VIII (1/2)

То, что казалось целой вечностью безостановочных рыданий, постепенно сошло на нет. Но пусть в его глазах и не осталось слёз, а в душе жалости к самому себе, мучительная боль так и не утихла.

Сделав глубокий прерывистый вдох, Уён стыдливо спрятал хвосты и высвободился из рук Сана, отчаянно боясь поднять голову и посмотреть на него. Он не знал, что именно боялся увидеть в его взгляде: презрение, сострадание, а может быть и непроницаемую пустоту, но что бы это ни было, оно бы снова заставило задохнуться от очередной волны слёз.

Уставившись в пол, Уён поплёлся к входной двери, игнорируя пристальный взгляд Сана на себе. Они поняли друг друга без слов, и пусть Сан всё же сделал неуверенный шаг вперёд, в конце концов он больше не сдвинулся с места, позволив Уёну уйти.

Выйдя на улицу, Уён замешкался, тревожно оглядываясь по сторонам. Считанные метры отделяли его от ворот, но вместо этого он свернул на тропинку, витиевато окружавшую дом. Его местом уединения стал небольшой сад, который он успел изучить вдоль и поперёк, когда, одолеваемый виной, прятался от Сана. Усевшись на камень, покрытый мягким тёмно-зелёным мхом, Уён закрыл лицо руками, касаясь ледяными пальцами пылающих жаром щёк. Высохшие дорожки слёз слегка стягивали кожу, но ему больше не хотелось плакать. Уён настороженно прислушался к изменениям внутри себя, к привычным и новым ощущениям, к отвратительной слабости. Его яркое пламя, некогда уничтожавшее целые деревни в мгновение ока, превратилось в тлеющие угольки, и их не распаляли ни мысли о Джонхане, ни злость на самого себя.

Тяжесть в груди была чудовищной, разрывала на части, настойчиво уговаривая вернуться в дом и, снова очутившись в объятиях Сана, найти в нём знакомое утешение. Но это лишь оттягивало неизбежное, заставляя сделать шаг назад. Как бы Уёну ни хотелось прислушаться к зову метки и собственного сердца, ему нужно было собраться с мыслями и отбросить все эмоции на второй план.

Каждая минута была на счету, но вместо того, чтобы проигнорировать своё подавленное состояние, выпить зелье и незамедлительно отправиться на поиски Джонхана, Уён мечтал исчезнуть хотя бы на время, спрятаться от чужих глаз и перестать думать. Перестать чувствовать. Казалось, это было так просто — достаточно лишь заставить себя уйти, и, выкинув из памяти последние месяцы, начать жизнь с нуля. Он не планировал сбегать прямо сейчас, и всё же поддался этому порыву, зная, что если окажется снаружи, то никогда не вернётся обратно.

Нервно теребя и без того растянутый рукав толстовки, Уён опомнился в нескольких шагах от ворот, задумчиво уставившись на искусную резьбу узоров на деревянной поверхности. Там, за пределами высокой ограды, не было ни свободы, ни счастья, лишь неизвестность и обещание данное бездыханному телу Ёнджуна.

— Убегаешь? Я знал, я просто был уверен, что ты разобьешь ему сердце.

— А? Я не… — Уён насупился и резко развернулся, застигнутый врасплох.

Столкнувшись лицом к лицу с Хонджуном, он осознал, что совершенно не понимал, чего ожидать от вспыльчивого оборотня. Внешне Хонджун совсем не походил на вожака стаи, даже его запах был не таким тяжелым, как у Чонхо, но всё равно интенсивным, с нотками специй, как отражение силы и мягкости к тем, за кого он нёс ответственность. И тем не менее, его самоуверенность и внутренняя мощь сшибали с ног, и даже несмотря на то, что Уён был лисом, он на уровне инстинктов ощущал безусловный авторитет оборотня. Уён несомненно презирал его за скверный характер, и всё же испытывал к нему толику благодарности, и даже отголоски уважения.

Стараясь держаться на расстоянии, он судорожно прикидывал пути к отступлению, но Хонджун опередил его, подойдя так близко, что Уён тут же наморщил нос: от слабости ли духа, или из-за метки, запах оборотня заставлял цепенеть и будто бы безоговорочно подчиниться. Это было совсем не похоже на то, какой эффект оказывали на него запахи других оборотней, и даже запах Сана.

— Всё ещё не веришь мне? — сложив руки на груди, Уён сделал едва заметный шаг в сторону, пытаясь понять, станет ли Хонджун нападать на него. Воспринял ли он слова Сана всерьез?

— О, мне нужно больше, чем несколько дней знакомства и засосы Сана на твоей шее, чтобы поверить в твою искренность, — оборотень холодно рассмеялся, и окинул Уёна угрожающим взглядом. — Я имел в виду то, что сказал. Я убью тебя, если ты причинишь вред ему или кому-то из моей стаи.

Пренебрежительно фыркнув, Уён безразлично пожал плечами, и всё же по его коже пробежали мурашки. Хонджун не блефовал, и это было заметно не только по его телу и словам. Уён моментально учуял его вспыхнувшую ярость, которая волнами стихала, и вновь набирала обороты в такт его дыханию. Типичный волк.

Уён невольно задумался, как Сонхва, с его природным свободным духом, мог выносить эту удушающую гиперопеку и скверный нрав Хонджуна. Неужели всё дело было в глупых чувствах и любви?

Всю жизнь он был так далёк от подобной привязанности к кому-либо, что не был уверен, что когда-нибудь сможет понять её, более того — столкнуться с ней. Любовь всегда казалась Уёну самой гадкой уязвимостью, на которую можно было обречь себя, и всё же… Он был убеждён — то, что происходило между ним и Саном не было любовью. Это было что-то другое, их собственное и ни на что не похожее. Но как бы это «что-то» ни хотелось бережно взрастить в нечто большее, пугало оно ещё сильнее, так что от него хотелось избавиться, вырвав голыми руками из грудной клетки.

— У меня его метка, — неуверенно парировал Уён, сдерживая импульс коснуться слегка выпуклого шрама на коже.

— Вы идиоты, — склонившись вперёд, Хонджун критично взглянул на его шею, всё же решив удостовериться, что на ней был точно такой же шрам, что и на Сане.

— Сонхва сказал…

— Он думает, что вы двое предназначены друг для друга, — Хонджун задумчиво хмыкнул под нос, и будто бы только теперь воспринял всерьёз теорию Сонхва. Его гнев постепенно таял, перестав искажать черты лица и запах. — Уён, я не ненавижу тебя, мне правда жаль тебя и твоих друзей. Но вы, лисы, приносите слишком много проблем, и ты не исключение. Сан никогда не был таким, как сейчас, а Сонхва уже много лет не занимался магией на крови. Всё это происходит только потому что ты здесь. Иногда я жалею, что позволил ему оставить тебя.

«Сан-и бы всё равно сделал это», — тут же подумал Уён, отчего-то ни капли не сомневаясь в его упрямстве. Но эта мысль едва ли придала уверенности, потому что в глубине души он знал — Хонджун прав. Ему было не место среди волков, он был проклятием, от которого желали избавиться, и как бы ни хотелось Уёну доказать обратное, он понимал, что проиграет в этом противостоянии. Кто захочет иметь у себя под боком лиса, не обременяющего себя раздумьями, прежде чем сделать что-то непоправимое и навлечь на себя беду? Лиса, у которого среди врагов был не только обычный охотник, но и множество других, куда более опасных существ.

— Ты не хочешь, чтобы я был здесь, но ты убьешь меня, если я оставлю Сана. Какого чёрта ты хочешь от меня?

Хонджун усмехнулся и поднял руки, признавая своё поражение. С минуту он молчал, задумчиво поджав губы, словно и правда пытался решить, достоин ли Уён остаться.

— Я не могу рисковать своей стаей, — наконец, вздохнув, сказал он. — Я прошу тебя оставить его. Сонхва придумает, что мы можем сделать, чтобы разорвать вашу связь.

Уён ждал этих слов, но не думал, что они заденут его так сильно.

— Сонхва сказал, что мы истинные, — сглотнув горечь в горле, он слабо возразил, понимая, что даже это не повлияет ни на мнение Хонджуна, ни на его собственное.

Он упорно продолжал цепляться за то, что было между ним и Саном, игнорируя то, что причинил своему истинному вред в тот момент, когда уговорил его принять одно проклятие на двоих. Будет лучше для всех, если он и правда уйдёт. Кто знает, сколько ещё он принесет несчастий не только Сану, но и всем остальным.

— Я не собираюсь просить тебя дважды, — Хонджун похлопал Уёна по плечу и направился обратно к дому.

Ему не нужен был ответ — они оба знали, что Уён уйдет.

Обхватив себя руками, он продолжал стоять снаружи, пока его не начало потряхивать. На улице становилось слишком холодно, но внутри Уёна всё заледенело куда раньше, и дело было совсем не в температуре. Его внутренний огонь был слабым, нелепым, и совсем не согревал. Он и правда стал хрупким, как человек, и только отголоски магии, блёкло бурлящие в его крови, были напоминанием о том, что он всё ещё был на что-то способен.

Долгие часы Уён шепотом клялся сам себе, что сделает всё возможное, чтобы отомстить. Соберёт все остатки магии внутри себя, и убьет Джонхана, даже если в итоге и растеряет силу окончательно. Ему и правда было нечего терять, всё, чего он хотел — закончить всё и исчезнуть, в том числе и из жизни Сана.

Уён вернулся в дом уже глубокой ночью. Внутри стояла тишина, воздух был наполнен смесью запахов оставшихся в доме гостей. Стоя посреди коридора, Уён нервно кусал губы и колебался, но в конце концов, нерешительно открыв дверь в свою комнату, он с облегчением обнаружил её пустой. Одеяло на его кровати было скомкано так, как он и оставил ещё утром. Все подушки были на том же самом месте, беспорядочно раскиданные во сне в разные стороны. Уён устало упал на кровать, жадно вдыхая запах Сана, оставшийся мимолётным следом на ткани постельного белья. Ему оставалось запечатлеть его в памяти, пока он мог, потому что совсем скоро всё, что у него останется — воспоминания.

***

Когда Сан осторожно разбудил его, была уже середина дня. Нежно улыбнувшись, он сообщил, что они снова остались вдвоем, и, казалось, только этого было достаточно, чтобы в груди Уёна приятно ёкнуло, а по коже пробежал ворох мурашек. Рывком притянув оборотня за ворот футболки, он уткнулся в его губы чувственным поцелуем, совсем позабыв о тяжёлых переживаниях прошедшего дня. Ради того, чтобы продлить этот момент как можно дольше, Уён был готов расстаться с жизнью. Он цеплялся за плечи Сана, вкладывая в каждый поцелуй нежное послание о том, как много испытывал к нему на самом деле, но не мог выразить словами, пока Сан не отстранился, тревожно смотря ему в глаза. Реальность ворвалась в их мгновение спокойствия, напоминая Уёну обо всех планах, которые он строил, когда, дрожа от холода, стоял на улице после разговора с Хонджуном. Шаг за шагом, следуя своему замыслу, как и говорил Сонхва. С холодным разумом и сердцем, запертым на замок. Уён заранее ненавидел то, что именно решился сделать.

Он больше не пытался делать вид, что всё в порядке. У него не было ни сил, ни желания играть в эту игру. Хотя бы в этом он хотел быть честным. За всё время он едва ли обронил и пару фраз, и почти не притронулся к еде, хотя его желудок жалобно урчал от голода. Но даже утолить естественную потребность тела казалось чем-то бессмысленным. Угрюмо уставившись на чашку с кофе, Уён боролся с самим собой, пытаясь заставить себя подняться на ноги и перестать оттягивать неизбежное.

Не выдержав, Сан встал из-за стола первым и, преодолев расстояние между ними, склонился над Уёном. Одно невесомое прикосновение к щеке вырвало Уёна из ступора, и он, тяжело вздохнув, сумел выдавить улыбку. Потеряться в нежности и тепле Сана было так просто. Как же он сможет выжить без него?

— Мне невыносимо смотреть, как ты страдаешь. Что я могу сделать?

До крови прикусив язык, Уён пытался сдержать подступившие слёзы, и когда спазм в горле постепенно растаял, он наконец-то смог ответить.

— Вряд ли ты сможешь отмотать время назад, — сдавленно пробормотал он.

Сан понимающе хмыкнул, совершенно не подозревая о том, как далеко в прошлое Уён хотел бы вернуться.

— Мне нужно закончить то, что я начал. Не хочу думать о том, что потерял ещё один хвост зря.

— Я знаю, как много это значит для тебя, — ласково сказал Сан, а затем наклонился и поцеловал Уёна в лоб. — Ты многое отдал, чтобы отомстить, но если ты не хочешь этого делать…

— Хочу, — вскрикнул Уён, хоть в нём и не было этого желания. — Я обещал.

Смиренно кивнув, Сан сделал шаг назад, позволяя Уёну встать. Больше не желая медлить, он поднялся со стула и подошёл к островку посреди кухни, на котором лежал один единственный предмет, дожидаясь его, Уёна, внимания.

Уставившись на пузырёк с зельем, он занёс над ним руку, но тут же остановился, ощутив липкий холодок по коже. Запах тёмно-красной жидкости пробивался наружу, даже несмотря на то, что склянка была плотно закрыта пробкой. Он был инородный, приторный, словно гниющая плоть. Уён медлил по многим причинам, и подступившая дурнота была одной из них.

— Ну же, Уён, — прошептал он сам себе, схватив пузырёк, и, откупорив пробку, опустошил его залпом.

Закашлявшись, он прикрыл рот рукой, через усилие глотая склизкую жидкость. На его глазах тут же выступили слёзы от терпкого вкуса, отдающего металлом крови и вяжущей горечью трав. Зелье комом опустилось в его желудок, оседая в нём тошнотворной тяжестью.

— Ты в порядке? — взволнованно спросил Сан, обхватывая лицо Уёна руками. — Сработало?

Игнорируя гадкий привкус во рту, Уён глубоко вдохнул, пытаясь абстрагироваться от звенящего напряжения, сковавшего каждую мышцу в теле. Выпитое зелье постепенно расползалось по венам, даря дурманящую иллюзию временно вернувшейся магии, которая на самом деле больше никогда не появится. Нахмурившись, он попытался найти в хаосе из тошноты и отвращения ту самую связь, которая должна была дать о себе знать. Она то появлялась призрачным мороком, то ускользала, дразня, будто игривый солнечный блик. Наконец, Уён ухмыльнулся уголком губ, ощущая на кончиках пальцев человеческое тепло Джонхана, призывно зовущее, как что-то до боли родное; его неровный пульс и, казалось, даже запах крови, впитавшийся в кожу охотника.

Уён живо кивнул и улыбнулся шире, предвкушая долгожданную месть. О, теперь он точно найдет Джонхана и убьёт его.

— Хорошо. Я иду с тобой, — уверенно сказал Сан.

— Что? — расширив глаза в удивлении, Уён подпрыгнул на месте, будто его окатила волна ледяной воды. Он совсем забыл о том, каким упрямым был Сан, и их привязанность друг к другу только усугубляла всё в разы. Сделать всё по-своему будет куда сложнее, чем он предполагал. — Нет, даже не думай.

— Это не обсуждается, Ён-а. Что если он окажется не один? Что если он окажется сильнее?

Горько усмехнувшись, Уён покачал головой. Всего одной фразой Сан спустил его с небес на землю, напоминая о том, что полученная магия была совсем не настоящей. На самом деле он был по-прежнему жалким и уязвимым, вот только его тело было обмануто выпитым зельем, и Уён чувствовал себя увереннее, чем когда-либо. Он хотел доказать, что справится сам, ему не нужны были ни помощь, ни сочувствие.

— Я знаю, что ты не верил в то, что метки сделают нас парой, — Сан неуверенно улыбнулся, и его щёки очаровательно порозовели, заставляя пульс Уёна ускориться. — Но что-то и правда изменилось. Ты заставлял меня чувствовать столько всего ещё до полнолуния, но теперь я уверен, что ты и правда мой истинный. Так что я не могу допустить, чтобы с тобой что-то произошло. Куда ты, туда и я.

Это признание должно было сделать Уёна самым счастливым лисом на всём свете, но вместо этого заставило задохнуться от сжавшего лёгкие приступа паники. Он бы так хотел довериться Сану, поверить тому ощущению, что пульсировало у него самого внутри, наполненное непередаваемой нежностью к оборотню. Но разве должно быть столько преград между теми, кто предназначен друг другу?

— О, эта идиотская волчья верность! — с сарказмом процедил Уён, неосознанно касаясь метки, которая начала неприятно покалывать под кожей. Ему хотелось соскоблить шрам одним резким движением, и хоть немного ослабить их связь.

Сан обиженно насупился, и наклонился так близко, словно хотел поцеловать, но остановился в манящих сантиметрах от губ Уёна.