X (1/2)

Обещание Ёсана было хоть и искренним, но бессмысленным, как и наивные надежды Уёна на то, что всё действительно будет как прежде. Он мечтал вернуться к своей беззаботной жизни без любви, чувства долга и боли, но реальность в очередной раз оказалась жестока к нему. Ночные кошмары, наполненные всем пережитым ужасом, стали обыденностью; панические атаки накрывали его без всякой причины, не давая ни единого шанса на спасение. В этим моменты всё, что ему оставалось, — задыхаться от нехватки воздуха и молить неизвестно кого, чтобы приступ побыстрее закончился.

Его тело было истерзано ментально и физически, дойдя до такого истощения, что теперь даже самое минимальное применение магии оборачивалось слабостью и тошнотворным головокружением. О том, чтобы как прежде помогать Ёсану усмирять неконтролируемые вспышки магии, не могло быть и речи — попробовав один раз, Уён пару часов размазывал по лицу текущую из носа кровь, стараясь не думать о том, что стал абсолютно бесполезен.

В конце концов, всё превратилось в череду безликих, до омерзения одинаковых дней. Уён добровольно замуровал себя в четырёх стенах квартиры Ёсана и даже не допускал мысли о том, чтобы выйти на улицу или вернуться в лес хотя бы на время. Он не боялся ни леса, ни города, люди были ему безразличны так же, как и все те существа, что обитали среди родных деревьев. Что вызывало у него леденящий кровь страх — то, что, очутившись снаружи, он мог почуять запах Сана или, ещё хуже, случайно столкнуться с ним.

Ёсан позволил ему эти дни затворничества, превратившиеся в недели, пока его терпение не лопнуло, и он не потребовал от Уёна обещанных объяснений. Он считал, что рассказать обо всём будет легко, но даже выпив несколько бутылок соджу для храбрости, Уён ещё долго подбирал подходящие слова. В тот вечер он всё же нашёл в себе силы поделиться с куда более трезвыми Ёсаном и Минги не только тем, как нашёл и убил Джонхана, но и самым сокровенным — их с Саном историей, которой больше не существовало.

Ни один из друзей не поверил Уёну, когда он, натянув улыбку, клялся, что больше ничего не испытывал к Сану. Он бы и сам не купился на это — так неумело он не лгал никогда в жизни. До боли заламывая пальцы, лишь бы абстрагироваться от всех эмоций, он заплетающимся языком твердил о том, что ему не о чем горевать, и это было ещё одной ложью.

Признаться во всём не стало облегчением, ни на йоту не утихомирило тоску, которую он мог заглушить днём, но не контролировал по ночам. Он знал, что Ёсан слышал его сдавленные рыдания и именно поэтому продолжал уговаривать его увидеться с Саном или поговорить с ним по телефону. Каждое предложение Уён сухо отвергал, в глубине души разрываясь на части.

«Сан не станет со мной разговаривать, — отмахивался он. — Я бы не стал. Скорее всего он даже не вспоминает обо мне».

Уходя, он наверняка вселил зерно ненависти в сердце Сана, и теперь терзал самого себя надеждой на то, что это гадкое чувство затмит всё остальное. Со временем их жизнь постепенно вернётся на круги своя, они забудут о существовании друг друга, а их метки станут бледнее, пока не исчезнут насовсем. Уён искренне верил в это, и всё же с содроганием ждал предстоящего полнолуния, гадая, что произойдёт, когда его кожи коснется желтоватый свет.

Едва луна вступила в силу, его пронзила ломающая кости боль, которой он не испытывал даже от руки Джонхана. Она накатывала словно штормовые волны, идеальная, и в то же время безжалостная буря, насильно удерживающая в сознании, чтобы дать прочувствовать всё без остатка. Метка горела у него под кожей, грозя расплавить её, оставив уродливый след; тело то бросало в жар, то неконтролируемо потряхивало от озноба. Забившись в угол комнаты, Уён кусал губы до крови, стараясь не издать ни звука и не испугать соседей. Но самое главное, он прекрасно знал, кто мог прекратить эту агонию, кто был её причиной, но скорее всего страдал не меньше него.

Ночь превратилась в бесконечную пытку, и отключиться стало настоящим благословением. Первое, что он увидел, очнувшись — перекошенное от паники лицо Ёсана, и это стало очередным ударом под дых.

— Как он? — было первым, что спросил Уён отвратительно охрипшим голосом.

Может быть он всё-таки не сдержался и закричал, когда боль стала совсем невыносимой? Он не помнил этого, но не помнил и того, в какой момент потерял сознание.

Отвесив Уёну звонкую пощёчину, Ёсан тут же порывисто обнял его. Оказывается, он пытался привести его в чувства несколько часов, и только едва ощутимый пульс Уёна удерживал его от чего-то по-настоящему необдуманного.

— Вряд ли лучше, чем ты, — ответил он, медленно гладя Уёна по голове.

Сидя на полу, они провели так долгие часы, не сказав друг другу больше ни единого слова. Расслабившись в объятиях Ёсана, Уён тщетно сглатывал забившую горло кровь, и молился, чтобы их с Саном чувства померкли. Ведь если разлюбит хотя бы один из них — должно стать легче обоим.

Ближе к вечеру Уён стащил телефон у задремавшего на диване Ёсана и, набравшись смелости, закрылся в ванной. Найдя номер Сонхва, он торопливо набрал его, отчаянно надеясь на то, что Хонджун не лгал, когда говорил о том, что дриада может помочь разорвать их с Саном связь. Задержав дыхание, Уён вслушивался в громкие гудки, от которых у него моментально заболела голова, и выдохнул только тогда, когда Сонхва наконец-то снял трубку.

— Да? — тихо спросил он, будто бы не хотел, чтобы кто-то услышал их разговор.

— Сонхва, это Уён, я…

— Я знаю зачем ты звонишь, — Сонхва усмехнулся и тяжело вздохнул. — Хонджун попросил меня об этом в тот же самый день, как ты ушёл, и это очень разозлило меня. Я отчитал своего мужа, как мальчишку. Ему жаль, правда. И мне тоже.

— Пожалуйста.

Уён прикрыл глаза, чувствуя удушающий ком слёз, который не давал полноценно дышать. В глубине души он боялся расстаться с меткой, потому что она была единственным, что осталось у него от Сана, но в то же время жизнь с ней превратилась в настоящий ад. Он пытался содрать ненавистный след с шеи каждый день, в конечном итоге расцарапав кожу до не проходящих, слегка воспалённых полос, но шрам неизменно оставался на месте.

— Я больше не могу.

— Ему тоже сложно, — после затянувшейся паузы сказал Сонхва. — Несмотря на то, что ты разбил его сердце, он все ещё до безумия влюблен в тебя. Конечно, он не хочет говорить об этом, но даже человек заметит то, как сильно он тоскует.

Сонхва должен был помочь, но вместо этого сделал только хуже, вывалив на Уёна поток правды, которой он не просил. Сан так и не отпустил его, но Уён точно так же не мог оставить оборотня в прошлом. Пусть они и были далеко друг от друга, пусть между ними и была стена непонимания и обид, Уён знал, что стоит им сделать шаг навстречу, и всё прекратится. Но вместе с облегчением, вновь вернутся и последствия, от которых он так отчаянно убегал.

Перед его глазами предательски поплыло от обиды и странного разочарования, и Уён торопливо прикрыл рот руками, надеясь сдержаться и не выдать свои эмоции перед дриадой.

— Разрушить связь очень просто, даже если это метка. Но вы были предначертаны друг другу, как были предначертаны и Мингю с Джонханом. Судьба столкнула вас не просто так, и то, что задумано ей — не в моей власти.

Насмешливо фыркнув словам дриады, Уён рассмеялся, чувствуя, как слёзы против его воли всё же потекли по щекам.

— Ты даже не представляешь, как сильно вы все пожалеете, если я вернусь.

— Не преувеличивай свою значимость в глазах врагов. К тому же, кто посмеет навредить лису, который находится под защитой стаи оборотней? — с улыбкой в голосе парировал Сонхва, и Уёну было нечего ответить.

Хмыкнув, он прервал звонок и медленно сполз на пол, пытаясь усмирить хаос, воцарившийся в его голове. Отказ Сонхва был облегчением, но в то же время Уён не понимал, что ему делать дальше.

— К чёрту судьбу, — озлобленно процедил он, прижимая телефон к груди.

Перебороть желание набрать номер Сана он сумел лишь каким-то чудом.

***

Восстановление после кошмарной ночи заняло почти три дня, но это едва ли расстроило Уёна. Даже когда силы вернулись к нему, он всё ещё не видел смысла в том, чтобы выходить на улицу. Уён равнодушно принял то, что, возможно, до конца своих дней ему придётся влачить своё существование в квартире Ёсана, который всё чаще стал пропадать в чужом доме. Ему не было нужды спрашивать друга, где он ночевал, когда тот возвращался обратно, окружённый слишком знакомым древесным запахом.

Следующее полнолуние Ёсан настоял провести вместе, вопреки яростным протестам Уёна. Оно оказалось таким же мучительным, как и предыдущее, и Уён с трудом сдерживался, стараясь не показать другу того, как больно ему было на самом деле.

Ёсан беспомощно наблюдал за ним, неловко пытаясь помочь, но всё, что он мог — время от времени подносить к окровавленным губам Уёна стакан ледяной воды, которую лис жадно глотал в попытке избавиться от саднящего ощущения в горле, и тихо обещать, что когда-нибудь всё обязательно пройдет.

«Жалеешь, что остался?» — прохрипел Уён в мгновение затишья, когда его внутренности перестали пронзать тысячи игл, и сплюнул кровавую слюну на пол. В ответ он получил раздраженный взгляд и прикосновение невыносимо ледяных рук. Холод Ёсана, пробирающий насквозь, был хоть и слабым, но спасением.

Уён так хотел верить в то, что со временем полнолуния перестанут быть пыткой, но в то же время прекрасно понимал, что это стало его наказанием до конца жизни.

Несколько дней после этого он вновь провёл как в тумане, и только когда почувствовал голод, то понял, что действие луны окончательно ослабло, оставив его в покое. Он не помнил, когда последний раз хотел есть так сильно.

Вся еда, которую он сумел отыскать, казалась безвкусной, словно бумага. Уён затолкал в себя четыре миски рамена, но голод было невозможно утолить обычной пищей. Смирившись с тем, что впервые за два месяца ему всё же придётся поохотиться, он надел первые попавшиеся вещи и вышел из дома.

Отчего-то он совершенно не скучал по охоте, которая раньше доставляла ему особенное удовольствие. Она всегда была об инстинктах, магии и каком-то первобытном азарте, особенно в полнолуние, но теперь стала обычной необходимостью, чтобы не сойти с ума ещё и от голода. Да, Минги всегда мог купить ему человеческие органы на чёрном рынке, но это не шло ни в какое сравнение со свежим мясом.

К счастью, всё, что произошло за последнее время, никак не повлияло на его способность затуманивать разум и, лишив человека воли, получить от него желаемое. Затащив одурманенного магией мужчину в ближайшую подворотню, Уён вжал его в кирпичную стену здания и, не медля, методично принялся разламывать его рёбра голыми руками. Запах крови, ударивший в нос, будоражил, заставляя позабыть обо всём на свете. Сейчас его главной целью было добраться до пока ещё бьющегося сердца — такого приятно тёплого, ароматного, всё ещё не успевшего утратить частичку жизненной искры.

Пульс остановился в тот же самый момент, когда Уён сжал сердце в руке, и, вырвав его из груди, он жадно впился зубами в упругую плоть, смакуя каждый кусочек. Да, ему определённо не хватало именно этого: чужая сила наполняла его, постепенно приглушая голод, и даже назойливые голоса в голове теперь были едва различимы. Хотя бы пустоту в желудке он сумел заполнить, а ту, что была в его собственном сердце, он попытается игнорировать. По крайней мере до следующей полной луны.

Расправившись с едой, он сделал шаг назад, хладнокровно рассматривая мёртвое тело, распластавшееся на земле. Это странным образом напомнило ему то, в какой позе умер Джонхан, и Уён тут же отвёл взгляд, чувствуя, как внутренности сжались спазмом, а рот наполнился кислой слюной. Вывернуть содержимое желудка не входило в его планы: человеческая плоть, хоть и без труда добытая, была слишком ценной пищей. Прислонившись к противоположной стене, Уён прикрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание и сбить дурноту, но запах мяса вместо аппетитного с каждым вдохом становился всё более омерзительным. Его тело ощущалось поразительно лёгким, наполненным магией, он не испытывал этого целую вечность, но вместе с этим он никак не мог двинуться с места и пойти в сторону дома: тошнота никак не проходила, а голова кружилась так сильно, словно он спрыгнул с карусели.

Неожиданно начавшийся дождь едва ли привёл его в чувства. Ледяные капли медленно скатывались по его лицу, смывая чужую кровь, но дарили лишь секундное облегчение. Что же с ним было не так? Почему ему всё ещё было так плохо?

— Уён?

Кто-то тихо произнёс его имя, но Уён не мог сказать наверняка, так ли это было или же ему просто почудилось, и то был всего лишь обман разума, опьянённого человеческой кровью.

Шум дождя усилился, но Уён больше не ощущал крупные капли на своей коже. Лениво открыв глаза, он понял, что рядом с ним всё же кто-то стоял, и этот кто-то держал над его головой раскрытый зонт. За запахом крови и мокрого асфальта Уён уловил слабый древесный аромат, но никак не мог решиться повернуться и взглянуть в лицо тому, кто безмолвно продолжал стоять рядом. Вместо этого он, не глядя, обхватил запястье незнакомца пальцами, так что теперь они вдвоем неловко удерживали зонт над своими головами.

— Чёрт, — незнакомец хмыкнул, придвигаясь ближе, сталкивая их плечи друг с другом. — Я думал мне показалось, что я почуял тебя.

Ему не нужно было видеть лица этого человека, он мог даже не слышать голоса, но всё равно в секунду понять, кого именно взял за руку. Под рёбрами знакомо затрепетало, словно всё это время его душа ждала только этого воссоединения. Уён ещё крепче сжал чужое запястье, но в этот раз это едва ли помогло ему успокоиться, как это бывало прежде, а только подстегнуло подступающую истерику вырваться наружу.

Как же он скучал по этому тихому и неизменно нежному «Уён», по проклятому древесно-хвойному запаху и приятной пульсации в том месте, где был их один на двоих шрам. Как будто и не было этих двух месяцев вдали друг от друга.

Стыдливо прижав уши, Уён исподлобья взглянул на Сана, до смерти боясь того, что произойдет дальше. Как же он ненавидел себя за то, что ушёл, за то, что не нашёл в себе сил и смелости вернуться и попросить прощения. Он заслуживал всех страданий за свои слова и трусость, и если сейчас Сан сделает ему больно, то Уён был готов принять это. Любые слова, любой удар, от которого рот наполнится кровью, а глаза слезами. Но вместо этого Сан отбросил зонт на землю и обхватил Уёна руками, прижимая к себе так сильно, что у него перехватило дыхание. И его абсолютно не беспокоило то, что лис был перепачкан чужой кровью.

— Жив, — на выдохе прошептал он, утыкаясь губами в висок Уёна.

— Ты считал, что я умер?

Уён не хотел думать о том, что было бы с Саном, если бы что-то пошло не так, и умер он, а не Джонхан. Какие бы слова он ни сказал, что бы ни сделал, они всё равно были связаны навечно. Уён презирал себя ещё сильнее за то, что собственной смертью мог разрушить что-то внутри Сана.

— Я бы почувствовал. И Ёсан-и не стал бы скрывать это. Но мне нужно было увидеть тебя, чтобы убедиться в этом. Хотя бы ещё один раз. Я выполнил твою просьбу, но поверь мне, Уён-а, с той самой ночи я не живу, а существую. Я не могу перестать думать о тебе, а когда засыпаю, мне всё время снится, как ты уходишь, и я не в силах тебя остановить. Думаешь, я обезумел?

— Прости меня.

Но разве может простое «прости» исцелить все раны?

— Не смей извиняться.

Уён вздрогнул от этих резких слов, но даже не собирался останавливаться. Ему хотелось рассказать обо всём, что было у него на душе, прежде чем они снова разойдутся, на этот раз навсегда. Могло ли быть иначе, когда он из раза в раз доставлял Сану одни неприятности и невообразимое количество боли? Его собственное сердце ныло так сильно, словно было на грани того, чтобы разорваться на части.

— Сан-а… — тихо сказал Уён, отстраняясь, чтобы взглянуть ему в глаза. — Я тебя люблю.

Он знал, что это признание ничего не исправит, но ему нужно было произнести его вслух.

— Правда? Потому что последние слова, которые ты сказал мне, были совсем другими, — горько улыбнулся оборотень, и на его лице отразилась целая гамма эмоций: обида, злость, но вместе с тем и какая-то необъяснимая нежность, которая сохранилась в нём вопреки всему.

Сан не дал ему опомниться, и принялся покрывать его лицо трепетно мягкими поцелуями, будто Уён не причинил ему ни капли боли. Каким-то образом он мог испытывать что-то, кроме ненависти, да и той словно никогда и не существовало.

— Я не должен был говорить всё это, — прошептал Уён, крепко сжимая пальцами толстовку Сана, совершенно точно оставляя на ней кровавые отпечатки. — Я думал, что на расстоянии нам будет лучше, но уйти от тебя было самым идиотским поступком в моей жизни. Без тебя всё кажется таким пустым и неправильным.