Глава 4 (2/2)
— Ты прекрасно знаешь, чего я хочу.
Тянусь к нему и говорю, едва касаясь его губ своими:
— Давай начнём с малого…
Я не успела договорить, как он уже слился с моими губами в поцелуе — жадном, требовательном, всепоглощающем. Я даже забыла, что хотела сказать, потеряла мысль, растворилась в поцелуе. Дэмиан опускает руку по моему телу, сжимает до боли мой зад, заставляя меня тихо застонать в его губы, а потом сразу переключается к местечку между моих ног. Ласково прикасаясь ко мне, почти невесомо, он отрывается от моих губ и говорит:
— Сейчас это будет практически так же, как и в первый раз. Не обещаю, что тебе понравится.
Медленно выдыхаю и говорю, стараясь сохранить нотку вызова в голосе, хотя дыхание уже сбивается:
— А ты постарайся, чтобы мне понравилось. Или тебе слабо?
Он дьявольски улыбается — в этой улыбке столько первобытной страсти и уверенности, что у меня перехватывает дыхание. Наши губы снова сливаются в поцелуе — глубоком, жадном, от которого внутри всё сжимается в сладком предвкушении. В тот же миг я чувствую, как медленно, почти невесомо в меня проникает его палец.
— Такая тесная… — шепчет он, и только от одного его голоса по спине бегут мурашки.
Медленно, нежно и дразняще он ласкает меня — то замирает, то возобновляет движения, заставляя задыхаться от удовольствия. Я таю, растворяюсь в этих ощущениях, но мне так хочется ответить тем же… Хочу ласкать его, дарить ему столько же наслаждения, сколько получаю сама. Но я мало понимаю, что и как делать — движения выходят робкими, неуверенными. Возможно, Дэм не ждал этого, не рассчитывал на мою инициативу.
Он вынимает палец и, подхватив меня под бёдра, резко прижимает к прохладному кафелю стены. Контраст между его горячим телом и холодной плиткой заставляет меня вздрогнуть и тихо застонать. Опираясь на его плечи, я опускаю руку между нами и беру в ладонь его член.
Он большой, горячий и чертовски твёрдый. Сжимая его, не могу не думать о размере… «Это вообще нормальный размер?» — мелькает в голове. Но тут же вспоминаю: в прошлый раз я инвалидом не осталась, так что, собравшись с духом, направляю его в себя.
Дэм чуть опускает меня, осторожно погружаясь. Чувствую, как головка члена прижалась к отверстию. Медленно, довольно плотно член входит в меня — я невольно напрягаюсь, но тут же стараюсь расслабить мышцы. И когда наконец он полностью во мне, я не могу сдержать стона — охнула от острого, пронзительного чувства заполненности.
Дэм крепко держит меня под бёдрами, и его движения становятся ритмичными — сначала неторопливыми, плавными, будто он даёт мне привыкнуть, прочувствовать каждое мгновение. Постепенно он наращивает скорость: толчки становятся глубже, сильнее, увереннее. Теперь он уже вдалбливается в меня — мощно, неудержимо, заставляя цепляться за его плечи, впиваться ногтями в кожу.
У меня совершенно нет опыта в сексе, но одно могу сказать точно: эта поза до ужаса неудобная! Я больше думаю о том, как бы мне удержаться на нём — хватаюсь за его плечи, скольжу пальцами по влажной коже, ищу точку опоры. В голове только одна мысль: «Хоть бы не упасть, не потерять равновесие…»
Стараюсь переключить внимание на то, как он скользит во мне — пытаюсь уловить ритм, подстроиться под него, почувствовать хоть искру удовольствия. Но всё отвлекает: вода, которая льётся на нас, уже стала такой же холодной, как и кафель за моей спиной — ледяные капли стекают по коже, контрастируя с жаром наших тел. Этот контраст будто разрывает меня на части: где‑то внутри разгорается огонь желания, а снаружи — пронизывающий холод.
Дэм держит настолько крепко за мои ноги, что мне немного больно — его пальцы впиваются в кожу, оставляют едва заметные следы. Я невольно морщусь, чуть сдвигаю бёдра, пытаясь найти более удобное положение. Да и его размер для меня большеват… Внутри всё туго, напряжено, и каждый глубокий толчок отдаётся странной смесью ощущений — где‑то на грани боли и удовольствия.
Мне приятнее, когда он не до самого упора погружается в меня. Хочу сказать ему об этом, но слова застревают в горле — вместо них вырывается прерывистый вздох.
— Всё нормально? — спрашивает у меня, смотря в глаза.
— Кажется, эта поза мне не нравится, — ответила с лёгкой улыбкой, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Щеки предательски покраснели, и я невольно опустила глаза, разглядывая капли воды, стекающие по его груди.
Я ещё совсем не понимаю, как и что нужно говорить о теме секса парню в глаза. Или есть вещи, о которых вообще не стоит говорить? И впервые в своей жизни я испытываю стеснение и неловкость от того, что мне приходится в чём‑то таком признаваться. Но Дэм как будто не замечает перемены во мне и говорит:
— Тогда подожди…
Когда он вынул член из меня и поставил меня на ноги, я почувствовала до ужаса ноющее ощущение внизу живота. Даже перестала думать про холодную воду.
— Сейчас, детка… — прошептал Дэм уже устраиваясь позади меня. Я упираюсь ладонями в стену, встаю на носочки, отопырив попку назад. И вот Дэмиан снова входит в меня.
Он быстро набирает скорость, и я снова чувствую, как он слишком сильно вдалбливается. Толчки становятся резкими, почти грубыми — это уничтожает все приятные ощущения, которые только начали зарождаться. Внутри всё сжимается, а тело невольно напрягается, пытаясь отстраниться.
Но вдруг он резко сбавил скорость до минимума — движения стали плавными, почти ласковыми. Поцеловав меня в плечо, он тихо спрашивает:
— Ты как‑то сжалась. Тебе больно?
Не хочется быть капризной девочкой, но поборола стеснение в себе и решила сказать как есть:
— Думаю, твои размеры больше моих. И мне немного неприятно, когда ты слишком входишь во вкус. Я… просто не успеваю привыкнуть.
— Малыш, о таких вещах нужно говорить сразу. Я же не могу догадаться сам, что ты чувствуешь, — пока говорит, плавно движется во мне, точно рассчитывая силу толчков — теперь они размеренные, глубокие, но не резкие, а тягучие, волнующие. Каждое движение отзывается во мне новой вспышкой удовольствия, и я невольно выгибаюсь ему навстречу.
Он наклоняется, и его руки перемещаются на мою грудь — пальцы мягко обводят контуры, слегка сжимают, дразнят затвердевшие соски. Между поцелуями, которые он оставляет на моей шее и плечах, он говорит:
— Секс — это наслаждение… Доверие… И откровенность во всех смыслах. Я хочу, чтобы ты говорила мне всё, чего ты хочешь и что ты чувствуешь. Я хочу знать все твои мысли…
Сжимая грудь, он целует меня в шею — губы горячие, настойчивые, но в то же время бережные. От наслаждения глаза закрываются сами собой, и я даже не в силах открыть их. Всё моё внимание сосредоточено на ощущениях: на его толчках — плавных, ритмичных, завораживающих, на том, как он нежно гладит мою кожу — кончиками пальцев, едва касаясь, вызывая россыпь мурашек.
Одна его рука перемещается вниз и ласкает клитор — движения лёгкие, круговые, то почти невесомо, то чуть сильнее. Волна жара прокатывается по телу, скапливается внизу живота тугой спиралью. Я выпячиваю попу, подаюсь назад — и он входит чуть глубже. Но в этот раз мне приятно от этого, очень приятно. Похоже, играет роль сила возбуждения.
Дыхание сбивается, становится прерывистым, а сердце бьётся так сильно, что, кажется, его стук отдаётся в ушах. Я глубоко вдыхаю, собираю остатки связных мыслей и, чуть задыхаясь, говорю:
— Тогда я хочу больше ласки, поцелуев… Хочу, чтобы ты завёл меня настолько, чтобы мог трахать меня жёстко — и мне было бы чертовски приятно…
Его движения стали не такими активными, и тогда я стала двигаться сама — подаюсь навстречу, подстраиваюсь под ритм, пытаюсь найти тот темп, который подарит максимальное удовольствие. Вроде схема простая: вперёд‑назад…
В прошлый раз, когда я теряла невинность, я вообще была не активнее бревна: лежала, стискивала зубы и ждала, пока всё закончится. Тело будто не принадлежало мне, а разум пытался отключиться от происходящего. Сейчас же всё иначе — мне хочется самой как‑то двигаться и проявлять инициативу.
Но Дэм вдруг покидает моё тело и поворачивает меня к себе лицом. Я даже немного растерялась. А он со странной, дразнящей улыбкой приближается ко мне и целует в губы.
И когда отстраняется, смотрит прямо в глаза.
— Я понял тебя. Будет сделано.
И вот он опускается на колени передо мной. Одну мою ногу закидывает к себе на плечо и, приблизившись к самой чувствительной точке, он касается меня губами — сначала едва ощутимо, почти невесомо, словно пробует на вкус, изучает реакцию.
Чувствую, как он коснулся языком — мягко, дразняще — и погрузил в мои складки. Чёрт… У меня даже голова закружилась от наслаждения, перед глазами вспыхивают разноцветные пятна. Дыхание сбивается, становится рваным, а пальцы непроизвольно сжимаются, ища опору. Схватилась за его мокрые волосы.
Почти сразу к языку и губам присоединился палец — он проник в меня плавно, уверенно и теперь движется непрерывно, в такт ласкам языка. Ритм завораживающий, тягучий, от которого всё внутри сжимается в сладкой агонии. Ещё немного — и я забуду, как дышать, как зовут меня, как вообще существует мир за пределами этих ощущений.
А в момент, когда Дэм втянул в себя клитор, чувствую, как приближается то самое чувство. И оно гораздо сильнее, чем при мастурбации. Внутри нарастает жар, напряжение скручивается тугой спиралью где‑то внизу живота. Дыхание превращается в прерывистые всхлипы, а в ушах отдаётся только стук сердца — бешеный, оглушительный. Я закрываю глаза, отдаваясь потоку ощущений, и шепчу, едва слышно, почти беззвучно:
— Не останавливайся… Пожалуйста, только не останавливайся…
И, кажется, Дэм прекрасно понимает, что со мной происходит. Его руки оказываются у меня на бёдрах — сильные, надёжные, они слегка сжимают кожу, фиксируют меня на месте, не дают отстраниться, даже если бы я захотела. Он усиливает напор языка — движения становятся более ритмичными, настойчивыми, целенаправленными.
Я не могу сдержать вскрика — он вырывается из груди сам собой, хриплый, прерывистый, полный чистого, необузданного наслаждения. Оргазм накрывает меня с головой, как цунами: тело содрогается, мышцы сводит сладкой судорогой, перед глазами темнеет. Когда наконец‑то тело получает долгожданное наслаждение, у меня подкашиваются коленки — я буквально оседаю, теряя опору под ногами. Дэмиан ловит меня мгновенно — подхватывает, не дав упасть. Держит меня крепко, уверенно. Дэм поднимается с колен, берёт меня на руки так легко, будто я ничего не вешу, и несёт в спальню, на ходу выключив воду. Капли больше не стучат по коже, но я всё ещё ощущаю их — холодные, контрастирующие с жаром моего разгорячённого тела.
Уложив меня на кровать, Дэм снова целует меня в губы, ласкает грудь. И мы продолжили наслаждаться друг другом…
Спустя какое‑то время мы уже просто лежим и смотрим друг на друга, и я начала первая смеяться, а он подхватывает мой смех.
— Теперь ты доволен? — спрашиваю я, уняв дурацкий смех.
— А ты нет?
Я закусываю губу.
— Более чем…
— У тебя ведь никого не было, кроме меня, с того раза? — спрашивает уже без улыбки, внимательно смотря мне в глаза.
— Разве не заметно?
— Лу… Ты одна сплошная тайна. Ты приходишь порой как призрак и уходишь так же. О себе ты никогда ничего не говоришь. Я понятия не имею, чем ты занимаешься, когда я тебя не вижу, — говорит на полном серьёзе, всё так же смотря мне в глаза.
Наверное, думает, если буду врать, он заметит. Но у меня нет причин врать, и говорю то, что на уме:
— Меня волнует только еда, деньги и сон, желательно в постели. Ты это знаешь. Я всячески пытаюсь выжить, и для этого я избегаю флирта, интриг и уж точно даже намёка на отношения. От этого только проблемы, а мне и так хватает проблем… А секс — как неотъемлемая часть всего этого. И вот мой ответ: нет, я ни с кем не трахалась. Мне тупо было не до этого.
— И почему решила передумать и прийти ко мне?
Не смотрю на него и тихо отвечаю:
— Мы слишком долго ходим по кругу, как танцоры в танго… Это должно было произойти.
— Я уже думал, не дождусь…
Не успела я договорить, как из коридора доносится голос:
— Дэм! Где ты, мать твою?!
— Выгони его! — прошептала я. И только успела залезть под одеяло с головой, открывается дверь. Слышу голос Ройса:
— Вот ты где, почему до тебя невозможно до-з-во… — замолкает и через секунду продолжает игривым голосом: — Ты кого‑то жаришь?
— Иди ты на хрен, — отвечает ему Дэмиан со смехом. — Закрой дверь с той стороны.
А Ройс как будто не слышит:
— Это что, Лу? Её волосы везде узнаю. Даже мокрые. Охренеть. Это реально она с тобой? Голая?
Моя тайна открыта. Я показываюсь из‑под одеяла и тянусь к кроссовку, прижав одеяло к груди. А Ройс говорит:
— Охренеть, можно я с вами?
Когда кинула в него кроссовок, он уже снял футболку и увернулся. А Дэм смеётся и говорит, всё ещё смеясь:
— Пошёл вон, пока я сам не отжарил тебя по твоей тупой башке.
— Обломщики… Может, хотя бы пообнимаемся?
— Ройс, вали отсюда! — говорю ему я.
— Ла‑а‑адно, в этот раз я уйду. Дэм, как закончишь с ней, найди меня. Завтра идём на дело, надо обсудить детали.
Теперь уже я рявкнула на него, кинув второй кроссовок:
— Свали уже, пока я не надрала тебе задницу!
Ройс и от этого кроссовка увернулся и говорит:
— Ах да. Раз уж ты тут, хотел сказать тебе спасибо, что пытаешься заботиться обо мне перед Вики. Но у меня всё под контролем.
— Ясно! А теперь свали!
— А вы будете дальше трахаться?
— А ты хочешь посмотреть? — спрашиваю в шоке.
Тот только хитро улыбается и задумался. А я ему говорю:
— Поверить не могу, что ты действительно обдумываешь это!
— Нет. Я думаю, насколько это будет странно: то, что я хочу присоединиться, и то, что Вики — твоя близняшка. И особенно то, что я по уши запал на неё.
Дэм ржёт уже, а я вытаскиваю подушки из‑под головы и кидаю в Ройса, всё так же прижимая одеяло к груди.
— Свали, сказала же тебе!
— Ладно, ладно…
Ройс уходит, а я падаю головой на подушку.
— Поверить не могу, что он действительно говорил это.
— Понятно ведь, что он несерьёзно. Ладно, нужно узнать, что к чему. Не одевайся, я скоро приду, и мы продолжим.
Дэмиан уходит, а я просто лежу и слушаю тишину. Минут через десять возвращается и, скинув треники, ложится рядом со мной. Я сразу спрашиваю:
— Что за дом? Где он?
— Тоже в Новом Орлеане. Сейчас Чарли там с командой монтажа по видеонаблюдению. Он сделает так, чтобы камеры отключились завтра в полночь на полчаса. У нас будет двадцать минут.
— А это не слишком рано? Я не уверена… Прошлый раз прошёл совсем не гладко. Лучше бы затаиться, пока не утихнет всё.
— Нам надо на что‑то жить. Придётся.
— Мне это не нравится…
— Успокойся. Сделаем всё гладко. Малейший косяк — и мы уйдём. Никакого риска. С тем дедом не стоило начинать… Но что уже говорить о прошлом. Прошлое уже не исправить.
Не видя выхода, я только вздохнула и спрашиваю:
— Ладно, чей дом?
— Какой‑то старик, предприниматель. Он болен и не встаёт с кровати, как говорит Чарли. Мы ещё на прошлой неделе заприметили его дом, и Чарли подпортил камеры, чтобы вызвали службу. И это произошло только сейчас.
От этих слов я сажусь, чтобы лучше видеть лицо Дэмиана.
— Дэмиан, нет! Это плохо кончится! А как же старик? Меня один раз уже подстрелили. Нет, нет и ещё раз нет!
— Он не ходит. Живёт один. Прислуга и сиделка из больницы приходят утром. Ночью он один. Отключим сигнализацию и видеонаблюдение. Возьмём всё ценное только из ближайших комнат. Всё пройдёт гладко.
— Звучит отлично. Я бы сказала, слишком хорошо. Но всегда есть подвох.
— Всё нормально будет. Но если ты так не хочешь, мы можем поехать без тебя.
— Мы идём вместе или не идём вообще. Мы семья. Я буду там, где будешь ты. Теперь я твоя и не оставлю тебя. Ясно? Но это дерьмово кончится.
Дэмиан улыбнулся какой‑то особенной улыбкой и сказал:
— Не переживай. Всё пройдёт гладко, — притягивает меня к себе. Я ложусь рядом с ним и буквально через мгновение чувствую его губы на своих, а рука опускается по моему телу и поднимает мою ногу на себя. В моё бедро он уже упирается членом.
— Я думала, мы будем спать, — замурлыкала ему на ухо.
— Сегодня ты не будешь спать. Тем более ещё только вечер. Возможно, тебе нескоро получится поспать…
И он сдержал своё слово: я уснула только на рассвете, с первыми лучами солнца. Дэмиан довёл меня до полного изнеможения… И, возможно, ещё продолжил бы, но вечером нам идти на дело, и нужно выспаться. Прежде чем уснуть, уже сонная, спрашиваю у Дэмиана:
— Ройс уже влюбился в Вики?
— Ну… Он ходит в школу. Правда, только на те предметы, что и Виктория. Даже читает книги. А ты как думаешь?
— Никого не смущает, что он должен был окончить школу ещё в прошлом году? — спрашиваю с закрытыми глазами. Спать ужасно хочется…
— Ты прекрасно знаешь эту школу. Там плевать, кто ходит или не ходит на уроки. А у Ройса помешательство на твоей сестре.
Сонливость сдуло как ветром. Легла на спину и говорю, смотря в потолок:
— Чёрт… Он вообще понимает, что она уедет, а он останется тут? Что это всего лишь временное…
— Он не маленький. Справится.
— Я не хочу, чтобы он страдал… — отвечаю, смотря на Дэма. — Она разобьёт ему сердце.
— Значит, о его сердце ты думаешь, а до моего бедного сердца тебе дела нет?
— С твоим‑то сердцем что не так? — меня так и подмывает засмеяться.
— Ты истерзала его уже в клочья. Особенно за последние месяцы… — тянет меня за руку к себе. Я снова падаю на спину, и теперь Дэм возвышается надо мной. Меня всё‑таки рассмешили его слова, и через смех говорю ему:
— Не придумывай ерунду и отстань от меня. Я хочу спать…
Но Дэмиан делает попытку укусить меня. Я верчусь в его руках и, когда наконец смогла освободиться, говорю ему:
— У нас с тобой может быть один исход судьбы. Мы похожи, условия и возможности у нас, по сути, одни и те же… А Виктория… Она другая. Она не из нашей пластиковой тарелки. У неё только самые лучшие оценки, она уже подала заявления во многие университеты. И я уверена: половина из них с радостью предложат ей стипендию. Она уедет и забудет всех нас, как противный сон… К ней не стоит привыкать, — горько вздыхаю и смотрю в глаза Дэмиана.
— Что‑то мне думается, ты её не знаешь так же, как и я. Но голову включить ты можешь уже сейчас. Если бы ей было отвратно быть тут, почему она ещё не свалила? В Атланте совершеннолетие наступает в 18 лет. Ей необходимо подождать всего немного, и уже не нужны будут опекуны. Но она торчит тут. Лу, тут очень простая логика.
— Ненавижу, когда ты строишь из себя умного. На твоём фоне я сразу выгляжу как тупица.
— Зато моя тупица… — тянется ко мне для поцелуя, но я упёрлась ему в лицо руками. И, смеясь, говорю:
— После того как назвал меня тупицей, хочешь поцеловать?
Он делает попытку укусить, и я быстро убираю руки.
— А чем бы ты хотела заниматься? — спрашивает, ещё улыбаясь.
В мыслях только один ответ: лежать на дне озера или океана и кормить рыб своим телом. Но отвечаю ему:
— Тем, что будет приносить много денег. Но на это нужно образование. Или мозги. А я тупица.
— Ты не тупица.
— Ты сам так сказал.
— Ты первая начала.
Я засмеялась, а он спрашивает:
— Серьёзно. Чего ты хочешь?
— Мой ответ прежний. Хочу много зарабатывать. Но на это нужно образование хотя бы…
— Не обязательно. Есть много известных музыкальных исполнителей, актёров и ещё множество состоятельных людей, которые даже школу не окончили и занялись любимым делом. Это твоя жизнь, и только тебе распоряжаться, как ей протекать. Образование — это всего лишь один из способов. Не больше. А я знаю: ты достаточно умная, чтобы жить по своим правилам.
— С твоих уст звучит так просто…
— Потому что это и есть просто.
— Тогда почему мы воруем?
— Потому что это самый лёгкий и быстрый способ достать деньги.
Ничего ему не отвечаю и просто слушаю тишину. Сжимаю пальцы в кулаки. Хочется покурить или снова ободрать губы до мяса. Дэмиан крепче меня обнял, а от его слов на дне моей прогнившей души зашевелилась надежда, которую я давно пришибла метафорически. Я прямо‑таки слышу этот голосок: «Попробуй жить и чего‑то добиться, а не ждать, когда тебя собьёт грузовик и размажет по асфальту или убьёт отец».
Ненавижу себя за эти мечты…
Знаете, в чём вся поганость надежды в лучшее? В том, что начинаешь верить в это. И чем больше веришь, тем больше хочется этого. Чем дольше это длится, тем больнее потом осознавать реальность. А реальность всегда настигает. Но сейчас, когда Дэмиан крепко меня обнимает, уткнувшись губами мне в голову, так хочется поверить, что у меня есть шанс на нормальную жизнь. Такую, как показывают в семейных фильмах… Мне только семнадцать лет, возможно, вся моя жизнь ещё впереди…