почти четыре с половиной тысячи, — отвечает Чарли.

— С этим можно будет затариться и подождать, — задумчиво произнёс Дэмиан.

У Чарли зазвонил телефон, и тот сразу отвечает:

— Да, пап? Ясно, уже скоро буду. Всего пять минут.

Отключает звонок и говорит нам:

— Копы дома. Ждут меня.

— Тогда лучше не злить их, — говорю я, и Чарли грустно и обречённо кивает.

— Ну… Надеюсь, ещё увидимся…

Тяжёлым шагом Чарли уходит, а я смотрю на парней и тихо говорю:

— Возможно, наша игра сыграна?

— Может, и нет, — отвечает мне Дэмиан.

— Дэм, ты прекрасно понимаешь: так вечно длиться не будет. Рано или поздно кого‑то из нас застрелят или посадят за решётку. Чарли уже засветился…

Дэмиан подходит ко мне и проводит рукой по моим волосам, посмотрев в глаза, говорит:

— Давай не будем торопиться с выводами? Может, ещё пронесёт…

После такого мне хочется побыть одной, и я, мягко отстраняясь от Дэмиана, иду на выход, прихватив дневник. Мне хочется спокойствия и побыть одной.

— Лу, ты куда? — спрашивает в спину Дэмиан.

— Хочу побыть одна.

— Оставь её… — успела услышать голос Ройса, прежде чем закрылась за мной дверь.

Выйдя на дорогу, встала на скейт и, оттолкнувшись от асфальта, качусь по направлению к кладбищу. Я знала… Чёрт побери, я знала, что не стоит торопиться с этим домом, нужно прислушиваться к своей шкуре. Ведь у меня шерсть вставала дыбом, когда говорили про этот дом, и вот, пожалуйста… И сейчас я точно так же могу сказать с уверенностью: ничего хорошего не стоит ждать… Это только начало… Чёрт…

Пока качусь по улице, периодически встречаются люди и машины, но в большей части я одна на дороге, и меня окружает только тишина. Но когда докатилась до кладбища, меня окутала другая тишина. Это именно та тишина, в которой начинаешь глубже чувствовать себя.

Я иду между каменных надгробий в лунном свете. Дойдя до Майкла Смита, сажусь у его надгробия. Я уже просидела траву до самой земли у его камня за столько лет… Даже не знаю, почему меня так манит именно к этому надгробию…

В первый раз я оказалась на кладбище ещё в детстве, поздним вечером. Почти ночью. Мне было девять лет.

Мальчишки пытались отобрать у меня скейт. До кладбища было ближе, чем до дома, и я помчалась туда в надежде, что они боятся мертвецов. Тогда по дороге встретилось несколько людей, но ни один из них не захотел помочь оборванке. И я, задыхаясь от страха, мчалась на всех порах на ночное кладбище… Боялась ли я мертвецов? На тот момент я боялась этих мальчишек…

Когда я оказалась уже среди могил, обернулась посмотреть на хулиганов. Им было тогда примерно на вид от 12 до 16 лет. Половина из них, по крайней мере самые младшие, струсили идти за мной. Но четверо парней не собирались отпускать меня так легко.

— Как ты удачно завела нас, малышка, — сказал один из них, идя на меня, а другой говорит, облизав губы:

— В этом тихом месте мы можем забрать у тебя не только скейт, невинная крошка.

Тогда я не понимала, что они имели в виду. Но этих слов хватило, чтобы я начала сходить с ума от страха. И когда услышала звук цепей где‑то в стороне, я была уверена, что точно умру на этом кладбище.

Когда обернулась, увидела призрака — белую фигуру среди надгробий. Тогда было облачно, и света от луны через облака не хватало, чтобы увидеть точнее. А свет фонарей не доходил до того, кто медленно приближался, звеня цепями. Я сразу забыла о мальчишках и уставилась на призрака. А призрак уже двигался в нашу сторону — медленно и плавно.

— Что это? — услышала позади встревоженный голос.

— Эй, чувак! У меня есть нож, и тебе конец! — прокричал другой парень.

Но фигура продолжала двигаться, и единственный звук — это звяканье цепей. А потом за моей спиной раздался голос:

— Да ну её на хер. Не стоит того. Пошли…

— Думаешь?

— Уверен. Джорджи говорил про этого… Его вроде звали Майкл Смит. И я не хочу проверять, призрак он или нет…

Голоса за моей спиной затихли, а я, как перепуганная коза, одеревенела от страха, смотря, как приближается призрак. И когда я стала различать его старческое лицо, перед глазами стало всё плыть. И я упала в темноту…

— Эй… Очнись, девочка… Ну же… — услышала хриплый голос и почувствовала, как кто‑то слегка хлопает меня по щекам. Открыла глаза и увидела пожилого мужчину с белыми волосами и белой недлинной бородой. И он был одет в белый комбинезон. По телику видела такие — на тех, кто работает в лаборатории.

— Прости, девочка, что так напугал.

— Вы призрак? — попыталась подняться на ноги, но дедушка сказал:

— Не торопись. Кажется, ты ударилась головой об надгробие. У тебя шишка.

Помню, как я села на задницу и провела рукой по голове, нащупав шишку. Потом посмотрела в светло‑голубые глаза старика и говорю:

— Вы не призрак. Зачем вы так одеты?

— Я смотритель кладбища. И одет так специально, чтобы дети боялись и не ходили сюда по ночам. Даже цепь специально беру. Последнее время несколько детей приходят по ночам и разрисовывают надгробия краской. Уже не знаю, как с ними бороться.

— Хорошо сработало… — показываю на его костюм и признаюсь: — Теперь и я не сунусь сюда… Хотя сейчас я вижу вас под светом фонаря и понимаю, что вы человек, а не призрак.

— Запомни, дитя, нужно остерегаться людей. Возможно, таких, как те мальчишки, что гнались за тобой, а не мёртвых. У душ куда важнее дела, чем гоняться за детьми…

Помню, как тогда я рассмеялась его словам и запомнила их. И до сих пор помню. Потом я часто приходила на кладбище к этому старику и даже помогала прибирать могилы. Он мне давал по пять долларов в неделю за проделанную работу. Это было потрясающее время… Пока он не умер… С того времени я продолжаю ходить к нему, только теперь — к его надгробию…

И сейчас, облокотившись на камень, говорю:

— Привет, Майкл. Прошло столько лет, а у меня ни черта не меняется…

Так я сидела, слушая тишину и думая о том, что, возможно, я в последний раз тут. Уверена: если вскроются все наши преступления, мало мне не покажется… Чёрт.

Пальцы опять на губах... Автоматически... Я даже не замечаю, как опять обдираю губы. Только когда появилась острая боль и кровь, я зашипела и зажала губу зубами.

Открываю дневник и пишу о том, что не ценишь банальные вещи, пока не потеряешь это. Потом услышала шаги. Тут так тихо — даже за несколько метров слышно, что кто‑то приближается, и я подняла голову, чтобы посмотреть, кто это.

Твою же мать! Это Вики. Что она тут забыла?!

Я сразу встала и вижу, как она испугалась, заметив движение. Но, узнав меня, быстро пошла в мою сторону, постоянно осматриваясь по сторонам.

— Что ты тут делаешь? — задаёт мне мой собственный вопрос.

— Наслаждаюсь уединением. Это самое спокойное место в мире. А ты нарушаешь это спокойствие.

— Я боюсь покойных… — Обхватила она себя руками и смотрит по сторонам.

— Если и бояться, то живых, а не мёртвых. И зачем вообще припёрлась, если боишься?

— Она странно себя ведёт.

— Кто? Мать?

— Ага…

Забавно. Вики продолжает называть её «она».

— Что именно? — спрашиваю я.

— Ну, она не ест. Не разговаривает. Плачет и игнорирует меня.

— Чёрт… Как же вовремя! Ладно, пошли. Ни минуты покоя… — Двинулась на выход из кладбища, прихватив дневник, а Вики идёт слишком близко со мной и постоянно оглядывается.

— Я опять не могла до тебя дозвониться, — говорит она.

— Как узнала, что я тут?

— Ройс предположил, что ты тут.

— И он не захотел пойти с тобой?

— Он сказал, чтобы я заехала за ним, но я поехала сразу сюда. А вот и он звонит…

Вики берёт телефон и отвечает:

— Ройс, я уже с Луизой. Хорошо, давай я тебе позже позвоню. Пока…

Доходим до машины Вики и, сев в неё, отправляемся домой. Пока едем, Вики спрашивает:

— Значит, ты нарисовала мой портрет для Ройса?

— Ты видела?

— На бумаге. Я уговорила его не делать тату. Это как‑то слишком… Но рисунок мне понравился.

Она явно хочет подобраться ко мне, но я это игнорирую и просто смотрю на дорогу перед собой. Немного помолчав, Вики снова подаёт голос:

— Она может сейчас попытаться напиться лекарств?

— Сейчас или в ближайшее время, — отвечаю спокойным тоном.

— Сколько раз она это делала?

— Двадцать три раза. В первый раз, когда мне было семь лет.

— Боже…

Вики прибавляет скорости, и мы едем быстрее.

— Если бы она действительно хотела это сделать, она бы это сделала, — говорю я. — Тот, кто хочет покончить с собой, пытается не оставить шанса спасти. А она как будто играет в какую‑то дебильную игру… — Последнее я сказала уже больше себе, чем для Вики.

Приехав к дому, сестрёнка быстро выскакивает из машины и бегом направляется в дом. Я же не тороплюсь. Вытаскиваю ключи из зажигания, которые не забрала Виктория из‑за спешки. Покинув машину, захлопываю дверь. Смотрю на кнопки на ключе. Нажала ту кнопку, на которой был изображён замок. После этого машина издала характерный звук блокировки дверей, и фары мигнули.

Иду в дом и пишу сообщение Ройсу:

«Ты нужен будешь Виктории. Мы дома».

Он прекрасно знает: я не пишу сообщения просто так и не звоню просто чтобы поболтать. Я вообще не люблю разговаривать по телефону. Так что уверена: как только он прочтёт сообщение, сразу направится к нашему дому.

Как только я зашла в дом, бледная Виктория появляется, как ураган, на лестнице.

— Луиза… Она… Она… — Вики прижимает ладони к лицу и всхлипывает. Я только смогла разобрать: — Я не знаю, что делать… Нужно позвонить в 911!

— Нет! Только приезд одной машины выйдет не меньше чем в две или три сотни. Не звони никуда, — сказала ей и, положив ключи ей в руку, пошла на кухню. А Виктория за мной. Яростным страхом смотрит на меня и чуть ли не кричит:

— А если она умрёт?!

— Не умрёт. По крайней мере, не сейчас.

Нахожу трубку в ящике и воронку. Пока иду по лестнице, вставляю воронку в трубку.

— Что ты будешь делать? — спрашивает Вики.