VI (1/2)

За всю ночь в лесу так и не раздалось ни единого звука, и Уён проснулся только тогда, когда звенящую тишину разрушил чей-то голос, громким эхом разносящий по округе его имя. Настороженно вслушиваясь в приближающиеся шаги, Уён гадал, было ли то мороком таинственного леса, который обманом выманивал его покинуть временное убежище, или же его и правда искали.

Наконец, почуяв знакомый запах так отчётливо, что прятаться больше не было смысла, он лениво потянулся и выбрался из норы. Сухие листья зашелестели под его лапами, и Уён, забавы ради, взмахнул хвостами, подняв целый ворох листьев в воздух. Он повторил это раз, другой, наблюдая как листья плавно кружатся над ним, пока не понял, что тот, кто его искал, остановился позади него.

— Наконец-то я нашёл тебя.

— Как будто ты сможешь отличить меня от других лис, — фыркнул Уён, превратившись в человека, и тут же передёрнул плечами от пронизывающего насквозь холодного утреннего воздуха.

Его одежда была спрятана в норе, и Уён поспешил достать её, чтобы скрыть свою наготу и перестать трястись от холода. Когда же он обернулся к Сану, то застыл, удивлённо раскрыв рот: ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать увиденное, и отчего-то Уёну резко стало жарко.

— Подожди, почему ты тоже голый? — воскликнул он, прижимая к груди скомканную одежду.

Уставившись на полностью обнажённого Сана, Уён неверяще хлопал глазами, будто одежда всё же могла появиться на нём в любой момент.

— Я искал тебя, — ответил оборотень, пожав плечами.

— Голый? Ты бродил ночью и искал меня в таком виде? — Уён прищурился и едва сдержал неловкий смешок.

Либо в Сане не было ни капли стыда, либо же его животные инстинкты окончательно затуманили ему разум. Но Уён даже не смог в очередной раз съязвить по поводу безрассудного волчьего поведения. Всё его внимание невольно сосредоточилось на великолепно сложенной фигуре Сана, и от картинки, представшей перед ним, у Уёна пересохло во рту.

Позабыв о смущении, он неспешно скользил взглядом по загорелой коже, на которой местами виднелись белёсые шрамы, пока не наткнулся на самый большой и пугающий из них: ломаная линия старой раны тянулась от спины к середине живота Сана, и один её вид заставил Уёна поёжиться. Для оборотней было в порядке вещей затеять драку веселья ради, и всё же он был убеждён, что этот шрам скрывал за собой какую-то более глубокую историю. Но даже с таким жутким следом на теле Сан был безумно красив, и, осознав это, Уёну пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не расплыться в ехидной ухмылке.

Его взгляд опустился ниже, и его щёки мигом вспыхнули, наконец-то напоминая Уёну о том, что и он сам стоял без одежды.

— Волком мне было легче почуять твой запах. Но когда я подошёл достаточно близко, то решил, что в виде человека меньше испугаю тебя, — с серьезным видом заявил Сан, абсолютно не стесняясь того, в каком виде стоял посреди леса.

Вскинув брови, Уён скептически хмыкнул и глубоко вдохнул, отчётливо почуяв ложь, которая исказила горечью древесный запах Сана.

«Ты искал меня в облике волка, потому что боялся сделать что-то, о чём пожалеешь», — подумал он, ощущая особенное удовлетворение от этой мысли.

— Ну, ты нашел меня.

Сан лишь кротко кивнул, взволнованно переминаясь с ноги на ногу.

Им стоило сделать вид, что они забыли обо всех странных вещах, что происходили с ними несколько часов назад, одеться и спокойно покинуть лес, но вместо этого они застыли в ужасающе неловкой тишине, напряжённо глядя на обнажённые тела друг друга. И то было совсем не о любопытстве или отсутствии такта, а о вновь проснувшихся желаниях, которые должны были развеяться с наступлением дня, но вместо этого медленно разгорались вновь.

Они больше не могли обвинить во всём луну, которая лишь усилила то, что и так было между ними. Это было неконтролируемое притяжение, которому вновь хотелось отдаться целиком. Оно заставляло трепетать всё внутри, разгоняло кровь до шума в ушах и томительной пульсации внизу живота, так что Уён терялся, как должен был реагировать: невозмутимо стоять или же торопливо прикрыть промежность.

Прерывисто дыша, Уён отчётливо видел, как точно так же тяжело вздымалась грудь Сана, как его глаза то и дело знакомо становились жёлтыми, и он был уверен, что и его глаза мерцали голубым цветом. Ему совсем не хотелось убегать, внутри него не было и тени страха, только лишь смирение с тем, что сопротивляться стало ещё сложнее.

Не выдержав, Сан импульсивно подался вперёд и, схватив Уёна за запястья, потянул на себя. Но пусть расстояние между ними и стало меньше, никто из них не намеревался делать следующий шаг навстречу. Наигранно скривившись от едва ощутимой боли, Уён выронил одежду на землю и возмущённо уставился на Сана.

— Мы можем пойти домой? — почти испуганно выпалил оборотень.

— Куда же ещё, глупый волк? — с издевкой протянул Уён, не зная, куда отвести взгляд, лишь бы не смотреть на лицо Сана. Одного его прикосновения оказалось достаточно, чтобы слабость вновь окутала всё тело, а ворох мурашек пробежал вдоль позвоночника. — Теперь я могу одеться? И где остались твои вещи?

Пристыженно опустив голову, Сан резко отступил и растерянно развёл руками.

— Поверить не могу, — Уён закатил глаза. — Чего ещё ожидать от оборотня. Импульсивные, безмозглые…

Бормоча все оскорбления, которые успевали прийти ему на ум, он пытался скрыть за напускным раздражением миллион других, мучительно ярких чувств. Уён знал, что был наивным глупцом, который попался в ловушку по собственной вине. Если бы он не позволил оборотню быть рядом, не дал бы проникнуть в свою голову, ему не пришлось бы так очевидно проигрывать в битве с самим собой. Точка невозврата была пройдена слишком давно, а теперь Уён ничего не мог с собой поделать, и пересиливал себя, сглатывая мольбы о чём-то унизительно пошлом. К своему стыду он понял, что Сану стоило только попросить, перестать метаться в нерешительности и поддаться инстинктам, и он согласится на всё, не думая ни секунды.

Но Сан либо не испытывал того же, либо контролировал себя так, как никто на свете. Казалось, нацепив маску сухого безразличия, он проверял на прочность терпение Уёна, и лису всё меньше хотелось сдерживаться. Он слишком хорошо знал себя, и то, что во власти эмоций наверняка снова наговорит глупостей, о которых непременно пожалеет, когда успокоится. Только поэтому он с силой прикусил язык, чтобы не произнести вслух все колкие замечания, что лезли ему в голову. Но как же он мог заставить Сана сказать правду? Как узнать, что именно он так сильно подавлял глубоко внутри себя, что чувствовал на самом деле?

— Почему ты выгнал меня, а потом сразу же начал искать? Что ты задумал? Ты хотел меня убить? — ядовито спросил он, с нажимом выделяя каждое слово.

— Ради всего святого, Уён, за что бы я хотел тебя убить?

У него было слишком много вариантов, которые он не решился озвучить.

— Тогда почему?

— Ты не помнишь? — Сан удивлённо приподнял брови, от чего стал выглядеть слегка обиженным на то, что Уён и правда мог забыть о том, какой странной была прошедшая ночь.

— Я помню всё слишком хорошо, — сквозь зубы процедил Уён. — Ты хотел пойти домой? Значит мы идём домой.

Не дождавшись ответа, он наклонился, чтобы поднять одежду, и, торопливо натянув штаны, исподлобья покосился на Сана, который продолжал сверлить его серьезным взглядом. Их разговор определённо не был окончен, и Уён, тяжело вздохнув, махнул рукой, позволяя Сану договорить.

— Ты же знаешь, что мы не должны испытывать это друг к другу, — сказал он с тоскливым сожалением в голосе.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — солгал Уён, заметив, что Сан всё же попался на его крючок. Неужели он мог добиться чего-то, только надавливая на болезненные точки?

Он хотел этой правды, какой бы извращённой она ни была. Ему нужны были ответы, и они были только у Сана. Сжав руки в кулаки, Уён до боли впился ногтями в ладони, сдерживая гудящее нетерпение, и в то же время ужасно боясь быть отвергнутым.

— Лисы… — Сан разочарованно покачал головой. — Уён, от тебя пахло так, словно ты позволял мне укусить тебя. То, что чуть не произошло — это неправильно, такого не может быть между нами.

— Неужели я настолько отвратителен? — Уён горько усмехнулся, стараясь не показать того, как сильно его задело сказанное.

Не успев надеть футболку, он разъярённо бросил её Сану в лицо, но тот даже не повёл бровью, продолжая стоять, сложив руки на груди. И только его проклятый запах, ставший слишком насыщенным и тяжёлым, выдавал то, как точно так же клокотали эмоции внутри него. Что его холодное и отстраненное умозаключение было не более чем попыткой мирно закончить разговор и пойти домой.

— О чём ты говоришь? Блядь, — Сан прерывисто вздохнул и уставился в небо, собираясь с мыслями. Он бесповоротно потерял привычное самообладание, и горло Уёна в очередной раз сжалось знакомым спазмом от удушающего волчьего запаха. — Ты понятия не имеешь, что я чувствую.

Их разговор казался таким абсурдным, и отчего-то нестерпимо болезненным. Уён не сразу осознал, что у него на глазах предательски выступили слёзы. Он так хотел оставаться равнодушным, как прежде, но всё происходящее было выше его сил. Забыв о гордости, он был готов раскрыть своё сердце, всё, что было у него на душе, желая только одного — правды.

— Просвети меня. Что же это?

Выдержав напряжённую паузу, Сан подошел ближе, так что Уён мог физически ощутить тепло его тела, к которому захотелось тут же прильнуть — он сам снова едва ли не трясся от холода.

— Если бы я не выгнал тебя, я бы поддался тому, что хотел сделать. Но не убил бы, Ён-а. Я схватил бы тебя за горло, и кусал бы твою прекрасную тонкую кожу, пока не пошла бы кровь. Я бы слизывал её так жадно, будто бы она не отвратительна на вкус. А потом я укусил бы тебя за это место, — Сан дотронулся двумя пальцами до шеи Уёна, и надавил на видимую только ему точку, которой касался прошедшей ночью. Уён едва сдержал удивлённый возглас от слабого, но всё же уловимого импульса, собравшегося невыносимым жаром под рёбрами. — Ты знал, что оно светится в лунном свете? Я всё ещё хочу попробовать его на вкус, ты даже не представляешь, как сильно.

Вздрагивая от каждого слова, Уён никак не мог понять, что именно останавливало Сана всё это время. Что страшного было в обычных укусах? Животные делают это постоянно.

— Ты спрашивал, как мы понимаем, что у нас есть пара, — продолжил Сан, словно прочитав спутанные мысли Уёна. — Мы ставим метки. На всю жизнь. Твой запах, твоё поведение… Ты просил вчера именно об этом.

Уён прекрасно понимал о чём говорил Сан, он слышал об этом глупом ритуале, связывающем двух оборотней неразрывной нитью. В этом не было ничего романтичного — с меткой на теле невозможно жить друг без друга, а если кто-то один умрёт, второй наверняка лишится рассудка от горя и наложит на себя руки. Редко испытывающие привязанность, жадные до свободы, лисы никогда не ставили метки. Так почему же ему так хотелось подставить свою шею, чтобы получить её от Сана? Почему он был уверен, что Сан сам был в шаге от того, чтобы позволить ему точно так же вонзить клыки под кожу, смешивая их такую разную кровь?

— Ты что, и правда испугался, что это может сработать? — с издёвкой огрызнулся Уён, и перед его глазами всё помутнело от нахлынувшей пелены гнева. — Думаешь ваша жалкая волчья магия может подействовать на меня?

О чём беспокоиться, если вы абсолютно разные виды? Это ни за что не сработает, не соединит их души, сделав единым целым, но наконец-то удовлетворит это сводящее с ума желание. Сан лишь в очередной раз доказывал, каким трусливым он был. Всё, на что его хватало — демонстрировать свои мускулы и силу, а затем отступать.

Уёну казалось, что он вот-вот взорвётся от эмоций, ему нужно было сделать хоть что-то, лишь бы избавиться хотя бы от части из них. Лишь бы показать Сану, что он мог катиться к чёрту со своими сомнениями и страхами.

Может он и казался слабым, но это всегда было его преимуществом. Никто не догадывался сколько физической силы в нём было на самом деле. Сжав кулаки, Уён замахнулся и с силой ударил Сана по лицу, так что тот отступил на пару шагов назад, и сдавленно простонал, схватившись руками за разбитый нос.

Наблюдая, как капли крови медленно капали с подбородка Сана на землю, Уён сглотнул горечь во рту, злясь ещё больше, но теперь и на себя. Сан не стал спускать с рук этот порыв, и, в мгновение придя в себя, повалил Уёна на землю, нанося удары один за другим. Он бил в пол силы, очевидно, лишь пытаясь усмирить Уёна, но это едва ли сбило спесь с взбесившегося лиса.

— Ты так сильно хочешь получить мою метку, да? — насмешливо сказал Сан, касаясь языком разбитой губы.

— Будто бы ты не хочешь мою, — оскалился Уён, демонстрируя окровавленные зубы. — Так и будешь всю жизнь бегать от самого себя?

Лицо Сана странно перекосилось, словно тысячи противоречивых мыслей яростно подталкивали его поддаться на провокацию. Нахмурившись, он с силой схватил Уёна за волосы, чтобы удержать на месте для следующего удара, но так им казалось первые несколько секунд, пока они оба не оказались так близко, что кровь Сана начала капать прямо на губы Уёна, и он, без тени сомнений тут же облизал их, сглатывая обычный медный вкус.

— Хочу. Но, если ты тоже хочешь, то тебе нужно её заслужить. Будешь умолять меня, и может быть я передумаю.

Услышав это, Уён даже не смог победно рассмеяться: его губы сковала подсыхающая кровь, а задетая гордость уязвлённо вспыхнула, окончательно возвращая к реальности. Никогда в жизни он ни о чём не умолял. И всё же его сердце радостно зашлось в бешеном ритме от одной мысли о том, что он получит желаемое, если попросит Сана достаточно жалостливо. Если покажет, как сильно хочет испытать эту боль, а вместе с тем столкнуться с каждым возможным последствием своего безрассудства.

— Я хочу домой, — Уён ушёл от ответа, окинув оборотня надменным взглядом.

С лёгкостью вырвавшись из хватки Сана, Уён встал на пошатывающихся от боли ногах. Найдя свою истоптанную футболку, он поднял её с земли, и, не обращая внимания на грязь на ткани, торопливо надел её. Загрубевший материал неприятно касался каждой ссадины, оставленной Саном, но Уён не желал уподобляться оборотню, и разгуливать по улицам полураздетым.

Он направился прочь из леса с гордо поднятой головой, и ни разу не обернулся, чтобы посмотреть на Сана, который молча шёл позади, приняв облик совсем не страшного серого волка.

***

Молчаливо опустошив половину холодильника, Уён закрылся в своей комнате, перед этим демонстративно хлопнув дверью. Он знал, что Сан не пошёл бы следом, не стал бы стучать в его дверь, упрашивая поговорить, но всё равно обозначил эту границу, в глубине души надеясь, что Сан её всё же нарушит.

Время наедине с собой определённо уменьшило его злость, но она всё равно не хотела полностью покидать его мысли. Уён злился на Сана, на самого себя, на то, что какая-то необъяснимая сила заставила его измениться так сильно, что он был сам не свой. Он ощущал это так ярко, до щемящей боли под рёбрами, но только сейчас наконец-то понял, что именно это было.

Вся съеденная еда комом тошноты подобралась к горлу, когда Уён одними губами произнёс: «Сан-а, на самом деле ты мне нравишься». И это было совсем не о прежней симпатии или теплой благодарности, нет, это было что-то куда большее, с трудом поддающееся объяснению. Уёну была отвратительна одна мысль о том, что он хотел стольких непривычных вещей. Это было унизительно, страшно, но так горячо, что по его телу то и дело пробегали мурашки.

Что-то сломалось внутри него, разлетевшись на тысячи кусочков, и Уён сомневался, надо ли было это чинить. Хотел ли он вернуть всё вспять или же только притворялся, упорно продолжая обманывать самого себя?

Обречённо ударив подушку кулаком, Уён выругался сквозь зубы, заранее зная, что следующие двенадцать часов станут настоящим испытанием для его упрямства и выдержки. Как только полная луна безоговорочно возьмёт над ним верх, когда они с Саном окончательно сойдут с ума, одурманенные её желтоватым светом и собственными чувствами, так тщательно заталкиваемыми как можно глубже, кто знает, что может произойти.

Уён убедил себя в том, что сумеет справиться. Он был упрямый, самонадеянный, но как же он ошибался. Чем ближе подбирались сумерки, тем сложнее ему было игнорировать уже знакомый жар, мучительно медленно расползающийся по венам. Каждая новая волна была ярче предыдущей, заманчиво обещая что-то запредельно приятное, стоит лишь поддаться наваждению и найти Сана.

Покрытый холодным потом, Уён сжимал простыни, будто спасительный якорь, удерживая себя неподвижно на кровати, но, когда полнолуние наконец-то достигло пика, он расслабил пальцы и, как завороженный, вышел из комнаты. Ему даже не надо было смотреть на луну, он слышал её зов даже сквозь стены. Пошатываясь от то и дело накатывающей слабости, он шёл, ведомый невидимой нитью, отчётливо зная, куда она его ведёт.

Столкнувшись посреди кухни, они с Саном застыли, выискивая в себе силы противостоять тому, с чем было невозможно бороться. Бледный лунный свет проникал сквозь окна и ласкал их кожу, заставляя кровь кипеть ещё сильнее, чем в предыдущую ночь. Этот бой они проиграли окончательно.

Разрываемый слишком большим количеством ощущений в теле, Уён хныкнул и решительно направился к Сану, ища в нём спасение от самого себя. Облокотившись об островок на кухне, Сан внимательно следил за тем, как грациозно, но стремительно Уён шёл к нему. На его руках выступили вены оттого, с какой силой он сжимал пальцами столешницу, которая, казалось, вот-вот могла пойти трещинами.

— Мы не должны, — выдавил Сан, когда они оказались друг напротив друга. Его голос неуверенно дрогнул, едва ли скрывая желание сделать всё с точностью наоборот.

Они и правда не должны были поддаваться этому искушению, как и не должны были что-то испытывать друг к другу с самого начала. Уён никогда даже не допускал мысли о подобных вещах, он не должен был чувствовать это ни с другими лисами, ни с людьми, ни тем более с Саном. Но голос разума жалко мерк перед чем-то, что было куда сильнее, что заставляло их притягиваться снова и снова. Так что даже если он и совершал ошибку, это была лишь ещё одна, которая добавится к бесконечному количеству предыдущих. Он сумеет пережить это.

Неосознанно проведя хвостом по низу живота Сана, Уён не мог понять, хотел ли успокоить его этим жестом или же наоборот, распалить сильнее то, что он так отчаянно подавлял. Сан пристально наблюдал за каждым его движением, но когда Уён скользнул хвостом ему под футболку, он замер и, удивленно распахнув глаза, едва слышно зарычал. Уён и сам не ожидал от себя подобного, но даже и не думал останавливаться, каждым движением хвоста превращая угрожающий рык во что-то совсем другое. Он никогда не слышал, чтобы волки почти мурлыкали, и услышать это от Сана было так неожиданно, что этот звук заставил его затрепетать от животного страха и яркого азарта продолжить. Ему до дрожи нравилась реакция Сана, и то, что он наконец-то перестал отталкивать, и, прикрыв глаза, наслаждался этими прикосновениями.

— Я хочу сказать кое-что, — признался Уён, проклиная бессилие здравомыслия над инстинктами. — Это всё не из-за полнолуния. С тех пор, как я увидел тебя, я чувствую что-то, что не чувствовал никогда раньше.

Сжав челюсти, Сан кивнул и осторожно обхватил Уёна за талию, притягивая ближе к себе. Оказаться вплотную было мучительно приятно, и ничуть не помогало собраться с мыслями.

— И я правда сожалею о своем поведении, о том, что сказал, — продолжил Уён, наконец-то сумев подобрать слова, и тут же выдохнул от неожиданной лёгкости ещё одного признания. — Мне всё время так больно, и я не придумал ничего лучше, кроме как причинить боль тебе.

— Мне не нужны твои извинения, — печально улыбнувшись, ответил Сан. — Я знаю, почему ты это сказал. Может быть ты в чём-то был прав. Никогда не думал, что скажу это лисе, но я…

— Нет, — перебил его Уён. — Скажи, что ты не чувствуешь то же самое. Скажи мне, что это всё из-за луны. Скажи, что ты меня не хочешь, так, как я хочу тебя.

Едва Уён осознал, что Сан действительно был готов перейти эту черту, на него нахлынул приступ необъяснимой паники. Оступиться самому было пустяковым делом, но он так не хотел, чтобы Сан пожалел о том, что поддался его напору.

— Скажи мне снова уйти.

— Я не могу, — ответил Сан, прижимаясь лбом ко лбу Уёна. Их кожа была такой горячей, липкой от пота, будто бы лихорадка одолевала их тела.

— Почему? — он так хотел услышать хоть одну причину остановиться, потому что в его голове не было ни одного аргумента.

— Ты был прав. Я больше не хочу врать самому себе, — прошептал Сан, и их губы наконец-то столкнулись.

Уён тут же возненавидел то, каким потрясающим был этот влажный, до ужаса жаркий поцелуй. Его голова шла кругом от каждого идеального соприкосновения губ, тело окончательно перестало принадлежать ему, превратившись в жалкую оболочку, которая была в силах только жадно подаваться навстречу, безмолвно выпрашивая: «Ещё, ещё, ещё».

Сан целовал его с нежностью первого поцелуя, с всепоглощающей страстью, словно каждый из следующих поцелуев мог стать для них последним.

— Люблю твой запах, — пробормотал он, утыкаясь носом в шею Уёна.

— Обычный лисий запах, — слабо парировал Уён.

— Нет, Ён-а, ты пахнешь не обычным зверем, — Сан аккуратно прикусил его мочку уха, и Уён, едва слышно простонав, тут же смущённо поджал губы. — Ты пахнешь как лес, как мох, как эти красивые жёлтые ягоды, которые растут вдоль ручья.