V (1/2)

В доме оборотней Минги восхищало буквально всё, на что падал его пытливый взгляд. Как маленький ребенок, он изучал каждую деталь интерьера, восторженно объясняя значимость той или иной вещицы. Терпеливо слушая, Уён старался как можно реже закатывать глаза, но даже не пытался делать вид, что его искренне волновало сколько могла стоить картина с летящими журавлями, или каким мощным амулетом защиты была голова медведя, подвешенная над входной дверью.

Удерживая вспотевшими ладонями банку со змеёй, Уён со скучающим видом наблюдал за другом, не сразу заметив, что к ним присоединились Сан и Юнхо.

— Где вы нашли такую змею? — присвистнул Юнхо и, подойдя ближе, наклонился, с любопытством разглядывая иссиня-чёрное существо в банке, которое даже не догадывалось, какая участь ему предстоит.

— У Минги дома таких сотня, — пояснил Уён и передёрнул плечами от пробежавшего по спине холодка отвращения.

Удивлённо раскрыв рот, Юнхо посмотрел на Минги, который принялся живо расспрашивать о чём-то Сана, указывая на одну из картин.

— Но он человек, — глаза оборотня странно сверкнули, и он хищно ухмыльнулся, будто бы один вид Минги заставил его думать о чём-то непотребном.

Озадаченно посмотрев на друга, Уён не мог не согласиться с тем, что тот имел слишком много знаний и подозрительных увлечений для того, кто был обычным человеком. И если содержать в доме змей не было чем-то необычным, то факт того, что он не гнушался использовать своих питомцев для ритуалов, иногда настораживал даже Уёна.

— Да, но иногда я начинаю сомневаться в этом, — устало сказал он и, увидев Сонхва, бросился к нему навстречу, передавая банку со змеёй дриаде в руки.

— Это было быстро, — восхищённо сказал Сонхва, уставившись на рептилию, которая моментально застыла под его пристальным взглядом.

Они внимательно смотрели друг на друга почти минуту, пока змея не выдержала и не бросилась вперед, с тихим стуком ударяясь о стеклянную стенку перед собой. Победно усмехнувшись, Сонхва взглянул на мертвенно-бледного Уёна и кивнул головой в сторону, безмолвно говоря следовать за ним.

Всё шло и правда так быстро, так подозрительно просто. Уён не верил в то, что был настолько удачлив, и будто бы предвидел, что что-то наверняка пойдет не по плану. Это вновь выбило землю у него из-под ног. Он думал, что наконец-то перестал колебаться, но мысли о возможной ошибке, от которой пытался уберечь его Сан, вновь начали медленно проникать в его разум. Интуиция редко обманывала его, и сейчас, появившись тягостным зерном сомнения в солнечном сплетении, назойливо твердила о том, что ему следовало обдумать всё ещё раз.

Нерешительно посмотрев на Сана, Уён в ту же секунду пожалел об этом. Пристальный взгляд оборотня, безмолвно упрашивающий остановиться, превратил в пыль всю уверенность Уёна в том, что он сделал правильный выбор, согласившись на предложение Сонхва. Вот только пути назад уже не было, пусть будущее и казалось туманным и смертельно опасным.

Тяжело вздохнув, пытаясь прогнать дурноту от волнения, он неторопливо подошёл к Минги. Упорно игнорируя стоявшего рядом Сана, и то, каким блёклым стал его запах, Уён похлопал друга по плечу и натянуто улыбнулся дрожащими губами.

— Всё в порядке? Я отойду ненадолго.

— Да, иди, — Минги торопливо отмахнулся, даже не повернувшись. Театрально поправив очки, он обхватил Юнхо за плечи и таинственно улыбнулся. — А ты знал, что змеи после спаривания…

— Минги! — взвыл Уён, на мгновение закрывая лицо ладонями. Он начинал жалеть, что предложил Минги составить ему компанию, а заодно и познакомиться с «Тем самым Саном и его стаей». — Умоляю, не надо.

Его просьба была проигнорирована с хитрой улыбкой. Юнхо, ни капли не смутившись тактильной близости едва знакомого человека, жадно ловил каждое слово Минги, и Уён не мог поверить в то, что кого-то ещё могли так искренне интересовать змеи.

— Ты идёшь? — позвал его Сонхва, и Уён, прошипев: «Не смей рассказывать это», на ватных ногах направился за дриадой.

Он не знал в какой момент обычная кухня превратилась в некое подобие ведьминого логова. На островке по центру стояла медная чаша в окружении бесчисленного множества склянок с содержимым, о природе которого можно было только догадываться. Несколько зажжённых свечей и дым от благовоний делали атмосферу ещё более мистической, и, несмотря на то, что за окном был самый разгар дня, Уёну казалось, что внутри дома время будто бы сдвинулось на несколько часов вперед. Словно сейчас была глубокая ночь.

Поставив банку с рептилией рядом с миской, Сонхва толкнул Уёна в плечо с едва сдерживаемой ухмылкой.

— Так что там про секс у змей?

Закатив глаза, Уён пробормотал что-то несвязное, от чего Сонхва громко рассмеялся, но его улыбка растаяла в мгновение, и он, нахмурившись, окинул взглядом стол, словно проверяя, всё ли было на месте. Уён осознавал, что сейчас должно произойти что-то, после чего им будет точно не до смеха. Бегло глянув на змею, он заметил, что та спокойно уснула в банке, прекратив попытки напасть.

«Интересно, во сне тебе будет не так больно умирать?» — подумал он, ощутив толику сочувствия к рептилии.

— Покажи свой огонь.

Мягкий голос Сонхва вырвал Уёна из ступора, и он сделал неловкий шаг назад, расправляя скрытые магией хвосты, от чего те заискрились тёплым красным пламенем. Сосредоточенно прикусив нижнюю губу, Сонхва взял небольшой сосуд, и щелчком пальцев отправил маленькую искорку, отделившуюся от пламени, прямо в него. Пристально посмотрев на заточённый в стекле огонёк, он с громким хлопком закрыл сосуд пробкой и довольно кивнул.

— Теперь кровь.

Закатав рукав толстовки, Уён покосился на диковинный нож, появившийся в руках Сонхва: его изогнутое лезвие, напоминающее полумесяц, покрывали едва различимые слова, значения которых он не знал. Даже такая ерунда, как взятие крови, превратилась в маленький ритуал, и Уён замешкался, тревожно кусая губы. Сонхва терпеливо позволил ему собраться с мыслями, задумчиво оглядываясь по сторонам, словно был на этой кухне впервые, пока Уён не выдохнул, нехотя протягивая руку.

Он не боялся боли, но всё равно слегка вздрогнул от резкого движения лезвия по коже. Не чувствуя ничего необычного, он наблюдал, как кровь лениво потекла из ровного пореза, капля за каплей падая в подставленный сосуд, который заполнялся до невозможного медленно. Переминаясь с ноги на ногу, Уён никак не мог дождаться, когда крови будет достаточно, и Сонхва, заметив его нетерпение, крепче сжал его запястье. Нажим его изящных пальцев был удивительно сильным и болезненным, но это и правда помогло — кровь потекла чуть быстрее. Поморщившись, Уён машинально отпрянул назад, стараясь сбежать от неприятного ощущения, но Сонхва тут же притянул его обратно.

— Ещё немного, — обнадёживающе сказал он, и когда сосуд был наполовину наполнен, Сонхва наконец-то отпустил его руку, оставив на коже багровые отпечатки своих пальцев.

Выругавшись сквозь сжатые зубы, Уён озлобленно потёр рану, которая медленно переставала кровоточить. Ещё пара часов, и, кроме синяков от пальцев дриады, которые совершенно точно будут сходить несколько дней, на его коже не останется ни следа.

— Мы готовы? — нервно облизав губы, спросил Уён.

Покрутив в пальцах наполненный кровью сосуд, Сонхва поставил его на стол, и снисходительно посмотрел на Уёна. О, как же ему не понравился этот пробирающий до мурашек взгляд. Сжав руки в кулаки, Уён пытался не поддаться бешено нарастающей тревоге, судорожно гадая, каким будет их следующий шаг. Что ещё попросит у него Сонхва?

— Почти. Мне нужно ещё несколько вещей, которые я могу добыть только в полнолуние. Луна лучше, чем кто-либо другой, знает, как отыскать разорванную нить магии.

Приоткрыв рот, Уён неверяще уставился на Сонхва, но тот был до боли серьезен.

— Но на это уйдет ещё слишком много времени! — Уён ударил по столу кулаком, от чего змея в банке взволнованно зашевелилась, и несколько склянок пошатнулись и упали с тихим звоном. — Что если он уйдет так далеко, что я не смогу его почувствовать и найти?

Его кожу словно пронзили тысячи мелких иголок, горло сковал удушающий спазм невыносимо гадкой смеси злости и паники. Поджав дрожащие губы, Уён старался сдержать рвущийся крик отчаяния, и беспомощно уставился на Сонхва, который был по-прежнему невозмутим. Сколько же ещё ему придётся ждать? Получится ли что-то, или же столько дней промедления окажутся бессмысленными?

— Наберись терпения, он всего лишь человек. Я сделаю всё, что в моих силах, — Сонхва обошёл стол и приобнял Уёна за плечи, даря толику собственного спокойствия, которого едва ли было достаточно, чтобы уничтожить желание разрыдаться. — Останься здесь, не ходи по городу без острой необходимости. Мне кажется, что как бы сильно ты ни желал найти Джонхана, он тоже всё ещё хочет найти тебя. Тебе нужен хороший план, потрать время на это.

Уён безразлично хмыкнул, отстраняясь от Сонхва. Времени было так много, но вместе с тем недостаточно. Он мог придумать план, который будет забыт, как только он поймет, где искать Джонхана; мог провести эти дни не сходя с ума от ожидания и того, что всё это время Сан, со своим осуждающим взглядом и дурманящим запахом, будет где-то поблизости. Он мог солгать Сонхва, но не самому себе.

Пробормотав смиренное согласие, Уён развернулся, чтобы уйти, и Сонхва не стал останавливать его, лишь бросил настороженное: «Будьте осторожны, когда начнется полнолуние», и это не давало Уёну покоя весь оставшийся день.

***

Он не знал, что именно имел в виду Сонхва, предупреждая его об опасности полнолуния, но предстоящие несколько дней и без того превратились в настоящее испытание едва успев начаться. Уён не привык просить прощения, не привык не ощущать безразличия, задев чужие чувства, но всё изменилось в тот самый момент, как Сан появился в его жизни. Теперь же вина мучила его каждую секунду, вместе с целым хаосом из других чувств, разобраться в которых было попросту невозможно. Уён не понимал ни себя, ни как всё вернуть на круги своя, зная наверняка только то, что всё началось из-за Сана, и становилось хуже, как только они оказывались рядом.

Может быть его внутренний лис всё же чего-то добивался? Может быть его истинная натура искала выгоду в разбитом сердце Сана, которое он заставил вновь ныть от болезненных воспоминаний об умершем брате?

«Лисы говорят и не жалеют», — мог бы сказать он в своё оправдание. — «Лисы ищут слабые места и бьют в них, пока не получат, что хотят».

Да, он сказал бы так раньше, но не теперь. Уён искал в себе остатки смелости сделать первый шаг, и решиться признать вслух не только то, что все слова были сказаны сгоряча, но и то, что помимо вины, он испытывал что-то ещё. Но пока что он мог только испуганно подавлять все эти чувства, надеясь не столкнуться с Саном, пока не пройдёт полнолуние.

Почти весь первый день Уён провёл прячась в комнате. Он слышал, как рано утром Сан ушёл из дома, но так и не осмелился покинуть своё уютное укрытие. Когда же Сан вернулся, Уён то и дело тревожно прислушивался к шагам и звукам, раздававшимся за пределами комнаты, но оборотень ни разу не прошёл мимо его двери. С долей облегчения приняв это равнодушие, Уён осмелел и выскользнул на улицу, принявшись неторопливо ходить вокруг дома. Он бездумно бродил несколько часов, пока на улице окончательно не стемнело и не стало слишком холодно, но не спешил вернуться в дом. Забравшись на одно из деревьев в саду, он пристально смотрел в окно комнаты Сана, наблюдая за его силуэтом, и дожидался, пока он не погасит свет. Теперь Уён мог не бояться случайной встречи.

«Ты глупый трус», — сказал он себе, пробираясь обратно в дом, по привычке двигаясь как можно тише и осторожнее.

Когда Уён дошёл до своей комнаты, то с удивлением обнаружил на полу возле двери миску с сырым куриным мясом. Сглотнув слюну, он без раздумий взял еду, и, спрятавшись в своём убежище из подушек, жадно накинулся на безвкусное мясо. А после этого ещё долго не мог сомкнуть глаз, то и дело остервенело вытирая с щёк слёзы.

Следующий день не придал ему смелости, лишь усилив намерение продолжать прятаться, стыдливо поджав уши.

Сан ещё не проснулся, когда Уён, морщась от яркого солнца, решил провести день за пределами дома. Обернувшись лисом, он прыгнул на подоконник, а затем ловко забрался на крышу по многочисленным витиеватым выступам на доме. С одной стороны перед ним открылся вид на город с блестящими от бликов солнца небоскребами и яркими вывесками, которые привлекали внимание даже на таком большом расстоянии. С другой — огромная гора, покрытая густым лесом. Не его дом, что-то чужое и настораживающее, но совершенно точно пронизанное магией, словно огромное спящее существо. Незнакомая территория, несмотря на враждебность, притягивала его, порывистый ветер подталкивал в спину, силой приглашая исследовать новое место. Но Уён слишком хорошо помнил слова Сонхва. Смотреть на город было куда безопаснее. Спрятавшись от ветра за одной из уродливых статуй, что стояли на крыше на каждом из углов, Уён свернулся калачиком, и сам не заметил, как созерцание небоскрёбов превратилось в глубокий сон.

Проснулся он так же неожиданно, как и заснул, почувствовав капли дождя на своей шерсти. Когда погода успела так радикально испортиться? Пару раз чихнув от сырости, Уён аккуратно встал и подошёл к краю крыши, подыскивая подходящее место для прыжка. Нацелившись на ветку ближайшего дерева, Уён сделал шаг назад, приготовившись прыгнуть, но как только он дёрнулся с места, его лапы соскользнули с мокрой поверхности крыши, и он стремительно полетел вниз. Секунды полёта сменились падением в колючий куст, разросшийся вдоль дома. Поскуливая от боли, Уён лихорадочно барахтался в ветках и мокрых листьях, пытаясь выбраться, пока кто-то не схватил его за загривок, и наконец-то не вытащил оттуда.

— Что ты делаешь? — сдержанно спросил Сан, окинув лиса озадаченным взглядом.

Сгорая от стыда, Уён посмотрел на него в ответ и фыркнул, не потрудившись превратиться обратно в человека. Обхватив запястье Сана хвостами, он понуро ждал, что оборотень сделает дальше. Тяжело вздохнув, Сан прижал Уёна к груди, и они вместе направились к дому.

Уён так и не решился принять человеческий облик, окончательно расслабившись в руках Сана. Казалось, так было проще и безопаснее. Он не мог говорить, поэтому и судорожно подбирать слова извинений было совершенно ни к чему. Оказавшись в тепле дома, Сан аккуратно отпустил Уёна, и он тут же запрыгнул на диван в гостиной, положив голову на подлокотник. Долгое время Сан игнорировал его присутствие, и Уён пристально наблюдал за тем, как оборотень ходил из одной комнаты в другую, напевая что-то под нос. Наконец, он будто бы вспомнил о лисе и, сев рядом с Уёном, накрыл его тёплым пушистым полотенцем.

— Ты мокрый. Испортишь диван, и он будет вонять шерстью. Мне вытереть тебя или ты сделаешь это сам?

Уён заколебался, но это продлилось всего лишь мгновение. Осторожно развернувшись, он положил голову Сану на колени и, поджав уши, замер. Если больше не злился, если простил — не оттолкнёт, ведь так?

Сан не сказал ни слова, и, беззлобно усмехнувшись, принялся осторожно вытирать лиса полотенцем. Это было слишком приятно, и Уён, довольно прикрыв глаза, чуть слышно заурчал, вызывая у Сана улыбку.

— Опять не можешь перевоплотиться обратно? — спросил он, когда Уён перевернулся на спину и почти задремал оттого, насколько восхитительным был этот процесс, когда Сан продолжил сушить шерсть у него на животе.

С дьявольским смешком Уён распахнул глаза и принял привычный облик. Полностью обнажённый, даже в человеческой форме он продолжал лежать головой на коленях Сана, и тот, удивлённо вскрикнув, тут же набросил полотенце на промежность Уёна.

— Могу, как видишь, — хихикнул лис, и потянулся, касаясь указательным пальцем лба Сана, безмолвно намекая ему перестать хмуриться.

— Это глупо, — обиженно сказал Сан, отворачиваясь, чтобы скрыть такое очевидное и обжигающее смущение, что Уёну на секунду стало стыдно за своё поведение. — Ты невыносим.

— А ты постоянно забываешь о том, что я лис. Мы все именно такие, — Уён рассмеялся и щелкнул Сана по носу.

— Значит мне всё же следует вышвырнуть тебя на улицу, чтобы не навлечь на себя беду?

Улыбка Уёна моментально растаяла. Резко отстранившись, он сел и сосредоточенно огляделся по сторонам в поисках какой-нибудь одежды. Он старался казаться равнодушным к услышанному, к тому, как реальность больно ударила его под дых в очередной раз, напоминая о том, какими разными они были, сколько предрассудков оставалось у каждого из них. Лисы — искусные лжецы, хладнокровно проникающие под кожу, лишь бы добиться желаемого. Волки же были полной противоположностью, действовали напролом, ведомые собственными эмоциями и жаждой восстановить справедливость, а заодно и привести в порядок тот хаос, который оставляли после себя лисы. Безумием было думать, что они смогут нормально сосуществовать, даже если Уён извинится, так что оказаться на улице было не самым страшным исходом. Если бы Сан слушался всех приказов Хонджуна, Уён был уверен, что уже был бы мёртв.

— Я не имел это в виду, — сказал Сан, осторожно касаясь его локтя, привлекая внимание. Но Уён тут же одёрнул руку, боясь ощутить те самые волны тепла по коже, которые заставили его довериться Сану, и так заманчиво притягивали до сих пор.

— Я знаю, — сдавленно прошептал он, а затем встал, передёрнув плечами от холода.

Прикрывшись полотенцем, он направился в свою комнату, терзаемый нахлынувшими из-за Сана эмоциями. Осторожно закрыв за собой дверь, Уён сполз на пол, закрыв лицо ладонями.

«Тебе и правда не следует доверять мне», — потерянно сказал он, боясь посмотреть в темноту комнаты.