Тридцать три (2/2)
И отстраняется, пытается натянуть трусы.
— А вот это всё — как, по-твоему, не личное? Ты, блин, как маленький… Первый раз, что ли? — спрашивает наугад, конечно, не думая, что это так.
— Первый, — кивает, подтверждая худшие опасения, снова шипит. — Больно, оказывается.
— Ещё бы не больно! Подготовился он, как же! Дурак бессмертный.
У Луки, разумеется, всё упало. Он в шоке, хотя и прикрывается гневом. Не только от того, что травмировал человека, но и от того, что для человека это впервые. Должно было быть. В туалете. Идиот. Да и сам он не лучше. Ситуация смахивает на дурной сон, но проснуться не получается.
Он одевается и выходит следом за Давидом. На них с любопытством смотрят, но Луке начхать.
— Берём такси и в больницу, — говорит.
Парень почти отшатывается.
— Ни за что!
— Помолчи. Делаем так, как я скажу. Ты мне тут стресс обеспечил, твоё мнение в расчёт не принимается, — ворчит Лука, чувствуя себя на все пятьдесят.
Салфетка, сильно окрашенная красным, всё ещё маячит перед глазами. Странно, что он паничку не словил для полноты картины.
Давид ковыляет впереди, и от этого Луке ещё хуже. Он знает, как это херово. Как будто нож в задницу воткнули и периодически проворачивают. Неделю, а то и две — и это при хорошем раскладе — жить с болью и сопутствующими неудобствами. Так себе перспектива на ближайшее будущее. А в качестве первого опыта вообще зашибись.
Дальше всё идёт более-менее гладко. Вселенная им благоволит. Таксист только что кого-то привез и новый заказ ещё не взял. Лука садится на переднее сиденье, наблюдая в зеркале за тем, как устраивается Давид — бочком, аккуратно.
Вроде уселся.
В больнице Лука сидит на жёстком стуле, а Давид медленно ходит рядом, с недоверием косясь на дверь с надписью «Приёмное отделение». Выходит строгого вида медсестра, и Лука через открывшуюся дверь видит знакомого доктора — как зовут, не знает, но то, что этот высокий, стриженный почти под ноль парень тактичен и морали не читает, ему известно.
Давид идёт не сразу. Стоит, топчется на месте, нервирует медсестру, которая смотрит и хмурится.
— Пусть заходят, Таисия Матвеевна, — доносится изнутри.
— Я пойду, — тихо говорит Давид. — Если ты мне пообещаешь…
— Что? — Лука уже собирается возмутиться и затолкать его в кабинет своими руками.
— Что мы увидимся ещё. В смысле, что ты не сбежишь сейчас.
— Не сбегу я, иди давай. Дождусь здесь, потом поговорим.
Давид с большой неохотой, словно на расстрел собрался, заходит в кабинет, и Лука выдыхает. Главное, чтоб не вылетел оттуда прямо сейчас, красный от стыда.
Спустя несколько минут дверь открывается, и на мгновение Луке кажется, что его пророчество сбылось.
Но это медсестра.
— Молодой человек, не могли бы вы зайти?
Конечно, он мог бы.
Судя по вопросительному взгляду доктора, Давид пока не сказал ничего вразумительного. И это была его идея — позвать Луку на помощь.
Лука начинает говорить сухо и прямо. Сам не знал, что так умеет. Мол, недостаточная подготовка, алкоголь, неосторожность. Защита была. Доктор кивает, потом приглашает Давида на осмотр. Парень деревенеет, большими глазами смотрит на Луку, словно в надежде, что тот его спасёт (лучше, если пойдёт вместо него), но послушно плетётся за ширму, предварительно избавившись от куртки.
К счастью, осмотр длится недолго.
— Острая анальная трещина, — сообщает вердикт доктор. — Свежая. Повреждена слизистая, отсюда и кровь. Опасности нет, но заживать будет долго и неприятно, если не соблюдать рекомендации. Хорошо, что сразу обратились.
Пока пунцовый Давид, вышедший из-за ширмы, надевает куртку, доктор что-то быстро набирает на клавиатуре. Чуть позже принтер выдаёт листок.
— Здесь рекомендации по диете и образу жизни. Половой покой три недели, а лучше месяц. Следите за температурой — если повышается, сразу ко мне. Если сильно болит — то же самое. Вот рецепт на свечи и мазь…
Лука кивает, Давид вертит бумажки в руках.
— И осторожнее, прошу вас, — добавляет доктор. — Не стоит недооценивать значение смазки…
Ну да, ну да, давайте поговорим о смазке.
Лука — самопровозглашённый специалист по этой части. Он знает смазки всех видов и брендов и уж точно умеет применять их по назначению. Честно-пречестно! Не верите, доктор?
Чёрт…
Где он свернул не туда?
Должно быть, на втором двойном виски.
На улице темно, ветрено и после «медицинских» ароматов особенно ярко чувствуется запах близкой дороги, пыли и палой листвы.
— Тебе куда? — Лука лезет в телефон, намереваясь вызвать две машины.
Давид молчит и поджимает губы. Даже в свете жёлтых фонарей видно, что он бледный.
— А можно к тебе?
Лука теряет дар речи.
Давид поспешно объясняет:
— Я не могу вернуться туда, откуда ушёл вечером. Если ты не против, я хотел бы переночевать у тебя, — он шарит по карманам куртки и извлекает паспорт в виде ID-карты. — Вот мои документы, чтоб ты не опасался. Я не маньяк, не грабитель и вообще-то по жизни нормальный… Сегодня было исключение.
Лука ничего не опасается, но всё же опускает глаза на карточку. Каган Давид Моисеевич. Мм, объясняет слегка экзотическую внешность. Какой-какой год рождения?!
— Тебе двадцать лет? — вырывается потрясённое.
Хотя на моменте с первым разом уже можно было бы предположить, что его новому знакомому немного меньше двадцати пяти.
Парень кивает спокойно — типа, «а что такого?».
Бля, лучше бы с серебряным лисом встретился… Его маленькое безумство далековато зашло: вчерашних подростков только не хватало на попечении…
— Утром уйду, — обещает Давид. — Мне бы только несколько часов перекантоваться.
***
Яшка стоит в прихожей и орёт, задрав наглую чёрную морду. Взгляд голубых кошачьих глаз, направленный на Луку, выражает крайнее неодобрение. Заприметив Давида, заходящего следом, он мгновенно меняет тональность. Замолкает, подходит, трётся о его джинсы и внезапно включает громкое мурчало.
Давид же смотрит то на кота, то на открывшийся перед ним интерьер, и вид у него ошарашенный.
— Ого… На музей похоже и так просторно… А я не спросил — ты один живёшь?
Лука кивает и, контролируя голос, словно между делом роняет:
— Раньше с мужем жил, но мы расстались.
Вроде получилось так легкомысленно, как ему бы хотелось. Давид, быстро переобуваясь в предложенные ему тапки, чтоб Лука не успел заметить дырку на большом пальце (он успел), тут же интересуется:
— Прямо муж? Настоящий? А это можно… ну, у нас?
— Мы в другой стране поженились. Где можно, — отвечает Лука, надеясь, что больше его ни о чём не спросят. Говорить об Артуре нет ни малейшего желания. Хотя, справедливости ради, он первый начал.
Давид с важно-задумчивым видом кивает, продолжая осматриваться. Потом вдруг наклоняется, поднимает Яшку с пола и прижимает к себе.
У Луки расширяются глаза. Он так и замирает с приоткрытым ртом, ожидая кровавого побоища — мало им крови сегодня, что ли?
Давид этого не замечает — поглаживает Яшку и приговаривает:
— Какой ты ласковый котик. И такой красивый. Какие глазки голубые, а мордочка чёрненькая…
Лука потихоньку выходит из ступора.
— Ты… осторожнее. Он кусается и царапается, когда ограничивают его движения. Да и прикасаться не всегда разрешает.
— Так ты у нас злой котик? — продолжает воркование Давид.
А Лука не может на это смотреть — потрясений ему тоже достаточно. Единственное, чего он хочет — забраться под тонкое, но тёплое одеяло в своей уютной спальне и свинтить из этого мира на ближайшие шесть-семь часов. А при хорошем раскладе и на все восемь. Но это уже что-то на роскошном.
Мелькает мысль, что негоже вот так юного гостя оставлять на произвол судьбы и Яшки, но, прислушиваясь к себе, он понимает, что ему плевать. Даже если тот разгромит квартиру за ночь, он не возражает — главное, чтоб не шумел. Лука спит поверхностно в последние месяцы. Засыпает быстро, потом просыпается в четыре утра и лежит, глядя в потолок и в который раз думая всё те же думы.
Он выдаёт Давиду пижаму, постельное бельё и полотенца, объясняет, где что прячется в этой квартире, и уходит к себе. Незваный гость и кот остаются на кухне. Один жуёт мягкий хлеб с паштетом, второй смотрит на него большими глазами, в которых плещутся любовь и преданность. Свой ужин он уже прикончил.
Что делает эта странная парочка дальше, Лука не в курсе, потому что быстро засыпает.
***
Раннее утро. Луке так кажется, пока взгляд не сосредотачивается на стильных, очень органично встроенных в интерьер настенных часах. Уже не четыре и не пять, а очень даже восемь. Он хорошо поспал и чувствует себя огурцом. Сегодня будет хороший день. То, что суббота, не так важно, поскольку у него отпуск — сплошные выходные. И всё же можно встретиться с друзьями, посетить выставку Лео, на которую не хватило сил и вдохновения позавчера…
Ух, ему определённо получше. Волшебный психолог!
Вспоминает о вчерашнем приключении. Энтузиазма сразу убавляется. С неохотой встаёт, нарочно долго возится в ванной, примыкающей к его спальне. А потом, чистый, влажный и благоухающий любимым лосьоном после бритья, идёт разведывать обстановку.
Далеко идти нет нужды. Давид, в пижамных штанах и майке, спит на ковре, устроившись на боку и уложив загорелую щёку на ладонь. В пространстве между его согнутыми коленями и грудью устроился Яшка.
Лука смотрит на эту картину с минуту, ловя себя на том, что любуется парнем. В домашней одежде он кажется уязвимым, тёплым и ласковым, как котёнок. Ну, не такой котёнок, как Яшка, конечно…
Он приносит плед и укрывает голые загорелые плечи гостя, замечая, что майка сдвинулась и видно яркие маленькие соски и родинки на груди. Вместо вчерашних шока и гнева приходит нечто похожее на раскаяние из-за того, что он нечаянно причинил парню боль.
Кот недоволен тем, что Лука потревожил их идиллию, он возмущённо выбирается из-под пледа и направляется на кухню к своей миске, как будто единственное, на что способен бездарь-хозяин — это кормить его величество.
На кухне бардак. Неизвестно, как Давиду удалось этого добиться, но за ночь он превратил «стильное эргономичное пространство, оформленное в духе функционального минимализма,» в обычную заваленную хламом кухню.
Несколько грязных чашек в ряд. Тарелка с недоеденным бутербродом. Пустая упаковка от печенья, которое три месяца спокойно лежало в шкафчике — его покупал себе Артур. Лужа непонятного происхождения на полу, при ближайшем принюхивании оказывающаяся водой.
Яшка делает предупредительный мяу: мол, не дашь еды, начну орать. Поэтому Лука начинает с кормления кота. Только потом занимается уборкой, попутно делая себе кофе. Интересно, как долго планирует спать его гость? Судя по состоянию кухни, он бодрствовал всю ночь. Ладно, пусть отсыпается.
***
Гость воскресает только к трём часам дня, поднимает сонную взлохмаченные голову, смотрит на Луку мутным взглядом, стараясь осознать реальность.
— Ой, — говорит в итоге. — Я вырубился на полу, пока гладил Яшку.
Тот уже тут как тут, ходит вокруг, трётся о Давида, тычась головой.
— Поздно уснул, наверное? — интересуется Лука, раздвигая шторы на застекленную террасу, хотя ответ знает.
— Было уже светло.
Давид зевает, потягивается, морщится. Находит свой телефон, лежащий мордой в ковёр поодаль.
— Я сейчас уйду, — обещает. — Только другу позвоню, спрошу, можно ли к нему… Он в общаге живёт, где я раньше тоже жил, пока не снял комнату, в которую сейчас не могу вернуться. И у него очень кстати есть свободная койка.
— А как же тебя в эту общагу пустят, если ты там больше не живёшь? — с подозрением спрашивает Лука.
— Я… эээ… Понимаешь, меня отчислили после второго курса, но я иногда хожу в гости к знакомым, которые там остались. Примелькался — на меня особо не обращают внимания при входе. Так что рассчитываю, что удастся попасть сегодня — если, конечно, друг не уехал к родителям на выходные.
Лука качает головой.
— Сложная схема.
Давид звонит другу, почёсывая бок, который щекочет прислонившийся к нему котяра.
Время идёт, гудки уходят в пустоту, ему не отвечают.
— Ладно, есть ещё один друг. Живёт с девушкой, но мало ли — вдруг пустят ненадолго.
Очередная попытка связи — и снова провал.
— Блин. Телефон отключён… Ладно, сообщение напишу, — он открывает мессенджер и быстро набирает текст, потом виновато смотрит на Луку.
Чуть припухшие веки придают этим большим и ярким глазам немного печальный вид. Лука понимает, что с ним делают, но он не возражает.
— Ладно, давай в душ, потом обедать. Не забудь про мазь! — кричит вслед, потому что Давид уже скачет, чуть прихрамывая, по направлению к ванной.
Луке ничего не стоит признаться самому себе, что присутствие этого симпатичного парня в квартире ему очень даже по душе. А бардак на кухне — дело житейское и легко поправимое.