Глава 1 (2/2)

Я разворачиваю деньги — и это семь сотен. Ройс сразу присвистнул и подаёт голос:

— Очуметь! Круто. Давайте закажем пиццы?! Жрать хочу!

— Ага, и для Лу печенья с молоком.

— Так, давайте без шуток, — прерываю их веселье. — Что вы нашли?

— Можно сказать, ничего… Стандартный дом, стандартная семья. Судя по фото и вообще по дому… Но, похоже, жена прячет деньги, а мужик прячет дурь, — Чарли трясёт перед моим носом пакет с травой.

— Сегодня вечер удался, — говорит Дэмиан с ухмылкой.

— Ага, только не забудьте оплатить счётчики по воде. А то опять останемся без воды, — напоминаю им.

Приехав к себе в город, заехали за пиццей и в продуктовый — за едой, которая может храниться без холодильника. Ведь в доме Дэмиана уже давным‑давно нет электричества, и такие предметы обихода, как холодильник и остальное, что работает от электричества, давно продали.

Пока доехали до дома от продуктового, мы выкурили пару косяков, и я напала на чипсы.

Единственная причина, почему порой не хочется курить, — это потому, что после хочется что‑то съесть. А еда бывает не всегда.

Зайдя в дом, сразу идём в гостиную. А Чарли поехал вернуть машину на место. Я устраиваюсь на матрасе в куче одеял, которые лежат рядом с камином. Облокачиваюсь спиной к дивану, пью пиво и ем пиццу, пока парни снова разжигают камин. Чтобы тепло держалось долго, нужен ремонт. А у нас окна забиты пакетами и картоном из‑под пиццы вместо стекла. Но если бы мы не топили камин днём, сейчас было бы куда холоднее.

Как только затрещала древесина под натиском огня, повеяло теплом и уютом. Парни устраиваются рядом со мной и тоже берут пиццу и пиво. На этом моменте возвращается Чарли и садится рядом с нами.

— Эй, Лу? Сэм?! — привлекает моё внимание Ройс.

— М‑м?

— Парни, вы только посмотрите на неё, — смеётся Ройс.

— Что? — смотрю на них.

Они смотрят на меня и ржут.

— Чего ржёте‑то?

— Посмотри на меня, — привлекает моё внимание Дэмиан. Я смотрю на него и чувствую, как мои губы растягиваются в улыбке. Сейчас мне он кажется особенно хорошеньким: высокий, тёмные растрёпанные волосы, выразительные голубые глаза… И его этот чёртов взгляд… Чтобы его… Пока я глазею на Дэмиана, они опять угорают с меня. Это меня немного отрезвило.

— Прекращайте пялиться на меня! И давно я скалю зубы?

— Ещё в машине начала.

— Ой, да ну вас, — устраиваюсь удобнее и беру ещё кусочек пиццы. Смотря на огонь, ем с удовольствием и запиваю пивом.

Сейчас я сытая, обкуренная, в руке у меня бутылка дорогого пива, и мне тепло. Сейчас я чувствую себя счастливой, так что не удивительно, что мне хочется улыбаться. Такое бывает редко…

────── ✦ ──────

Проснулась я под одеялом — и на первое ощущение в комфортном тепле. Но когда мужская ладонь сжала мою грудь под кофтой, а стояк упёрся мне в зад, чувство комфорта быстро покинуло меня. Видимо, из‑за этого я и проснулась. При очередном сильном толчке членом в меня тороплюсь покинуть опасные объятия Дэмиана. Встала и смотрю на Дэма. А он даже не проснулся, только сгрёб подушку в объятия и дальше спит. С мыслью: «Хоть бы только не изнасиловал подушку», — я пошла в ванную, чтобы умыться.

Если без электричества можно прожить, то без воды — никак… И единственное, за что мы платим, так это за воду. Но когда отключили электричество, мы столкнулись с одной проблемой: котёл для нагрева воды работает от этого самого электричества! Тогда‑то парни углубились в изучение по созданию солнечной батареи. Сделать‑то они сделали её, но энергии хватает только на то, чтобы вода была чуть тёплая. Но это лучше, чем купаться в ледяной воде.

Приняв быстрый душ, пошла назад в гостиную. Парни ещё спят, тогда я взяла кусочек вчерашней пиццы и, завязав мокрые волосы в узел, пошла на улицу. А там, взяв свой скейт, покатила на нём до своего дома. По пути заглянула к матери на работу. Она делает хот‑доги в большом кузове.

— Привет, — говорю ей, как только она отдала хот‑дог и забрала деньги у какого‑то мужика. И сразу вижу, что можно ехать дальше… Папочка уже проявил с ней ласку, и у неё под глазом синяк. Сейчас она не в настроении. Значит, точно сегодня можно не ждать халявы от неё.

— Что тебе? — раздражённо спрашивает у меня.

«Попытка не пытка», — думаю я и спрашиваю:

— Ма, может, сделаешь мне хот‑дог?

— А тебе есть чем платить?

— Господи… Отец всё равно заберёт у тебя все деньги и проиграет. Не можешь накормить дочь?

— Я в твоём возрасте…

— Ты в моём возрасте проклинала жизнь за то, что родила меня, а не работала, если ты это хотела сказать. И знаешь… У меня есть деньги, но… Думаю, вряд ли у тебя будет сдача со ста баксов.

— Откуда у тебя такие деньги?

Подхожу к холодильнику с напитками и смотрю через стеклянную дверцу, чтобы стащить… И отвечаю ей:

— А что ты так заволновалась? Ты кормить меня не хочешь… — открываю холодильник, беру колу и захлопываю дверцу. Сделав глоток сладкой газировки, смотрю на мать.

— Я не собираюсь отдавать тебе деньги, — говорю ей.

— Заплати за колу.

— У тебя нет сдачи.

— Есть!

Но я её не слушаю, а уже встала на скейт и покатила домой. Выпрашивать у неё еду сегодня бесполезно. У неё хот‑дог стоит всего три бакса! И да, скорее всего, сдача у неё есть, но она не отдаст её мне.

— Луиза! Вернись и заплати!!!

— Да пошла ты… — тихо сказала и снова оттолкнулась ногой от асфальта.

Перед домом зарулила в магазин «Всё по 99». Купила несколько пачек лапши, кое‑какие консервы и ещё то, что хранится долго без холодильника. Когда на кассе даю сто баксов, кассир посмотрел на меня странным взглядом. И я ему говорю:

— Ну да, это сто долларов. Мой бюджет на месяц. И я начинаю тратить их только сегодня. И вот... У меня еще есть купон.

Достала из кармана купон предоставляющий скидку 10% на печенье и кладу перед кассиром. Он ничего не ответил, а стал отсчитывать сдачу — 82 доллара и 16 центов.

Придя домой, обнаружила, что дома нет отца, и я сразу иду на кухню, чтобы заварить лапшу. Пока заваривается, иду к себе и под половицей прячу остальную еду и большую часть из тех денег, что остались. Ставлю половицу на место и задвигаю на неё столик.

Пошла на кухню — как раз моя еда заварилась. Открываю крышку с коробочки и думаю: наступит ли то время, когда я не буду жрать эту дрянь?

— Вкуснятина… — грустно сказала и села за стол.

Когда успела съесть последнюю вермишельку, услышала стук в дверь. Пошла открыть — а на пороге стоят два копа…

— Да ну на хер… — обречённо вздохнула я.

— Пошли, Луиза… — усмехнулся молодой полицейский.

— За что? — выхожу за порог, закрыв дверь за собой.

— Есть варианты, о которых нам нужно знать?

— Да откуда я знаю! — говорю и уже добровольно иду к машине копов. — Может, я чихнула на красный свет, перешла дорогу кошке или оскорбила таракана.

— Твоя мать заявила на тебя, — говорит позади меня коп.

— Отлично. Я так горжусь своей мамочкой, — вздохнула и села в машину. Прежде чем закрыть дверь, коп говорит совсем не строгим голосом, даже как‑то по‑доброму:

— Могла бы заплатить. Это всего лишь кола.

— Поверить не могу, что она заявила на меня за сраную колу! Это ведь всего один сраный доллар!

Мои причитания уже не слышали парни: дверь захлопнули, а когда сели спереди, один из них сказал:

— Посидишь до вечера для приличия — и отпустим тебя.

— Ладно… Ну, тогда рассказывайте, парни. Что нового?

Я так часто бываю за решёткой, что это радужное место стало мне вторым домом. И я знаю всех местных копов. А Бэтти даже приносит мне обед из дома, когда я задерживаюсь дольше чем на сутки. Мы с ней ржём как лошади. Она вечно что‑то рассказывает дико ржачное, так что соседи по камере просят заткнуться. Хоть я и не люблю проявлять такие эмоции, но с ней не получается по‑другому. Но сегодня её нет. Зайдя в камеру, я легла на узкую кровать и приготовилась ждать.

— Может, позвонишь своим парням? — спрашивает Брэд, один из парней, что вёз меня от дома.

— Нет, всё нормально, — отвечаю ему.

— Держи… — просовывает через решётку маленькую подушечку. Такие берут в самолёт — по телеку видела. Взяла её и легла обратно.

— Есть чем заплатить штраф?

— Я ворую колу у матери. Сам как думаешь?

— Ладно… — тихо сказал и ушёл, а я прикрыла глаза и даже смогла вздремнуть.

Отпустили меня уже вечером, и, когда отдали мой кнопочный телефон «Нокиа», я увидела на экране несколько пропущенных звонков от парней. Но я редко перезваниваю и пошла домой. Идти не очень далеко, и через полчаса я была уже дома. Захожу — и мои «любящие родители» дома.

— Ну как курорт? — спрашивает мама.

— Отлично, каждый день бы так отдыхала. Может, устроишь?

— За языком следи, — говорит, не глядя на меня, папаша. Я, как образцовая дочь, показала ему фак. Он не видит, но увидела мать. Не стала ждать разворота событий и пошла к себе. Открываю дверь — и, может показаться на первый взгляд, что в комнате всё на своих местах. Но у меня фотографическая память, и я вижу, что до всего притрагивались.

Понятно…

Проверяю свою заначку и обнаруживаю, что она нетронутая. Беру свёрнутый косяк и, спрятав его в карман, снова закрываю мой тайник. Иду обратно. Отец сидит в гостиной — вернее, в той части дома, которую мы зовём гостиной. Он смотрит телек, а мама — на кухне, судя по звукам. И я иду к ней.

— Значит, отправила меня за решётку, чтобы забрать мои деньги?

— Не понимаю, о чём ты, — чистит морковь и не смотрит на меня.

— Ты рылась у меня в комнате. Я это сразу замечаю. Ма, это всего сотня. Не тысяча и не десять тысяч. Сраная! Сотня!

Мама резко посмотрела на меня, поджав губы. А я ей говорю:

— Но даже такие гроши я не оставлю в доме, где на родную дочь отец поднимает руку, а мать натравливает копов.

— Не смей со мной так говорить! — прошипела на меня мать, тыча пальцем мне в лицо. Я отмахнулась от её пальца.

— А то что? Выгонишь меня? Если тебя лишат родительских прав, ты не будешь получать пособия.

— Просто уйди, — махнула на меня полотенцем, как на муху, и продолжила резать морковь.

— Без проблем.

Я вышла на улицу и, зайдя за дом, достаю косяк. Поджигаю его и вдыхаю дым. С первой затяжки чувствую расслабление. Закрываю глаза и наслаждаюсь тишиной. Уже успела подумать о том, что, может, пойти и побаловать себя чем‑то вкусным… И тут резкий, жёсткий удар по губам. Голова дёргается назад, во рту вспыхивает боль.

— Твою мать… — стону, прижимая ладонь ко рту. Губы горят болью. Хорошо хоть косяк был не во рту — иначе был бы новый ожог. Но я выронила его, а папаша тут же растоптал.

— Сколько ты должна получить по губам, чтобы прекратить курить?!

Лучше с ним вообще не препираться. Иду мимо него в дом, прижав руку к губам. Во рту уже чувствую вкус крови. Отлично…

Пришла в комнату и смотрю в зеркало. Губа уже начала отекать…

Чёрт… Ладно, не в первый раз. Пошла в ванную, прополоскала рот водой, вытерла с губ кровь. Не задерживаясь, пошла в спальню. Там, взяв блокнот, где пишу мысли и рисую, иду на улицу мимо матери, которая заметила, что у меня губа разбита, но ничего мне не сказала.

Встаю на скейт и отталкиваюсь от земли. Как только мимо меня проехал автобус, цепляюсь за него и еду до кладбища, поочерёдно меняя машины и автобусы.

Мне нравится на кладбище: тут спокойно, тихо, и тут я могу расслабиться, сев у любимого надгробия.

Открываю блокнот и пишу о том, что моя мать сегодня меня удивила, а отец — нет… И о том, что я никогда не стану матерью. Я просто понятия не имею, какой должна быть мать для своего ребёнка…

Когда мысли закончились, открываю следующую страницу и рисую паука, который заполз ко мне на колено и замер. Выглядит внушительно: где‑то с дюйм в размере, чёрный и с белым рисунком. Мне сложно бояться пауков после семнадцати лет жизни с моим отцом. Благодаря ему я не боюсь темноты, боли, насекомых и всего остального дерьма, которого обычно боятся люди. И вот что я ещё отметила для себя: пока у меня никого нет, жить намного проще — без страха потерять кого‑то. Именно по этой причине стараюсь держать парней на расстоянии от себя. Но у меня это дерьмово получается…

Зато у меня хорошо получается рисовать. И как только детально нарисовала паука, складываю большой и указательный пальцы в щелбан и бью по нему. Тот улетает от меня, а я продолжаю сидеть, наслаждаться тишиной и спокойствием. Солнце уже село. Видимость на кладбище слабая из‑за того, что фонари горят не все: большая их часть разбита. Но в этом я вижу даже плюсы. Я бы сказала, тут больше уединения, и только сверчки доносят до меня свою песнь. Закрываю глаза и наслаждаюсь спокойствием. Когда услышала мягкую поступь, открываю глаза и в свете фонаря вижу, что кто‑то приближается. Не вижу лица, но и не нужно. И так знаю, что это Дэмиан. Когда он подошёл и сел со мною рядом, тихо сказал:

— Так и знал, что ты тут. Что‑то случилось?

— А когда у меня ничего не случается? — так же тихо отвечаю ему. Тут, на кладбище, совсем не хочется говорить в полный голос.

— Посмотри‑ка на меня… — берёт меня за подбородок и поворачивает к себе. — Он опять бил тебя?

— Застукал с косяком.

Дэмиан тяжело вздохнул, а я отталкиваю его руку и говорю:

— Фигня. Заживёт. Не в первый раз…

— Я могу с ним поговорить.

— Ага... И после вашего разговора мне придется искать деньги на его похороны.

— От пары ударов в морду, он не помрет.

— Дэм. Не лезь в мою семью. Хорошо? Моя семья это мои проблемы. А со своими проблемами я привыкла самостоятельно разбираться. Серьёзно. Не лезь. Ты можешь сделать только хуже.

Смотрит в даль и выглядит недовольным. Посмотрел на меня и перевёл взгляд на блокнот.

— Покажи, — протягивает руку к моему блокноту. И, взяв его, смотрит на мой рисунок. — Круто, можешь нарисовать такого же, только большего размера?

— На татуировку хочешь?

— Да, думаю, будет круто смотреться.

— Без проблем. Где парни?

— Поехали в Орлеан, присматривают дома. Поэтому и звонили тебе.

— Извини, я была в спа‑салоне.

— Чего? На хрена ты тратишь деньги на всякую хрень?

— Я что, так редко шучу? За решёткой я сидела. Украла у матери колу.

А вот после этих слов он рассмеялся. Я пихаю его в бок, и он встаёт и говорит:

— Пошли, отвязанная воровка. Становится холодно.

Встаю и иду за ним, прихватив скейт. Добравшись на попутках до его дома, мы зашли за едой; я купила ещё краску для волос — корни уже сильно отросли, — и мы пошли в дом. Я устроилась у камина и смотрю, как Дэмиан разжигает его. В этот момент пришли парни с двумя коробками пиццы.

— Нашли что интересного? — спрашиваю у них.

— Вроде бы… — отвечает Чарли. — Завтра ещё нужно проверить. Непонятно, есть ли собаки. А ты чего опять побитая?

Отмахнулась и принялась за еду.