Глава 4 (1/2)

Только через три недели я смогла ходить без костылей. Эти недели были для меня странными и невыносимыми. Поначалу меня развлекала игра родителей в идеальную американскую семью. Потом меня стало это раздражать. За столом только и разговоры, что о Виктории. И в этих разговорах я узнала, что она учится только на одни пятёрки и уже подаёт заявления в университеты Атланты — там, где она выросла. На меня же особого внимания никто не обращает, только иногда интересуются моим самочувствием.

Мать даже позвонила в школу и сказала директору, что у меня перелом бедренной кости и я не могу посещать уроки. По такому случаю уже вечером приехала Мэри и поинтересовалась, не папочка ли меня обидел. Конечно, я сказала:

— Нет, убегала от собаки и неудачно перепрыгнула через забор.

— Ты получила медицинскую помощь?

— Мне сделали рентген.

— Хорошо… А как у тебя с питанием?

Мать, не выдержав, подошла к холодильнику и распахнула его. В нём, конечно, мышь не вешалась, но такого выбора, как в рекламах холодильников, нет…

— С едой у нас всё нормально, — сказала мать, яростно смотря на женщину в деловом костюме.

А Мэри оценивающе посмотрела на содержимое холодильника, а потом — на мать. Через пару секунд она уже смотрит на меня и говорит:

— Помни, ты всегда можешь позвонить мне.

— Да, помню. Но у нас всё в порядке.

На этом она ушла, а мать ещё весь вечер бубнила на тему: «Какое их собачье дело?»

А уже вечером пришёл папочка, метая гром и молнии. Первому досталось стулу: он его так откинул в сторону, когда шёл мимо, что стул сломался. Мать сразу притихла, а я тихо сказала Виктории:

— Быстро уходи.

— В чём дело?

Но вместо моего ответа раздался крик матери. И следом — отцовский голос:

— Что значит «нет»?! У тебя всегда есть деньги!

— Нет. Ты всё забрал. Когда бы я успела заработать?!

— Я убью тебя, если найду…

Не успела я схватить Викторию за руку, как она уже побежала к лестнице, к своей комнате. Я хоть и хожу сама, но мне ещё больно ходить быстро. И пока я шла, Вики уже спустилась и пробежала мимо меня к родителям.

Когда я дошла до своего сказочного семейства, увидела, как мать сидит на полу, всхлипывая, а Виктория уже даёт пачку денег отцу. Отец, конечно, забирает и говорит дрожащим голосом:

— Спасибо, дочка. Я этого никогда не забуду. Вот увидишь, сегодня особенный день. Я обязательно принесу домой много денег!

Ещё чуть‑чуть, и он пустит слезу от распирающих его чувств благодарности. А Виктория уже присела к маме и пытается утешить. Отец же вообще не замечает мать и идёт мимо меня на улицу.

Я иду к матери с Викторией и дёргаю сестричку за руку. Говорю ей спокойно, хотя мне хочется прибить её:

— Пошли.

— Но… Как же? — спрашивает она, указывая на мать.

— Это обычное дело. И пока мамочка не включит мозг и поймёт, что люди не меняются, и не решит от него уйти или написать на него заявление, ничего не изменится. Она ещё получит от него не один раз.

От моих слов мать подняла на меня голову. Смотрит взглядом, полным ненависти. Не дав ей сказать что‑либо, говорю я:

— Давай. Самое время сказать, как я облажалась, родившись и заставив тебя жить с отцом. Только родилась не я одна, а она была со мной, — показываю рукой на Викторию и говорю с вызовом: — Давай, чего ты ждёшь? Мы обе разрушили твою жизнь.

Но она ничего не сказала, быстро встала и пулей вылетела из гостиной. Проводив взглядом мать, ловлю Викторию за руку и спрашиваю у неё:

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала?!

— Ты о чём? Я попыталась разрешить конфликт, — ответила непонимающим тоном и попыталась пойти за матерью. Я дёргаю её назад.

— Нет. Ты дала зависимому человеку то, чем он болеет. Или ты думаешь, он принесёт деньги?

— Я не знаю…

— Да, возможно, он выиграет. Но выигрыш даёт ему то чувство, которым он болеет, и он уже уверен, что следующая попытка будет точно ещё более выигрышная, чем предыдущая. Он будет так сидеть и пытаться выигрывать больше, пока у него не закончатся деньги. Это зависимость. Это болезнь. Именно на это рассчитывают казино от таких, как наш папаша. А ты дала отцу ещё один карман, откуда он может тянуть деньги. И вот увидишь, будет только хуже!

От моих слов Вики перестала стремиться за мамой и с сожалением на лице потёрла шею, смотря на дверь, через которую ушёл отец. Медленно её взгляд перешёл на меня, и она с надеждой спрашивает:

— А если… Ну, допустим, я скажу, что у меня нет денег?

— Теперь он точно не поверит. Скорее всего, они считали, что ты получаешь определённую сумму раз в месяц — собственно, как и есть на самом деле. Но вряд ли знали, что у тебя есть так много денег наличными. Сколько там было?

— Около десяти тысяч.

— Твою мать… — хочется рычать, выть и драть волосы на голове. Если на то пошло, можно было с куда большим толком потратить эти деньги.

— Прости! Я хотела как лучше! — чуть ли не плачет Виктория.

— Надо было просто спросить хотя бы! — оседаю на пол, держась за голову. Десять тысяч!!! Чёрт, целых ДЕСЯТЬ ШТУК!!! — Откуда у тебя столько? Ты же говорила, не можешь ещё распоряжаться родительскими счетами.

— Родители не все деньги хранили на счетах, — пожала она плечами.

— Надеюсь, ты не всё ему отдала? На себя оставила?

— Да, конечно, — сказала как‑то растерянно и посмотрела в сторону, куда ушла мать. — А где сейчас она? — жалобно спрашивает Виктория, имея в виду мать.

— В спальне, — ответила я всё ещё сидя на полу, облокотилась к стене и смотрю на сестричку. Пытаюсь прийти в себя от того, сколько папаша просрёт сегодня бабла…

В глазах Вики вспыхнул испуг. Видимо, вспомнила мои слова, чем мать любит развлекаться. И с ужасом в голосе:

— Она не…

— Нет. Сейчас она напивается. Она всегда так делает.

Виктория потупила взгляд и смотрит в сторону. Выглядит виноватой. Я молча смотрю на неё и сама пытаюсь найти решение проблем, которые ещё не наступили. Но обязательно наступят… Вики прерывает мои мысли:

— Прости. Он… сегодня вернётся?

— Да, скорее всего. Всё зависит от того, сколько он будет проигрывать и выигрывать.

— И что мне делать?

— Посмотрим по ситуации. Не бойся, в обиду я тебя не дам. А сейчас иди спать. Времени уже много.

Она кивнула и пошла наверх. Я сидела ещё некоторое время на полу, борясь с эмоциями, и потом тоже пошла в свою спальню. Наши комнаты с Вики находятся напротив друг друга. Я услышу, если отец начнёт требовать с неё деньги. Тихо он не умеет себя вести…

────── ✦ ──────

Но он приехал только утром, когда Виктория уже ушла в школу. Я могла бы последовать её примеру — уже больше месяца не появлялась там, — но решила дождаться папочку.

Я была дома одна: мать уже ушла на работу. И когда пришёл отец, сразу спросил меня:

— Виктория дома?

— Нет. Она в школе.

Кивнув, он пошёл по лестнице наверх. Я поплелась за ним. Когда я дошла до комнаты Виктории, он уже роется в её вещах. Я сразу говорю ему:

— Не стыдно обыскивать комнату дочери?

Не поворачиваясь ко мне, проскрипел:

— Займись своими делами.

— Вы с матерью притащили её сюда, рассчитывая, что она — ваша путёвка в счастливую жизнь. Но если будешь продолжать показывать ей своё истинное лицо, она превратится в меня. И тогда ты точно не увидишь от неё денег. Ведь ради её наследства вся эта игра в идеальную семью, верно?

Отец уже уставился на меня и, когда я замолчала, подошёл вплотную ко мне. Уставил на меня палец и говорит:

— Я сказал: займись своими делами! Или хочешь огрести? — Из его рта периодически вылетают слюни. Я вытираю лицо, посмотрев на ладонь, говорю:

— Спасибо, конечно, за дождь из слюней, но я не заказывала такой прогноз погоды.

И как только заметила опасный огонёк в его глазах, поспешила сказать:

— Давай, старик. Я уже четыре года жду, когда ты действительно поднимешь на меня руку. Тогда‑то я смогу написать на тебя заявление. Тебя быстро закроют.

— А если тебе нечем будет писать? — прохрипел, смотря на меня, и я почувствовала вонь из его рта. Еле поборов отвращение, говорю твёрдо и уверенно:

— За меня напишет социальный работник. Она снова интересуется моими делами… А теперь я не один подросток в семье… Бедняжку Анну‑Викторию, потерявшую приёмных родителей, обдирает родной отец… Бедная, бедная девочка… От таких родителей нужно держать подальше такую прелестную девочку вместе с её наследством. — Внимательно рассматриваю свои ногти, слушая, как громко он дышит. И добавляю последний аккорд, посмотрев ему в глаза: — Интересно, что на это скажет социальный работник…

Наверное, в нём сейчас борются две армии: преподать мне урок и оказаться за решёткой или уйти, проглотив свою злость. Когда я подняла на него взгляд, он уже двинулся мимо меня, и я кричу ему вдогонку:

— Не смей трясти деньги с Виктории! Я донесу это до социальной службы — им это особенно понравится! Хватит уже того, что она продукты покупает! Позорище, а не родители!

В ответ мне только звук громко захлопывающейся двери. И я осталась в большом и увядающем доме одна.

Наш дом как дом из фильма «Унесённые ветром» после войны. Именно так наше семейное гнёздышко выглядит. Только наш дом в несколько раз больше по площади, чем дом в фильме. Даже не знаю, что проще: снести этот дом и построить новый или делать ремонт. Большая часть комнат и коридоров уже давным‑давно заперты. А о том, что когда‑то наш дом был одним из богатейших в городе, напоминают только старые картины в рамах на стенах.

После гражданской войны дом ремонтировали, потом, когда владелец — мой прадед — умер, дом долго пустовал. Тут жили наркоманы, бездомные и чёрт знает кто ещё… Потом приехал отец, вступил в права на дом. Тогда у него ещё не было игровой зависимости, и он стал заниматься домом. Тогда и появилась мама, насколько мне известно. Вскоре она забеременела мной и Вики.

Судя по её рассказам, отец ничего слышать не хотел о женитьбе. А мамина мама — до тошноты правильная. Она даже вышла замуж девственницей, может, конечно, врёт… Кто её знает. Но семейное счастье из‑за незаконнорождённых детей её так осчастливило, что она намылила верёвку, когда узнала, что срок большой и аборт делать поздно.

Боже… Где тут будешь нормальной…

Кстати, бабуля не умерла, но беременную дочь выгнала из дома, чтобы избежать позора. И мать жила у подруги, а когда она была на девятом месяце беременности, папаша решил стать отцом. В это время у него уже потекла крыша из‑за казино, и он забросил ремонт дома, потерял работу. Сейчас он работает на какой‑то стройке. Но это не важно…

Так мы и живём в той части дома, которую он отремонтировал ещё почти двадцать лет назад. В остальную часть дома лучше даже не соваться. Кроме мусора, грязи, шприцов и бутылок там ничего не найти. Всё ценное давно продано и разграблено. Дом несколько раз пытались продать, но кто купит такую развалюху? Вот так и живём…

Сейчас только утро, делать нечего, и я решила съездить в школу. Взяв скейт, иду на улицу и, встав на доску, отталкиваюсь от земли. Сразу появляется тупая боль в бедре, но это терпимо.

Вскоре проезжает пикап, я успеваю зацепиться за него. Поменяв так пару машин, доезжаю до школы. Сейчас, наверное, идёт урок, во дворе школы никого нет. Медленно иду в школу, а зайдя внутрь, смотрю расписание уроков на общей доске информации. Скорее всего, я сейчас должна была быть на английском. Туда и иду.

Открыв дверь без стука, захожу в классную комнату. Учитель отрывает взгляд от доски, на которой уже что‑то написано.

— Луиза, ты выздоровела? Готова продолжать обучение?

— А зачем мне тут быть в другом случае?

Преподаватель только поджала губы и продолжила урок. Наверное, подумала о том же, что и я: а именно, зачем я вообще сюда хожу… Я двинулась к своему обычному месту, игнорируя любопытные взгляды. Сев на стул, закинула ноги на стол. Учитель только косо посмотрела на меня, но ничего не сказала. Пока она что‑то говорит по теме урока, я думаю: нужно бы найти Викторию…

А её я нашла на перемене и, к моему удивлению, в объятиях Ройса. Он прижал её к стене, взяв за её зад, плотно прижимается к ней и целует в губы. Я подошла вплотную к ним, сложила руки и смотрю, ожидая, когда они меня заметят. Но пришлось притворно покашлять, чтобы наконец они оторвались друг от друга.

— О, Сэм. Привет. Как нога? — спрашивает как ни в чём не бывало Ройс, и я отвечаю ему:

— Нормально… А у тебя как дела?

— У меня‑то отлично. Когда ты планируешь вернуться? Дэм похож на психа. Всё ждёт, когда ты приедешь, но его терпение кончается…

— Я ещё думаю об этом. А между вами что происходит?

Ройс расплывается в очаровательной улыбке и отвечает мне, смотря на Вики:

— А ты как думаешь? Твоя сестричка разожгла во мне пожар, и я не могу его потушить. — Снова притягивает её к себе под её игривый смех, но я хватаю сестру за руку и тяну от него со словами:

— Нам нужно поговорить. А ты, Ройс, не мешай нам.

Слегка смущённая и с розовыми щеками Вики идёт за мной. И как только я закрыла дверь пустого класса за нами, говорю ей:

— О чём, мать твою, ты думаешь?!

— Ты про Ройса?

— Да, про него. Ты понимаешь, что у него сомнительное будущее? Образования никакого ему не светит. Школу он вообще забросил и не закончил. Денег поступить в колледж у него нет. У него нет денег даже на еду. И он крадёт эти деньги. Скажи мне, зачем тебе это?

— Ну, мне он нравится… — тупо ответила Виктория. А меня это начинает раздражать:

— Захотелось сыграть в игру: хорошая девочка и дрянной мальчишка?

И сестричка прекрасно понимает, что меня это бесит:

— Слушай, тебе вроде как плевать на меня. К чему это?

— Ты создаёшь очередные проблемы. Хватит того, что папочка открыл в тебе очередной доход. Хочешь ещё поиграть судьбой наивного пацана?

— Я не играю судьбой Ройса! Что за бред?!

— Тогда ответь мне, чего ты хочешь от него.

Сначала она что‑то хотела ответить, но передумала. Посмотрела на дверь, потом на меня и в итоге уставилась в окно. Тихо прошептала:

— Не знаю…

— Тогда не играй с ним.

Я уже хотела идти из класса, когда Виктория спросила:

— Он приезжал?

Имеет в виду отца. Я остановилась и, обернувшись, смотрю на неё. В её глазах беспокойство. Ещё бы…

— Да, приезжал. Рылся в твоих вещах и искал деньги.

И прежде чем она успела что‑то ответить, говорю:

— Возможно, больше не будет просить у тебя денег. Возможно, но не точно. Не предлагай и не давай ему денег. Не покупай продукты. Скажи: «У тебя нет денег». И перед тем как идти домой, зайди в кафе, чтобы поужинать. Если родители будут думать, что ты голодная, может, начнут думать…

— Ясно… А как же ты?

— Для меня более странно, когда в холодильнике есть еда, чем когда её нет. Я привыкшая. И ещё насчёт Ройса. Он может выглядеть как плохой мальчишка. Но он добрый, хороший, и если влюбится, это будет всерьёз. А ты нацелена на поступление в университет и хочешь достичь своих высот. Это классно, и я буду искренне рада за тебя, но я не хочу, чтобы он страдал, когда ты уедешь. Просто подумай об этом.

— Моё будущее ещё под вопросом. К тому же ни я, ни он не говорим об этом.

— Ему нечего обсуждать. Он и так всё знает. А ты можешь разбить ему сердце, и он окажется на дне. Ничего не отвечай, просто подумай об этом. Он тебя не звал туда, где он живёт?

— Нет…

— И неудивительно. Если ты увидишь, как он живёт, ты не захочешь даже здороваться с ним.

Прежде чем она мне что‑то ответила бы, я пошла в коридор. Как и стоило ожидать, Ройс стоял у двери.

— Чего ты ей наговорила? — спросил с подозрением.

— Только то, что удержит её на земле.

За мной выходит Виктория, и Ройс, взяв её за руку, уводит. А я пошла на следующий урок.

Отсижу сегодня уроки и, наверное, всё‑таки съезжу к Дэмиану. Нужно уже определиться с тем, что происходит между нами.

После уроков выхожу во двор школы. Сразу увидела издалека, как тот самый белобрысый Митч с двумя другими прессуют двух лузеров.

Пока я смотрела на это, к двум отбросам присоединились ещё несколько учеников. И трое задир сразу стали отступать. Как только наши взгляды встретились, Митч скривился в злобной ухмылке и, посмотрев по сторонам, возвращает взгляд на меня. Указывает двумя пальцами на свои глаза и переводит на меня. А когда проходил мимо меня, сказал:

— Я ничего не забываю, и я слежу за тобой.

Некоторые люди могут только трепаться и надеяться, что их трёп поможет удержать корону на голове. Можно ли это отнести к Митчу… Не знаю. У меня насчёт него двоякое чувство. Думаю, он, как крыса, будет ждать максимально тонкого момента для меня. Именно тогда он ударит — когда я не буду ожидать этого, когда будет зиять чёрная пропасть под моими ногами… Он может уничтожить меня, но только тогда, когда я буду слабой. Но что для этого должно произойти? Вряд ли такое вообще когда‑то произойдёт. А сейчас я могу навалять в ответ, и он это знает. Я сильная, и мне нечего терять. Даже собственную жизнь я не особо берегу… Только пусть сунется. Но сейчас слишком много свидетелей, и один раз он уже облажался, чтобы повторять попытку навалять мне.

Я вышла на дорогу. Встаю на скейт и, отталкиваясь от асфальта, мчусь в сторону дома Дэмиана. Стараюсь игнорировать тупую боль в бедре.

Вскоре проезжает машина с открытым багажником, из которого торчат доски. Я сразу хватаюсь за него на повороте, когда он сбавил скорость. Чувак за рулём увидел меня в боковом зеркале и махнул рукой в жесте приветствия. Я ответила ему тем же. На моё счастье, он ехал именно до той улицы, которая мне нужна. Крикнув:

— Спасибо! — отпускаю машину и поворачиваю на улицу к дому Дэмиана.

Скорости хватило доехать до самого дома. Опустила ногу на потрескавшийся асфальт у проржавевших ворот, которые давно уже стоят открытыми. Захожу в дом, и в голове крутятся мысли. Даже сама не замечаю, как одними губами говорю:

— Ты хотел, чтобы я пришла? Я тут. Что дальше?

Нет, я знаю, чего он хочет…

В доме тишина, и никого нет. Ройс сейчас с Вики. Чарли — у себя дома или ещё в школе. А где же Дэм?

Поднимаюсь по лестнице, а дальше иду в его комнату. Открыв дверь, слышу шум воды в душевой.

Подождать или присоединиться к нему? Кого я пытаюсь обмануть? Я хочу его…

Стою и пялюсь на дверь в нерешительности. Даже уже кусаю костяшки пальцев. Он точно скоро выйдет из душа, пока я думаю!

К чёрту! Я хочу этого, и он тоже! А проблемы, которые точно возникнут… Потом как‑нибудь разберусь.

Быстро скидываю одежду и берусь за ручку двери в душ. Всего помедлив несколько секунд, поворачиваю её. Захожу, и моему взору открывается мускулистая спина и крепкий зад из не закрытой душевой кабины. Дэмиан оборачивается и, вскинув брови, смотрит на меня.

— Забыл, как говорить? — дразню его с лукавой улыбкой, чувствуя, как по коже бегут мурашки от его взгляда. Иду тоже под потоки тёплой воды, нарочито медленно, позволяя его взгляду скользить по моему телу. — Подвинься.

Дэм как стоял на месте, так и стоит. Только жадно смотрит на меня. Его глаза темнеют, зрачки расширяются, а дыхание становится чуть чаще. А я, протискиваясь перед ним, попадаю под воду. Тёплые струи ласкают кожу, но всё моё внимание сосредоточено на парне позади меня. Стою к нему спиной, а он наклоняет ко мне голову. Я чувствую его горячее дыхание на своей шее, и от этого по спине пробегает волна дрожи.

— В доме полно душевых, а ты выбрала ту, где нахожусь я? — его голос звучит низко, хрипловато, прямо у моего уха.

Одной рукой он опёрся об стену впереди меня, отрезая пути к отступлению, а пальцами другой руки медленно проводит по моей спине — от плеч вниз, вдоль позвоночника. Задержался на изгибе талии и спустился ещё ниже… Его прикосновения туманят мой разум, заставляют забыть обо всём. Кровь пульсирует в висках, дыхание сбивается, а кожа горит там, где его пальцы касаются меня. Я, обернувшись, смотрю ему в глаза и говорю как есть:

— К чему скрывать очевидное: нас тянет друг к другу…

— Всего лишь тянет?

Поворачиваюсь к нему полностью и, проведя ладонями по его грудным мышцам — твёрдым, рельефным, горячим от возбуждения, — говорю слегка хриплым голосом от лёгкого волнения:

— Я тут. Перед тобой. И я совершенно голая. Разве не этого ты хочешь?

Моё дыхание учащается, я почти шепчу эти слова, чувствуя, как внутри нарастает жар. Дэм склоняется ко мне и дразня прикасается губами моего лица.