Глава 5 (1/2)
Утро. Классика жанра, если спишь с голым парнем в обнимку. Прямо под мои ягодицы он уже упирается членом, а его рука лежит на моей груди. Он спит, а членом уже отыскивает путь. Его рука машинально сжимается на моей груди, и это до безумия возбуждает. Я пристраиваю попку так, чтобы головка члена точно попадала в нужное местечко. Член проскальзывает между моих ног, скользя прямо по киске. Накрыв головку члена ладошкой, скольжу уже влажной плотью по нему. Дэм стал тяжело дышать мне в шею и тихо прошептал, прижимая меня к себе:
— Как же, чёрт побери, приятно просыпаться с тобой именно так… Моё самое лучшее утро.
И следующим он берёт дело в свои руки. Направляет член в меня и медленно входит. Плавно и соблазнительно двигаясь во мне, целует меня в шею. А я выгибаюсь и стараюсь двигаться в такт с ним. Но одним резким движением Дэмиан толкает меня на живот — и вот он уже сидит на моих ногах и продолжает трахать. Наматывает мои волосы на руку и слегка тянет на себя.
Чёрт… До чего же это сводит с ума! За вчерашний вечер я неплохо прошла курс анатомии, что касается конкретно секса. И Дэм научился довольно быстро чувствовать меня. Уже без моих слов знает, когда ускориться или, наоборот, двигаться медленно и глубоко.
Когда уже стала чувствовать приближение оргазма, моё тело непроизвольно замирает. Я даже не успела сказать Дэмиану, чтобы он стал жёстче трахать меня, как уже сам поднимает меня так, что я стою на коленях с поднятой попой. Дэм продолжает двигаться грубее и глубже. И именно так на меня обрушивается сладостное чувство оргазма. Дэм замирает вместе со мной, глубоко войдя в меня, а через несколько секунд покидает моё тело, нежно поцеловав в плечо и больно шлепнув по попе. Мне сразу хочется вытянуться на постели, как это делает львица на траве.
После того как Дэм вышел из душа, пошла я. Быстро ополоснувшись, почистила зубы и выхожу в спальню. Дэмиан уже вышел. Высушиваю волосы полотенцем, насколько это возможно, одеваюсь и иду вниз. У камина уже сидят Чарли, Дэмиан и Ройс — и они едят пиццу. При виде еды у меня болезненно заурчало в животе: ведь вчера я почти не ела. А вечер и ночь меня так измотали, что теперь я умираю от голода. Присоединяюсь к парням и, игнорируя любопытный взгляд Ройса, беру кусочек пиццы. Но Ройс не собирается игнорировать меня и говорит, толкнув в плечо Чарли:
— Прикинь, а эти всё‑таки начали трахаться.
Чарли подавился, засмеявшись, и отвечает Ройсу:
— Странно, что ты этому удивляешься. Сколько было Лу, когда Дэм начал её обрабатывать? Четырнадцать?
Дэм только усмехается и продолжает есть. А я скривилась и говорю:
— Ой, заткнитесь. Вас это вообще никак не касается. — И, откусив ещё раз, спрашиваю у Ройса: — Вики ничего не говорила тебе?
— Мы не общались со вчерашнего вечера. А что?
— У папочки очередной игровой загон. И она дала ему до хрена денег. Прям реально до хрена! Нужно будет съездить домой и узнать, как там дела.
Ройс сразу настороженно смотрит на меня и спрашивает:
— Думаешь, он мог ей что‑то сделать?
— Сомневаюсь… Но мамочку он мог «приласкать». И если Вики была там и видела это… Я не знаю, как могла повернуться вся ситуация.
Ройс нахмурился и берёт телефон в руки. Вижу, на экране его телефона написано: «Моя девочка». И вскоре он говорит:
— Детка, у тебя всё нормально? Ясно. Почему не позвонила мне?
Пока Виктория ему что‑то говорит, он смотрит на меня. И снова отвечает ей:
— Я тебе нужен? Могу хоть сейчас приехать. Нет, малыш. Вечером не получится. Сейчас или завтра тогда. Хорошо, я передам Лу.
Он отключает звонок, смотрит на меня и говорит:
— Не расскажешь, НАХРЕНА тебе телефон?
— Она звонила мне? — спрашиваю и пытаюсь вспомнить, где мой телефон. Ройс нахмурился, сложив руки, и отвечает:
— Да. Звонила, и не один раз. Твой папаша устроил шоу дома. А ты могла бы на пару минут отвлечься от болта Дэма и хотя бы взглянуть в телефон.
— Он тронул Вики? — Уже трясу одеяло и просматриваю матрас у камина. Но его тут нет. А, точно… Я же сразу пошла в спальню Дэма.
— Нет. Но крепко досталось твоей матери.
— Чёрт…
Бегу в спальню. Там всё пересмотрела, но телефона не вижу. Ладно, потом найду. Вздохнула и иду на выход, заматывая влажные волосы в хвост. Когда уже прошла мимо парней, Чарли орёт мне в спину:
— Сэм, а вечером ты с нами?
— Да, заедете за мной.
Выхожу из дома и, прихватив скейт, направляюсь к себе домой. Пару раз поменяв машины, добралась домой за пятнадцать минут. Не медля, сразу захожу в дом. Сначала никого не вижу, быстро иду в родительскую комнату. Дверь открыта, и, зайдя в спальню, вижу, что окна задернуты шторами и мама лежит в постели. Я сразу иду к ней и сажусь на корточки перед её лицом.
И, чёрт меня дери…
Её лицо — смесь сине‑красных ссадин и гематом. Один глаз заплыл, а нос, я уверена, сломан. Она не спит, и, как только мой взгляд встретился с взглядом её одного глаза, я спрашиваю:
— Мам, не пора ли что‑то сделать, чтобы это прекратить? Рано или поздно он убьёт тебя. Прошу тебя… Сделай хоть что‑то, чтобы избавиться от него…
На мои слова она только вздыхает и раздражённо отвечает:
— Только не начинай. Ты живёшь своей жизнью, вот и молодец. Так что не лезь ко мне.
— Где отец?
Как всегда, она сидит в своей броне — настолько твёрдой, что не способна увидеть другую жизнь.
— Не знаю…
— Он накинулся на тебя из‑за денег?
— Я тебе ещё раз говорю, не лезь ко мне. Уйди и забудь обо мне.
— Твою же мать… Сначала мне было жалко её. Но теперь снова злит меня: — Знаешь, мам, если он тебя прикончит, скажи мне, где взять деньги на твои похороны? У меня их нет.
— А тебя только это волнует?
— Если бы мне было срать на тебя, ровно так же, как тебе на меня, сейчас бы я тут не сидела. Мам, напиши на него заявление! Сколько можно терпеть…
— Ну, арестуют его. И что дальше? Думаешь, моя жизнь волшебным образом станет сказочной? Чего мне ждать от жизни? Всё, что я могла получить хорошего, я упустила из‑за тебя…
— Только не начинай. Умоляю тебя. Мы все делаем ошибки, и пора бы уже смириться с тем, что ты не отказалась от меня, как от Вики.
По её щеке стекает слеза, и я говорю ей:
— Дай себе шанс на нормальную жизнь. Умоляю тебя. Не будет отца, я уйду из твоей жизни. Ты сможешь свободно вздохнуть и начать новую жизнь, и рядом с тобой будет Вики.
Она молчит, просто смотрит в сторону. Я уже хотела уйти, только вздохнула и сделала пару шагов к выходу из комнаты, когда она стала тихо говорить:
— Однажды… Ты была ещё совсем маленькой. Тебе было около года, и ты много плакала. Наверное, у тебя резались зубы, не знаю. А когда твой отец бил меня, ты ревела часами. Я тебя уже ненавидела… Я часто ловила себя на мысли, что хочу задушить тебя подушкой, когда ты орала. Я хотела тишины. Хотела избавиться от тебя. Но я просто закрывала дверь и уходила, притворяясь, что не слышала твоего плача. Иначе точно бы задушила…
Её прерывает звук того, что что‑то упало. Я поворачиваю голову и вижу Викторию в дверях. Кажется, она принесла пакет льда для матери, и он упал из её рук. Наверное, она слышала её слова. Конечно, слышала.
— Виктория… — приподнялась мать, смотря на неё одним глазом, а та уже повернулась и выбежала из спальни. Я говорю матери:
— Ты прям в лучшем своём репертуаре. Спасибо за новый пазл моего детства. Господи, тебя послушаю — и думаю: как я ещё выросла таким ангелом! А Вики теперь знает чуточку лучше тебя.
— Луиза… — В её голосе послышалось сожаление, но это сожаление относится не ко мне, а к дорогой моей сестре.
Я не стала слушать мать и пошла за Викторией. Когда спустилась, увидела, как она мелькнула за дверь на улицу. А когда я вышла, её не увидела. И только когда решила пойти назад, увидела её: она стоит, облокотившись к стене, и я подошла к ней ближе. У неё такое выражение лица, как будто вот‑вот начнёт реветь. Я быстро говорю ей:
— Ты‑то что, расстроилась? Она только меня ненавидит.
— Как ты можешь так спокойно реагировать на такие слова?!
Пожимаю плечами и, чуть задумавшись, отвечаю:
— Когда слышишь подобное всю жизнь… привыкаешь.
— Почему она так по‑разному общается с нами? — У неё в глазах уже слёзы.
— На самом деле не так уж она разделяет нас с тобой. Во мне она видит ошибку, нищету, обречённость. Она ненавидит всё, что связано лично со мной. А в тебе она видит надежду на лучшую жизнь. Вот подожди: вступишь в полные права наследства от своих приёмных родителей — она сразу запоёт песню, чтобы уехать с тобой отсюда и жить на то, что тебе завещали.
Она молчит, уставившись в пол. А мне впервые комфортна тишина рядом с сестрой. Даже решила закурить, чтобы насладиться этой тишиной в полной мере. Но потом всё‑таки я сказала:
— Поэтому я тебе говорила, что лучше тебе уехать. Лучше жить где угодно, только не тут, с этими людьми.
— Она часто так говорит тебе?
— Когда хочет выплеснуть ту боль и обиду, которую держит на отца. Сейчас я стала понимать это. Но раньше я принимала подобное за чистую монету.
— Это так ужасно… — Смотрит на меня с безумной грустью.
— Не парься. Я не знаю другого родительского отношения. А когда не знаешь, чего лишён, не так обидно.
На самом деле меня каждый раз ранит такое от матери. Но я научилась прятать это и не собираюсь вызывать жалость у сестрички. Жалость — это самое последнее, что мне нужно в этой жизни.
— Виктория… — Раздался слабый голос матери.
Обернувшись, я увидела её в дверях. Стоит, согнувшись, и выглядит ещё более ужасно, чем в тускло освещённой комнате. Посмотрев на мать, я обращаюсь к Виктории, потушив остатки сигареты об стену:
— Наслаждайся, «любимая дочь», вниманием мамочки. А я, пожалуй, не буду вам мешать.
Когда закрывала за собой дверь в дом, успела услышать голос Виктории:
— Почему? За что ты с ней так…
Даже слушать не хочу того дерьма, что мать наговорит. Уверена: ни одному слову не стоит верить.
Поднимаюсь к себе и, когда закрыла дверь, увидела, что экран моего телефона перестал светиться. Вот где я оставила его — дома, на кровати. Беру телефон в руки: на нём куча пропущенных от Виктории и четыре пропущенных звонка от Дэмиана, ещё сообщение:
Дэмиан: Похоже, нужно с тобой обговорить, что входит в отношения. И отвечать на звонки тоже входит в список!
Улыбнувшись, откинула телефон в сторону. Если бы было что‑то очень важное, Дэм был бы уже тут. Нет необходимости перезванивать ему. Причесала волосы и решила немного поспать. Всё‑таки не спала всю ночь.
Но только я устроилась, открывается дверь. Я лежу спиной к двери и не вижу, кто это. Но и не нужно. Виктория сразу заговорила:
— Я сказала ей, что не поддерживаю её в таком отношении к тебе. И если мне придётся выбирать, я выберу тебя.
От этих слов я уже теряю терпение, и пора бы уже очертить границы. Поворачиваюсь к ней и терпеливо говорю:
— Слушай, я жила с ней семнадцать лет. Она натравливала на меня копов и даже пальцем не пошевелила, когда отец чуть не убил меня четыре года назад. Даже заявление на него не написала. Уверена, она больше расстроилась, что я осталась живая, чем если бы умерла. А её язык способен на многое и гораздо на больше, чем то, что она сказала сегодня. Плевать. Как только стану совершеннолетней, я уйду из этого дома и от неё. Ты тоже уедешь. У тебя впереди университет, отличная работа и семья — совсем как на фото в семейном журнале. То, что я заступилась за тебя перед отцом… Я всего лишь пытаюсь избежать дополнительных проблем. Если будет на один карман меньше, где он сможет таскать деньги, значит, будет меньше его игровых загонов, а соответственно, и дальнейших проблем. Мы с тобой сестры по крови, но не по духу. Ты живёшь своей жизнью. Я — своей. Ты для меня больше проблема, чем сестра. Надеюсь, я ясно выразилась?
Я закончила долгую тираду и смотрю в её ошарашенное лицо в надежде, что она просто уйдёт, но она решила сама выговориться. Прищурила глаза, и в её голосе почувствовалась сталь и железо. Наконец‑то я не слышу трепыхания бабочек в её голосе:
— Господи, как же я устала от твоего упрямства! Мы не просто сёстры, мы близнецы, которых разлучили! Неужели ты никогда не чувствовала тех эмоций, которые несвойственны тебе? Я — да. Порой меня заполняла слепая ярость, иногда — отчаяние. Бывало, я чувствовала такую грусть… Мне было сложно справиться с этим. Я просто ревела и не могла понять, почему мне так плохо. Только когда узнала, что у меня есть близняшка, я поняла наконец‑то, откуда это всё. Это были не мои чувства, а твои. Неужели ты никогда не чувствовала того, что не свойственно тебе?
— Нет, — отвечаю ей ошарашенно. И продолжаю: — И ты тоже ничего такого не чувствовала. Я никогда не плачу и не чувствую отчаяния или подобной херни. И всё, что ты сейчас сказала, — всё это чистая чушь! Тебе всё это показалось…
— Мы не росли вместе, но я всегда чувствовала тебя, — перебивает меня и продолжает, не дав мне заговорить: — Ты не одна. У тебя есть я, и я пойду на всё ради тебя. Ты моя чёртова сестра! Только это важно. И если нужно будет отказаться от университета, карьеры ради тебя, ради того, чтобы ты поверила мне, я откажусь. Ты можешь меня ненавидеть, если тебе проще жить в ненависти. Отлично. Пусть будет так, но я не такая. Я буду любить тебя и буду продолжать пробиваться к твоему каменному грёбаному сердцу.
— Обратись к психотерапевту. У тебя проблемы с головой. А если посмотришь на наших родителей, можешь убедиться, что это прогрессирует.
Я всё жду, когда она уйдёт, а она с лёгкой улыбкой облокотилась плечом к дверному проёму и тихо говорит:
— Ты постоянно говоришь то, чего была лишена, когда у меня это было. Но ты хоть один раз, мать твою, хотя бы один грёбаный раз задумалась бы, чего лишилась я? Подумай, чёрт побери, об этом! Грёбаная ты эгоистка!
И на этом она уходит, с силой хлопнув дверью. Не думала, что она может грязно выражаться. Я‑то думала, у неё язык сломается даже на слове «дурак». И что она имела в виду, сказав то, чего она была лишена? Дерьмовой жизни? Возможности засыпать голодной? Слышать грязь от родной матери? Или избиения от отца она была лишена? Что, мать её, ей из этого так не хватало в её идеальной жизни?! Чёрт… Мне хватает ребусов. Этого ещё не хватало. Но, надеюсь, после этого душевного разговора она поняла мой настрой. Уже и не знаю, куда точнее нужно изложить всю проблему её нахождения рядом со мной. Снова устраиваюсь поудобнее и небыстро, но засыпаю.
Парни приехали в десять часов вечера. Я сидела на окне и поджидала их. Как только Чарли остановил очередную угнанную машину возле дома, я пошла из комнаты. Я была уже у лестницы, когда меня окликнула Виктория:
— Ты куда?
— Не твоё дело. Иди спать.
— Ты снова идёшь грабить?
С большим терпением беру её за руку и тащу в её спальню. Как только она оказалась в комнате, я ей говорю:
— То, как я живу и чем занимаюсь, тебя никак не касается. Это моя жизнь, и мне приходится крутиться, чтобы жить. На каком языке тебе это ещё сказать, чтобы ты поняла?
Поворачиваюсь, идя в коридор. Но Виктория догоняет меня и хватает за руку, останавливая, и с отчаянием говорит:
— Один раз тебя подстрелили, а если в этот раз тебя подстрелят насмерть?
— И что я потеряю? Жизнь? А с чего ты взяла, что именно это я не хочу потерять?
— Луиза…
— Просто ляг спать, сестричка, и забудь, что видела меня.
Захлопнув дверь перед её носом, иду на выход. Быстро добираюсь до машины и сажусь на заднее сиденье рядом с Ройсом.
— Чего так долго? — спрашивает Дэмиан, протягивая руку с переднего сиденья ко мне. Берёт за мою толстовку и тянет к себе, чтобы поцеловать. Как только отпустил, добавляет: — При встрече принято целовать меня, засранка.
— Поженитесь уже, — веселится Ройс, и Чарли заводит машину. Я только слегка улыбнулась, откинулась на спинку заднего сиденья и говорю причину моей задержки:
— Виктория, как сторожевой пёс, услышала меня и пристала с вопросами.
— Как она? — спрашивает Ройс.
— Пытается быть мне сестрой. Ройс, может, ты с ней поговоришь, чтобы она не совала нос не в своё дело?
— Я не говорил ей, как добываю деньги.
— Ну… Она уже знает.
— Чёрт, ты ей рассказала? Нахрена?! — уставился на меня с разочарованием.
— Если бы не сказала, она всё равно прекрасно знает, чем занимаюсь я. Несложно догадаться, с кем.
— А не судьба была промолчать?
— Уже не важно…
— Спасибо! Чёрт… Мне вообще‑то она небезразлична. И я не хочу, чтобы она смотрела на меня, как на мусор.