VIII (2/2)

— Да, это волчья верность, и пусть ты не можешь понять это, потому что мы разные виды, я не брошу тебя один на один с Джонханом из-за твоего упрямства, — сказал он, настойчиво смотря Уёну в глаза. — Я буду рядом, и если понадобится — защищу тебя от него.

Может они и были разными, может им и не суждено было быть вместе, но Уён знал, что поступил бы точно так же. Ради Сана он был готов на многое, и именно поэтому не мог допустить того, чтобы он пострадал. В конце концов, это была только его месть.

— Хорошо, — прошептал он, и впервые в жизни ложь далась ему с таким трудом.

Уёну нестерпимо хотелось закончить этот бессмысленный разговор. Решительно притянув Сана к себе, он прикрыл глаза и медленно наклонился, прижимаясь губами к его шее. Невесомое прикосновение превратилось в едва ощутимый поцелуй, а затем Уён коснулся метки языком, жадно проводя по ней влажную линию. Сладкая, как и кровь.

Внутри него тут же вспыхнуло возбуждение, яркое, неконтролируемое, заставляющее колени подкоситься. Сану даже не нужно было ничего делать для того, чтобы тело Уёна моментально отреагировало на его близость знакомой дрожью предвкушения.

Сдавленно простонав, Сан схватил Уёна за волосы, оттягивая его в сторону, но не для того, чтобы остановить, а чтобы поцеловать его подрагивающие губы. И Уён незамедлительно ответил, утопая в искрящемся возбуждении, нарастающем между ними с необъяснимой скоростью. Каждый поцелуй этого дня был прощанием, но и дарил ему частичку счастья, которая навсегда останется светлым воспоминанием, согревающим в моменты боли и отчаяния по тому, от чего он решил избавиться.

Конечно же Сан не мог читать его мысли, и всё же он точно что-то заметил. Разорвав поцелуй, он растерянно взглянул на раскрасневшееся лицо Уёна и осторожно спросил:

— Что с тобой происходит? Расскажи мне, прошу.

Насмешливо фыркнув вместо ответа, Уён торопливо снял с себя футболку и снова потянулся за новым поцелуем. Пусть он и был неопытен, ему почти не составило труда понять, что именно нравилось Сану. Он с лёгкостью провоцировал его, заставлял возбуждаться и, теряя контроль, превращаться в обезумевшего зверя. Сейчас ему нужен был именно такой Сан, который целовал до вкуса крови во рту, сжимал бёдра, оставляя на коже синяки, а потом доводил до грани снова и снова, так что Уён переставал понимать реальность ли это или сон.

— Уён, пожалуйста, — дыхание Сана обжигало, наполненный тоской голос заставлял сердце судорожно сжиматься. — Давай поговорим.

— Сан-а, прошу тебя, не сейчас, — Уён прерывисто выдохнул, касаясь сквозь ткань штанов его наполовину твёрдого члена. Он и сам был чертовски возбуждён, и одних только поцелуев ему было катастрофически мало. — Я сделаю всё, что скажешь, ты можешь пойти со мной, можешь убить Джонхана, но сейчас мне нужно быть твоим. Заставь меня запомнить этот день навсегда. Хорошо?

— Да, — помедлив, ответил Сан, опуская руку между ними, чтобы расстегнуть сначала свои штаны, а затем и штаны Уёна.

— Только не на столе, — Уён наигранно поморщился, вызывая у Сана смех.

Ахнув, он обхватил шею Сана, когда он подхватил его на руки и понёс в направлении дивана. Ему было всё равно, где именно они займутся сексом — на кухонном столе, в кровати или же на полу — он стерпит любой дискомфорт, лишь бы между ними не осталось даже жалких миллиметров расстояния.

Секунды, когда ему всё же пришлось отлипнуть от Сана и встать на ноги, чтобы снять оставшуюся одежду, были настоящей пыткой. Оказавшись полностью обнаженным, он повёл плечами: прохлада комнаты приятно ласкала его разгорячённую кожу, но Уёну совсем не хотелось отрезвлять разум. Он мечтал расплавиться в обжигающем жаре, который шёл от их тел, в порывистых прикосновениях и череде опьяняющих поцелуев, от которых, казалось, можно было кончить, даже не трогая себя.

Усевшись на Сана, Уён вжался в него всем телом, поскуливая от нетерпения. По внутренней стороне его бёдер тяжёлыми каплями стекала смазка, и он машинально начал тереться о Сана в отчаянной жажде разрядки. Он пачкал смазкой его штаны, смазывал ею его полностью затвердевший член, но делал это неосознанно, почти обезумев оттого, что никак не мог получить желаемое. Его тело, прежде скованное в лёд, молило о близости. Этого было мало. Недостаточно горячо, слишком пусто. Покусывая шею Сана, Уён тихо стонал, безмолвно упрашивая его взять всё в свои руки, или же сказать, что сделать, чтобы было хорошо им двоим.

— Ты такой красивый, Ё-на, — заворожённо пробормотал Сан, прижимая член Уёна к своему, обхватывая их рукой. — Сейчас, лисёнок, потерпи. Я знаю, я вижу. Я тоже хочу тебя, так сильно хочу.

Уён всхлипнул, утопая в мучительно приятном давлении, и судорожно кивнул, подаваясь навстречу. Всё его тело начало бить мелкой дрожью, и даже стоны стали прерывистыми, слегка надрывными. Ладонь Сана была горячей, грубой, прикосновения контрастно нежными, но в то же время быстрыми, неумолимо приближающими оргазм. Уён был так близок к тому, чтобы кончить, и, разочарованно хныкнув, резко отстранился. В его лёгких не осталось воздуха даже на то, чтобы начать умолять, но Сану не нужны были слова. Он видел своего лиса насквозь, и прекрасно знал, что именно ему было нужно.

С силой сжав бёдра Уёна, он заставил его приподняться, и, как только Уён почувствовал, как Сан коснулся головкой члена его входа, он с трудом сдержался, чтобы не опуститься одним резким движением. Вместо этого он нетерпеливо кусал и без того распухшие губы, чувствуя как запредельно медленно и осторожно Сан входит в него, лишь бы не причинить боль. Но даже если она и была, Уён её едва ли заметил.

— Сан-а, — выпалил он, вцепившись в плечи оборотня с такой силой, что он невольно зашипел сквозь стиснутые зубы. — Ты уже столько раз трахал меня, неужели всё ещё думаешь, что мне может быть неприятно?

Усмехнувшись, Сан тут же повиновался, жёстко входя на всю длину, выбивая из Уёна протяжный стон. Тяжело дыша, он наслаждался каждой секундой этой желанной наполненности, и всё больше сходил с ума. Его тело содрогнулось, смазки между их телами стало неприлично больше. Обхватив шею Сана руками, Уён шумно выдохнул и начал плавно двигаться. Прежде он не ощущал член Сана внутри себя под таким углом: он был слишком глубоко, Уён едва контролировал это, и, каждый раз опускаясь на всю длину, он не мог ничего с собой поделать, и на мгновение замирал. И тогда их с Саном стоны звучали синхронно и одинаково громко. Он неумолимо старался двигаться быстрее, и когда ему наконец-то удалось задать ритм, Уён ухмыльнулся, встречаясь со слегка затуманенным взглядом Сана. Его бёдра немели от напряжения, но он не мог остановиться, не тогда, когда удовольствие волнами прошибало всё тело, а Сан сжимал его талию так крепко, что пожелтевшие ранее синяки вновь начали ныть. К утру они наверняка потемнеют, но это было самым лучшим подарком, который он мог сделать сам себе напоследок.

— Почему ты плачешь, Ён-а? — ласково спросил Сан, слизывая солёную слезу с его щеки.

Уён даже не осознавал того, что эмоции в очередной раз взяли над ним верх.

— Просто, так хорошо, — натянуто улыбнувшись, прошептал он.

Всхлипы удовольствия смешались с теми, что были от слёз. Уён с трудом продолжал насаживаться на член Сана, усталость накатывала вместе с манящей пульсацией нарастающего оргазма. И он знал, что Сан тоже был на грани — он начал двигать бёдрами в ответ, невпопад сталкиваясь с Уёном, сбивая его с и без того рваного ритма.

— Сан-и, я… — сдавленно сказал Уён, но слова оборвались на выдохе, переходя в громкий стон, от которого горло начало саднить.

«Я люблю тебя», — померкло где-то на кончике языка, растворяясь в неконтролируемых эмоциях. Слизывая пот с губ, Уён кончил, пачкая живот Сана, и, обессилев, уткнулся лбом в его плечо, с приятной дрожью ощущая влажный жар внутри себя.

Каким же дураком он был, всё же влюбившись. Как же вовремя он сумел остановиться и не произнести этого вслух.

Начать соображать трезво он смог только тогда, когда Сан отнёс его в свою комнату и, накрыв одеялом, прижал к себе. Оборотень отключился почти сразу, и его даже не беспокоило то, что их кожа была грязной от пота, смазки и спермы. Долгое время Уён лежал, замерев, и прислушивался к тихому и такому умиротворённому дыханию Сана. Наконец, когда он удостоверился в том, что сон оборотня был достаточно крепким, он нехотя высвободился из его тёплых объятий.

Взглянув на Сана в последний раз, Уён зажал рот рукой, стараясь сдержаться и не заплакать. Он ненавидел себя, ненавидел Сана, ненавидел то, как сильно влюбился. Если он уйдет сейчас, будет не так больно, ведь правда?

Наспех надев первые попавшиеся вещи, он тихо выскользнул из комнаты. Уён старался двигаться осторожно, но половицы в доме предательски скрипели, выдавая каждый его шаг, и ему оставалось только мысленно молиться о том, чтобы Сан его не услышал.

Проклиная всё на свете, он наконец-то вышел на улицу и поёжился от пронизывающего насквозь ветра. Сделав глубокий вдох, Уён наполнил лёгкие колючим ледяным воздухом, и заставил себя двинуться к воротам, стараясь не думать о том, как сильно ему хотелось послать собственный план куда подальше и вернуться обратно в дом. Справившись с простейшим замком, он раскрыл ворота и настороженно уставился на пустынную и отчего-то пугающую улицу, скудно освещённую фонарями.

— Уён-а?

Вскрикнув от неожиданности, Уён замер, не решаясь ни безмолвно убежать, ни повернуться.

— Чёрт, чёрт, чёрт.

— Почему ты на улице? Куда ты собрался?

— Сан, я не могу… — обречённо прошептал Уён. — Иди домой. Я должен сделать всё сам.

Игнорируя настойчивую просьбу, Сан всё же сделал шаг вперёд и застыл, удивлённо хмыкнув. Простейшее заклинание, не позволяющее подойти ближе — хотя бы на это Уён всё ещё был способен.

— Я пойду с тобой, я же сказал. Не нужно этой идиотской самоотверженности, Уён-а. Вдруг с тобой что-то случится?

Не имея возможности приблизиться, Сан сумел добраться до него, но не физически, а словами, такими простыми, наполненными искренностью и стремлением помочь со всем справиться. Уён отмахнулся от них так же, как и от собственных чувств. Он больше не повторит ту же ошибку, не поддастся эмоциям.

— Нет, ты останешься здесь. Я должен сделать это один, и если ты пойдешь за мной, я никогда тебя не прощу.

Он не хотел оборачиваться, но сделал это против своей воли, и тут же пожалел об этом. Даже стоя поодаль, в полной темноте, Уён сумел с лёгкостью прочитать беспокойство Сана и его упрямое нежелание смириться с этой просьбой.

«О, Сан-и, сейчас я сделаю тебе по-настоящему неприятно», — Уён грустно усмехнулся, и Сан будто бы в момент всё понял — его плечи напряглись, губы превратились в тонкую линию.

А может быть он и правда мог слышать мысли Уёна, ведь метка всё ещё связывала их, но и это было вопросом времени. Сонхва непременно что-нибудь придумает, и избавит их от бремени этой обречённой на несчастья любви.

— Ну почему ты такой упрямый? Ты вернёшься, правда ведь? — осторожно спросил Сан, обхватив себя руками.

Он начал едва заметно дрожать, но дело было совсем не в холоде. Сан понял, совершенно точно понял, но пока не мог осознать до конца, что видит своего лиса в последний раз в жизни.

Уён покачал головой, и расширил глаза в удивлении, когда понял, что уже какое-то время по его щекам текли слёзы.

— Хонджун предупреждал тебя ещё когда ты подобрал меня на улице, а ты его не послушал. Я проклял тебя, Сан-а, как ты не понимаешь?

Мысли крутились в голове Уёна с тошнотворной скоростью. Он не был готов к этому разговору, и хотел уйти, не сказав слов прощания, а теперь судорожно пытался отделаться от Сана, нанося ещё более глубокую рану.

— Твои родители не зря были против подобных связей. Мы разные виды, Сан, это всё, — Уён махнул рукой между ними, рисуя невидимую нить, натянутую между их душами, но готовую порваться в любую секунду. — Было не по-настоящему. Луна заставила нас поверить в то, что по своей природе отвратительно и неправильно. Наши метки и правда ничего не значат.

Невыносимая грусть Сана терзала его сердце, заставляя его кровоточить. Уён был словно в аду, но в конце концов это было тем, что он заслужил, тем, что наполняло его существование долгие годы. Только теперь он понял, что отдать ещё один хвост было совсем не больно. Разбить своё и чужое сердце — вот, что стало настоящей пыткой. Но он не мог иначе: лисы не живут в парах, не создают семьи, не могут любить по-настоящему. Они живут смертью и местью, утопая в чужой крови, и пусть так оно и будет.

— Не ври, что не испытываешь ко мне ничего, — упрямо процедил Сан, неверяще качая головой.

— Забыл, кто я? Раскрой глаза, оборотень, — Уён щёлкнул пальцами, и в миллиметрах от лица Сана пролетел обжигающий всполох огня. — Неужели ты думал, что какой-то шрам на шее исправит то, какой я есть?

Удивлённо приподняв брови, Сан будто никак не мог поверить в то, что Уён едва не обжёг его по-настоящему. Печаль в его глазах никуда не делась, наоборот, став ещё сильнее, но кроме этого Уён наконец-то почуял злость. Она знакомой горечью проникла в его лёгкие, и это было именно тем, чего добивался лис. Ему не нужна была любовь, тянущая его на дно, он жаждал этой ненависти, чтобы ему было легче уйти.

— Зачем ты так со мной поступаешь? — голос Сана прозвучал надломлено, будто бы он продолжал хвататься за какую-то призрачную надежду на то, что всё это было жестокой шуткой или кошмарным сном.

— Потому что я всегда получаю то, что хочу. Спасибо, что помог. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся, — прошептал Уён, и рванул прочь.

Ворота захлопнулись за его спиной с оглушительным звуком, словно поставив точку в их с Саном истории. Уён бежал, что есть сил, не разбирая дороги перед собой, и не мог остановиться, несмотря на то, что до головокружения задыхался от слёз. Каждый вдох превращался в мучительный спазм, кислород обжигал лёгкие, изматывая, и будто бы уговаривая остановиться. Но всё, что занимало его мысли — оказаться как можно дальше от дома оборотней.

Сан не пошёл за ним следом. Он наконец-то выучил свой урок — лисы крадут, обманывают, причиняют боль и исчезают. Такова их натура.