Глава 1 (1/2)

Настоятельно рекомендую прочитать метки перед прочтением. Не хотите даже косвенного спойлера, переходите к тексту сразу под чертой.

Текст содержит упоминание наркотиков, сцены 🔞, изнасилование, побоев, процес убийства, суицида и другого не самого приятного дерьма. Текст может довести до депрессивного состояния, до откровенной неприязни ко мне (автору). То, что в метках есть упоминание беременности, так вот... Этот факт будет больше второплановым. Не основным. Я сама не люблю тему беременности. Поэтому постараюсь максимально опустить эту тему, но наличие этого мне нужно для развития сюжета. Не переживайте, всякую ванильную хрень связанную с этим я не буду писать. Не люблю это.

_________________________________________

Лучшая ученица? Любимица всех? Хохотушка и душа компании? Нет… Чтобы быть такой, нужно было родиться в другой семье. В той среде, что я росла, мне пришлось быстро взрослеть и выживать. Некогда было веселиться.

Я не люблю проявлять какие‑либо эмоции. Мне не нравится, как меняется моё лицо, когда я смеюсь. Хотя Дэмиан говорит, что у меня красивая улыбка, но он просто подкатывает ко мне. А мои слёзы уже очень давно никто не видел. Даже когда меня избивал отец, я старалась не реветь. В идеале лучше сразу потерять сознание от его побоев. Но после того раза, когда я чуть не сдохла, он больше не прикасался. Прошло почти четыре года с того раза.

После того как наши соседи вызвали копов, услышав мои крики, он практически не бьёт меня. В тот раз, просидев в участке всего несколько дней, его отпустили, потому что заявления на него не поступило. Тогда у меня был разрыв диафрагмы или что‑то типа того. Знаю только то, что у меня были внутренние разрывы и кровотечение. Мне было 13 лет. А всё произошло из‑за того, что отцу принесли зарплату домой, и я её украла. Он увидел это и погнался за мной. От него я убежала… А от мальчишек, которые меня вечно задирают, — нет. Они отобрали у меня деньги… А когда я вернулась домой, меня ждал настоящий ужас от родного отца, заядлого игрока в казино.

В итоге операция вышла в круглую сумму без наличия страховки. Ведь за страховку тоже нужно платить. И в итоге больничные счета пришлось оплачивать три года. И то… Мне с мамой пришлось проверить разные социальные программы, чтобы большую часть суммы погасило государство.

Потом социальная служба несколько месяцев проверяла меня.

По‑хорошему… Любая мать послала бы такого мужа куда подальше… Но не моя мамочка. Она слишком бесхарактерная, чтобы хоть что‑то сделать против папочки. И теперь он лупит только её. Мне достаются только подзатыльники и иногда он бьёт меня ладонью по губам, если спалит с косяком во рту. А если я не успеваю убрать косяк… Ну что же, горящий косяк за мгновение оказывается у меня во рту, а на губах остаётся ожог. И повезёт, если он не разобьёт мне губу.

Долбаный мудак… Ему не мешало бы самому затянуться и немного расслабиться, но он не курит и не пьёт. Думаю, в этом вся проблема…

Вообще не понимаю, почему они не отказались от меня при рождении… Всем было бы проще. Хотя… Я не хотела бы оказаться в детском доме. И об этом постоянно твержу Мэри, моему социальному работнику. После того случая, когда я чуть не умерла, она пристально следит за моей жизнью.

В детских домах жизнь не лучше. Тут я хотя бы знаю, чего ждать. А в 17 лет в детском доме меня уже ничего не ждёт…

А живёт наше «счастливое» семейство в городе Билокси, штат Миссисипи. По большей части — та ещё дыра… И тут полное совершеннолетие начинается с двадцати одного года, а мне только семнадцать лет, и я только заканчиваю школу. И, к моему сожалению, ещё четыре года мои горе‑родители будут официально отвечать за меня. Одно название — что отвечать. За себя отвечаю я… И должна признаться, у меня это получается дерьмово. Поэтому за мной ещё приглядывают трое парней: Чарли, Ройс и Дэмиан. Только у Чарли есть родители. Кстати… Они категорически против его друзей, то есть меня, Дэмиана и Ройса.

Ройс и Дэмиан — беспризорники. Ройс старше меня на два года. Он жил с бабушкой, и она умерла в прошлом году. Теперь он живёт сам по себе, и не знаю, как к нему ещё не наведалась социальная служба. А у Дэмиана отец пропал четыре года назад, и тот почти сразу бросил школу. Сейчас ему двадцать один год, и он самый старший из нас. Обычно мы торчим у него дома.

У Дэмиана классный дом и есть бассейн, хотя… Всё уже в запущенном виде. Бассейн больше похож на болото, кишащее летом насекомыми, а дом… Уже одно название, что это дом. Но это наш дом. А ещё у меня хватило дурости лишиться с Дэмианом девственности ещё год назад. Мне просто надоело быть девственницей.

Эти парни для меня как семья. Хотя я стараюсь держать дистанцию, но ближе их у меня никого нет. Вместе мы много что творим. В основном мы занимаемся грабежом — это взлом домов в Новом Орлеане. Этот город — ближайший, более‑менее, где можно нажиться…

Крутимся, как можем.

Ищем что‑то ценное, что можно продать. Чаще всего это столовое серебро, реже — украшения, ещё реже — наличные.

Мои родители мне не дают и никогда не давали карманных денег. А мать иногда любит пуститься в воспоминания о том, как ей хреново жилось. Я помню это время, когда ей приходилось сидеть со мной мелкой. У нас были на обед всегда одно и то же — долбанные макароны. Иногда долбанные макароны с дешёвым или просроченным сыром. Когда наша яблоня даёт плоды, становится чуточку лучше, но за столько лет я уже ненавижу яблоки!

По праздникам мать могла отвести меня в «Макдональдс» и заказывала там для меня самый дешёвый набор. И всегда винила меня в своей дерьмовой жизни…

Впервые я украла в шесть лет. Это была грёбаная конфета на палочке! Мама проигнорировала мой мучительный взгляд на сладости, и я сунула конфету в карман, а на выходе из магазина меня никто не остановил. Ночью я её съела, а на следующий день я снова украла. А потом ещё и ещё, и ещё…

И мне похуй.

Потом спуталась с Дэмианом, Чарли и Ройсом. Вернее, я их знала, но они не знали обо мне. Только Чарли знал меня по второму имени — Сэм. Они ходили в ту же школу, что и я. И это они залезали в дома, а потом я вместе с ними.

В школу хожу только символически, чтобы отметиться, и к нам в дом не приехала социальная служба. Они любители запихать свой нос не в своё дело. К Мэри я привыкла… Но других видеть не хочу. Так что приходится ходить иногда, но будущую свою жизнь не планирую связывать с чем‑либо, где нужно образование. Собственно, мне похуй на своё будущее. И вообще… У меня есть стойкое ощущение, что я не задержусь в этом поганом мире…

────── ✦ ──────

Отсиживаю урок как мучение. Монотонный голос преподавателя испытывает меня на стойкость. В классе духота, вокруг слышно только скрип карандашей об бумагу, и иногда кто‑то тихо переговаривается. Стараюсь не уснуть, царапая на крышке стола рисунок этой сраной школы, но только в огне. Как только успела нацарапать под рисунком слово «Аминь» и только усмехнулась, услышала шум и крики вперемешку с плачем с улицы. Подхожу к окну и смотрю во двор. Ничего не видно, но кто‑то крикнул:

— Повтори ещё раз, ебаная шлюха!

Какого чёрта… Наплевав на учителя и его:

— Луиза, сядь на место!

Выхожу в коридор и, пока иду на улицу, смотрю в окна. И уже вижу, что один хрен из старших классов схватил девчонку за волосы и держит её так, что она не может устоять на ногах и падает. Я ускоряю шаг и иду туда быстрее.

Я вижу практически каждый день, как папаша издевается над матерью. И если я вижу любое насилие со стороны подобия мужчины над женщиной или девушкой, меня выворачивает наизнанку.

Только вышла на улицу, сунула два пальца в рот и дунула через них весь воздух, что был в лёгких. После моего громкого свиста несколько зевак обернулись. По всей видимости, тоже забили на уроки. Тут будет поинтереснее.

— Эй, ушлёпок… — говорю белобрысому Митчу. Мне не нужно надрывать горло, чтобы он меня услышал. Как только меня увидели, все заткнулись и расступились.

— Иди куда шла, отброс, — говорит мне Митч и не отпускает девчонку. Она полулежит на земле и тихо всхлипывает, прижатая к его ноге. А в его сжатой руке всё ещё её волосы.

Я иду к нему. Подхожу так близко, что вижу поры на его лице, капли пота над верхней губой, расширенные зрачки. Воздух между нами густеет, будто перед грозой. Тихо говорю:

— Не хочешь опозориться, отпусти её.

От моего предложения Митч почувствовал игру, судя по выражению лица. С кривой ухмылкой спрашивает:

— А то что?

— Мне даже не придётся бить тебя, чтобы ты усвоил урок — выбирать равных. Или считаешь, девочка с девятого класса тебе ровня по силе?

— Она треплется, что я гей, — гневно прошипел мне в лицо. Видимо, его тон должен был вызвать во мне трепет страха, но я только спросила:

— И что в этом такого?

— Видимо, тебя тоже нужно научить уму‑разуму?

Возможно, мне стоило бы принять эту угрозу и уйти, ну куда там. Если я начала, я иду до конца, и:

— Я считаю до трёх. И если ты не отпустишь её, пожалеешь.

Тот парень, что был с ним с самого начала потасовки, нервно привлекает его внимание, и этот хрен смотрит за мою спину. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто там. Мои парни. Только при их появлении может возникнуть у Митча и его дружка взгляд неуверенности, страха и подчинения. Во многом благодаря Дэмиану, Ройсу и Чарли почти все игнорируют меня. По большей части никто не хочет связываться с теми, кому нечего терять…

Прищурившись, тихо говорю:

— Можешь на них не смотреть, я сама могу устроить тебе такие проблемы, будешь расхлёбывать всю жизнь. Отпусти её!

Он всё ещё стоит и смотрит мне за спину. Я же решила потянуть время и медленно произношу:

— 3, 2…

Но он явно тупее меня и не отпустил девчонку. Ну что же… На одного, кто хочет свернуть мне шею, будет больше. И я хватаю его за свободную руку, быстрым движением заворачиваю за его спину так, что он загибается к земле, но девчонку всё так же держит. А я теперь нахожусь за спиной этого идиота и вижу своих парней. Стоят и смотрят на меня. Дэмиан сунул руки в карманы и подмигнул мне, улыбнувшись. Видимо, для него это забавное зрелище. Засранец. Ладно, не отвлекаться. Снова обращаюсь к своей жертве:

— Сейчас твоя рука на пределе. Если я надавлю ещё немного, у тебя будет вывих. Мне сделать это?

Наконец‑то он разжимает руку. Девчонка встаёт на ноги и отбегает, а я завожу свою ногу за ногу Митча и резким движением дёргаю на себя. Этим самым заставляю его упасть мордой в землю. Сажусь на корточки перед его лицом. Всё ещё держа его за руку, тихо говорю. Но, думаю, меня всё равно все слышат:

— Чтобы я больше не слышала и не видела, что ты причиняешь вред тем, кто слабее тебя. Понял? Я не бью слабых, но ты меня можешь вынудить.

Резким движением отталкиваю его так, что он застонал. Когда я уже двинулась к своим парням, он встал на ноги и крикнул мне:

— Тупая ты сука! Я найду тебя и так оттрахаю, тебе мало не покажется!

Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него в тот момент, когда он проводит рукой по своей промежности, сжав хозяйство, продолжает:

— Я сделаю тебя шёлковой и покладистой.

С ухмылкой я остановилась, чтобы дать ему шанс отомстить мне сейчас. Но он только смотрит с ненавистью в глазах. Нужно его подбодрить, подумала я и говорю:

— И чего же ты ждёшь? Вот она я. Перед тобой.

Стою и смотрю на него с ожиданием. Но, как и следовало ожидать, он просто заткнулся, посмотрев на моих парней, и ушёл. Возможно, мне ещё предстоит с ним «пообщаться». Всегда высока вероятность получить по морде за свой трёп. Снова разворачиваюсь и иду к парням, но меня догоняет та девчонка.

— Сэм… — назвала она меня по второму моему имени. — Спасибо, что выручила. Думаю…

Останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. Взгляд у неё растерянный, глаза всё ещё красные от слёз, а волосы торчат в разные стороны.

— Прежде чем открывать рот на того, кто сильнее тебя, будь готова получить по морде. Или бежать… Но, как правило, всё равно получить по морде. И думай, что говоришь и кому говоришь.

Она уставилась на меня, а я не стала ждать от неё каких‑то слов. Разворачиваюсь и снова иду к парням.

— Что за хрен был? — спрашивает Чарли. Я отвечаю, не останавливаясь, продолжая идти вперёд:

— Он появился ещё в начале года. Мерзкий тип. Митч Белчер.

Ройс, шагая рядом, бросает взгляд на меня:

— Мы сегодня едем?

Я замедляю шаг, обдумывая вопрос, и, смотря на него, спрашиваю:

— Они уехали? Должны были только завтра покинуть дом.

— Ага… Дом пустой, — отзывается Ройс, сунув руки в карманы куртки.

— Тогда поехали, — киваю я.

Но ехать на ограбление ещё рано. Вместо этого мы направляемся к дому Дэмиана.

Декабрь. Ещё не такой лютый, как январь, но холод уже пробирает до костей. По ночам приходится разжигать камин и ютиться возле него. Весь уголь сожгли ещё в прошлом году. Теперь в ход идёт мебель: то старый стул, то полка, то часть шкафа.

Мы входим в дом. Парни сразу принимаются за дело: подходят к дивану в прихожей, который давно не используем, и начинают его ломать. Треск дерева, глухие удары — звуки, ставшие привычными. После возвращения с дела хотя бы будем в тепле.

Я стою в стороне, наблюдаю за ними. В паузах между грохотом и треском дерева задаю вопрос:

— Зачем вообще приходили в школу?

Чарли, не глядя на меня, отрывает доску и бросает её в растущую кучу дров:

— Мимо шли. Решили зайти, чтобы предупредить тебя, что едем в Орлеан. До тебя ведь невозможно дозвониться.

Ройс усмехается, подхватывая тему:

— Лу, зачем тебе вообще телефон? Если ты не отвечаешь на звонки.

Я пожимаю плечами, оглядывая комнату. Взгляд невольно цепляется за следы запустения: облупившаяся краска на стенах, пыль в углах, пустые полки, которые тоже скоро окажутся в камине.

— У нас осталась какая‑нибудь еда? — спрашиваю я, снова посмотрев на парней.

Чарли продолжает ломать диван, но отвечает без паузы:

— Я из дома принёс сэндвичи с индейкой.

— У‑у… — протягиваю я с горьковатой усмешкой. — Да у нас настоящий праздничный ужин.

В предвкушении съесть что‑то вкусное я направляюсь в гостиную — наше привычное место. Там, на старом кофейном столике, стоит контейнер с сэндвичами.

Когда ешь всякую дрянь на протяжении нескольких дней, даже простой сэндвич с индейкой и соусом кажется королевской едой. Я откусываю кусочек — и рот тут же наполняется слюной. Как и ожидала, сэндвич божественный: мягкий хлеб, нежное мясо, лёгкий пряный соус.

— Боже, как же вкусно, мать вашу…

В этот момент заходят парни, тащат остатки дивана и кидают их возле камина.

— Обожаю, когда ты приносишь еду, — говорю, смотря на Чарли, и снова откусываю.

— Приносил бы чаще, но сама знаешь, родители начнут задавать вопросы, — ответил извиняющимся тоном.

— Спасибо и на этом. — Доев сэндвич, облизываю пальцы. Желудок издал требовательное урчание, и мне очень хочется ещё…

— Бери ещё. Не стесняйся, — говорит Дэмиан, видимо, заметил мой взгляд. — Я не голоден.

— Ну конечно, — смотрю на него с подозрением. — Сам что ел сегодня?

— Получилось украсть вишнёвый пирог. Одна женщина оставила его остывать на окне, — ответил, не глядя на меня, и продолжает кидать доски в камин.

— И ты съел его один?! Вот козел! — Беру ещё сэндвич, и Ройс присоединяется ко мне. Но, откусив всего один раз, спрашиваю у Дэмиана:

— Вкусный был пирог?

— Конечно. Он же вишнёвый был, — усмехается он, и это вызывает подозрения. Врёт же! Я даже вижу, как он сглотнул.

— Горячий, наверно? — продолжаю спрашивать.

— Только из духовки, — ну точно врёт.

Подхожу к нему и беру его за руку. Повернув ладонью вверх, вижу только мозоли.

— Раз он был такой горячий, где ожоги? Мы вообще‑то договаривались не врать друг другу.

Дэмиан сделал виноватое лицо, а Чарли и Ройс засмеялись. И я отдаю ему сэндвич.

— Ешь. Если повезёт, сегодня мы хорошо поедим.

Дэмиан забирает сэндвич и, не глядя на меня, ест его. И я вижу, что он голодный. Он всегда так делает. Пытается накормить меня.

Когда камин уже прогорел, а за окном окончательно стемнело, мы стали собираться в дорогу.

Вообще, от природы я блондинка. Но как только занялась проникновением в дома, стала краситься в чёрный. И теперь чёрный цвет — это мой любимый цвет. Чёрный цвет в ночи не так заметен, как другие цвета.

Надеваю всё темное: толстовку с капюшоном, мешковатые штаны и бейсболку на голову. А на шею повязала платок. Потом закрою им лицо, когда будем влезать в дом. В богатых домах, где нам не место, всегда есть видеонаблюдение. Хотя Чарли заботится о том, чтобы камеры не работали, но всегда есть вероятность того, что нас увидят или есть отдельная система видеонаблюдения.

Собравшись, вышли на улицу, и вскоре подъехал Чарли на угнанной машине. На этот раз это «Тойота» — обычная и ничем не приметная. Когда вернёмся, поставим её на место. Всегда так делаем. Если кто решит проверить номера машины, мы останемся незамеченными. Главное, чтобы копы не остановили. Но пока везёт…

Уже через полтора часа приехали в спальный район Нового Орлеана. Остановив машину в начале улицы, выходим и идём по тихой улице. Сейчас почти полночь. Вокруг никого нет, и только свет из некоторых домов говорит о том, что мир ещё не вымер. Мы идём тихо, ничего не говоря друг другу. Осматриваем дома не из любопытства, а ищем какие‑нибудь признаки того, что в этом доме никого нет. Чаще всего признак того, что дом уже несколько дней пустует, — это нестриженый газон и куча утренних газет, которые некому было убрать.

Чарли пихает меня в бок, привлекая внимание. Смотрю, куда он показал. Возле дома, который мы проходим мимо, лежит свёрнутая газета, которую кинули ещё утром и никто не убрал за весь день.

Сегодня там, скорее всего, никого нет. Я точно так же дёрнула парней, показывая на этот дом. Отметив его для себя, мы пошли дальше. Дойдя до того шикарного дома, из‑за которого мы ехали сюда, увидели, что в окнах горит свет.

— Дерьмо… — прошептала я одними губами. Разочарование пробивает до костей… Я очень надеялась сегодня поесть от души…

Ну и так тоже бывает, и это стоит учитывать.

Расстроенные, мы пошли обратно. Проходя тот другой дом, Ройс дёргает нас, показывая на него. Мы переглянулись и решили проверить. Для начала обошли его и, подойдя к чёрному входу, натягиваем платки на лица, а капюшоны опускаем ниже на лицо. Дэмиан достаёт специальную проволочку, которую подготовил для вскрытия замка, и стал ею аккуратно ковырять в отверстии для ключа. Одна минута — и раздался характерный щелчок.

Медленно открыв дверь, заходим внутрь. Сразу смотрим по сторонам — видеонаблюдения не видно. Это дом меньше и совсем не такой шикарный, в который мы хотели пробраться. Соответственно, не стоит ждать, что тут будет столовое серебро или другие сокровища. Но сигнализацию устанавливает каждый, и её нужно отключить в первые тридцать секунд. Что и делает Чарли. Он уже навострился делать это в течение десяти секунд. Я только начала блуждать взглядом по кухне и уже слышу звук отключения сигнализации.

Осмотрев кухню, парни пошли по дому, а я ещё раз осматриваюсь. Вдруг что‑то пропустили. Увидев банки с крупой и макаронами, проверяю их. Почему‑то люди иногда любят прятать деньги именно в таких местах. Но сейчас все банки оказались без бонуса.

Открыв очередной шкаф, увидела пачку с печеньем. А мне так хочется есть… Пока парни в поисках, я немного перекушу. Из холодильника достала молоко, а из коробки — кокосовое печенье. Когда я голодная, эта еда кажется достойной богов. В тот момент, когда достала очередную печеньку, уже сбилась со счёта, какую, заходят парни. А я увидела несколько купюр в коробке.

— Да ну нафиг…

Я только что выиграла сектор‑приз. Когда Дэмиан развёл руками, как бы говоря: «Что ты, чёрт побери, делаешь?!», я показываю ему деньги из коробочки. Вижу, как парни пытаются скрыть смех и показывают мне на дверь, давая понять: «Уходим».

Сунула ещё одно печенье в рот и, поставив на место коробку с печеньем и молоко в холодильник, увидела упаковку дорогого пива. Беру её и тихо иду за парнями. К машине шли молча, и, как только сели, захлопнув двери за собой, Ройс спрашивает:

— Сколько денег?