III (1/2)

Открыв глаза после долгого, но беспокойного сна, Уён разочарованно вздохнул, понимая, что вновь застрял в облике лисы. Потеря контроля над собственным телом больше не вызывала прежних бурных эмоций, но он всё равно продолжал злиться, зная, что никогда не сможет принять себя таким слабым, уязвимым, с едва уловимой фантомной болью в хвостах, которых лишился.

Он давно понял, почему это происходило. Всё пережитое так сильно травмировало его, что теперь внутренний зверь Уёна искал спасения, видя опасность даже в чём-то совсем незначительном. Животным всегда было проще сбежать, спрятаться где-то, пока всё не утихнет, и потом появиться, как ни в чем не бывало. Инстинкт самосохранения брал верх над всем остальным, подпитываясь постоянным страхом перед всем тем, во что он вляпался. Его тело стало его врагом, и Уёну оставалось только смиренно ждать, пока его внутреннее равновесие снова восстановится.

«Раньше здесь было куда удобнее», — подумал он, раздражённо покрутившись на кровати, пытаясь понять, что именно было не так.

В его прошлый визит всё и правда было совсем иначе. Стараясь оградить раненного лиса от лишних движений, Сан принёс ему, казалось, все подушки, что были в доме. Уён никогда не показывал, как сильно был благодарен за то неказистое сооружение, оказавшееся самой мягкой и безопасной норой, в которой он когда-либо спал. Но теперь от импровизированного уютного домика не осталось ни следа: на кровати лежала одна единственная подушка, да и та была ужасно жёсткой. У Сана не было ни одной причины оставлять всё как прежде после ухода Уёна, но отчего-то это всё равно задело лиса, оставшегося без своего убежища.

Грациозно спрыгнув с кровати, он вышел из комнаты, сердито топая лапами. В доме стояла звенящая тишина, и Уён слышал лишь звук собственных шагов. Запах Сана витал в воздухе, смешанный с запахом Чонхо и чем-то едва уловимым, будто бы человеческим. Но заглянув в несколько комнат, Уён понял, что был в доме совершенно один.

«Мне же лучше», — Уён медленно потянулся, и приступил к тому, ради чего встал с кровати.

Это отнимало слишком много времени и сил, но его упорству всегда можно было позавидовать, особенно, когда речь шла о комфорте. Методично перетаскивая подушки к себе в комнату, Уён пытался восстановить то, что столько недель назад соорудил ему Сан.

Будучи животным делать это было куда сложнее. Несколько раз Уён спотыкался и врезался в стену, которую попросту не мог разглядеть из-за плохого обзора, но это ни капли не сбило его настрой. Торжественно схватив очередную подушку с дивана в гостиной, он не сразу заметил, что за ним кто-то наблюдал. Застыв посреди комнаты, Уён покосился на Чонхо, который стоял, сложив руки на груди, и отчаянно пытался не рассмеяться.

— Должен ли я спросить, что ты делаешь, и почему, чёрт возьми, ты снова стал лисом?

Уён покачал головой и мысленно застонал. Почему все оборотни считали, что он мог ответить будучи в облике лисы?

— О, прости, я думал, что ты можешь говорить, — Чонхо подошел ближе и сел на пол. Все его движения были до невозможного плавными, осторожными, будто бы перед ним стояло обычное животное, которое надо было расположить к себе, чтобы то не набросилось на него. — Можно мне?

Уён выплюнул подушку и обнажил острые зубы, но Чонхо проигнорировал это предупреждение. Тепло улыбнувшись, он дотронулся до его спины, слегка сжимая пальцами чёрный мех.

— Мне жаль, прости. Я мало что знаю о животных, в отличие от Сан-и, но могу проверить, как всё зажило. Хён работает в ветеринарной клинике, и научил меня кое-чему, — объяснил оборотень.

«Доверяй ему, как мне», — сказанное Ёсаном, мигом отозвалось в памяти Уёна, и он, удивляясь собственной покорности, устало вздохнул и улёгся на пол. Он не понимал, почему так легко позволил Чонхо касаться себя. Может быть из-за слов Ёсана, а может быть потому что оборотни, в отличие от людей, до сих пор не причинили ему вреда.

Прикосновения Чонхо были ожидаемо нежными и аккуратными, словно он боялся сделать больно, хотя Уён уже давным-давно избавился от прежних мучений. От его рук расплывались знакомые волны тепла, приятные, но совсем не похожие на те, которые шли от Сана. Как же странно было снова испытывать спокойствие, находясь рядом с тем, кто мог превратить ласку в один смертельный удар.

— Как будто у тебя всегда было только шесть, — печально сказал Чонхо спустя несколько минут, и Уён моментально поперхнулся от удушающего спазма в горле. Даже будучи маленьким лисёнком, у него всегда было девять хвостов, и он понятия не имел, как жить лишь с частью из них. — Хён действительно хорошо тебя заштопал, швов почти не видно.

Услышав это, Уён был рад, что не имел возможности ответить. Ему было плевать на шрамы на своём теле, но в глубине души он был благодарен Сану за то, что он позаботился и об этом. Возможно, на его человеческом теле даже не останется ни следа, напоминающего о том, что когда-то у него было куда больше хвостов. Если бы об этом можно было так просто забыть…

Постепенно прикосновения Чонхо стали невыносимыми, его близость раздражала, а запах обжигал горло. С Саном так не было никогда. Уён неловко отодвинулся, и исподлобья взглянул на Чонхо, надеясь, что тот не разозлился. Но оборотень лишь молча встал, и принялся помогать донести оставшиеся подушки до комнаты. А когда их оказалось достаточно, он оставил Уёна одного, одарив напоследок сочувственной улыбкой.

Довольно свернувшись в клубочек среди подушек, Уён неосознанно уткнулся носом в ту, от которой запах был наименее отвратительным — запах Сана, заставляющий что-то приятно трепетать в груди, а глаза наполняться слезами.

Почему Сан больше не приходит к нему? Неужели он больше не чувствует, что ему больно и одиноко?

***

— Ёсан-и, что с ним не так? Он не превращается в человека уже второй день.

Тихо рассмеявшись, Ёсан подошел к спящему Уёну, и легонько толкнул его в бок, но это не возымело эффекта — лис спал, как убитый, и только недовольно фыркнул сквозь сон. Ничуть не удивившись, Ёсан дотронулся указательным пальцем до носа Уёна, терпеливо ожидая, когда тот почувствует кусачий холод от прикосновения. Моментально отскочив в сторону, Уён взвизгнул, а затем, путаясь в подушках, принял человеческий облик.

— И что, так каждый раз? — послышался изумлённый голос Сана.

— Иногда его и правда сложно разбудить, — ответил Ёсан, безуспешно стараясь подавить смех. — Не знал, что можно заставить его перевоплотиться вот так просто.

— Я так сладко спал! — обиженно протянул Уён, вслепую раскидывая подушки в непрошенных гостей, совсем позабыв о том, что предстал перед ними в полностью обнажённом виде.

— Уже почти вечер, ленивый лис, — возмутился Ёсан, уворачиваясь от очередной подушки, и сел на кровать, придавив Уёна своим весом. — Мог бы и сообщить, где остался ночевать.

Дёрнувшись для приличия пару раз, Уён капитулировал, смирившись с участью быть разбуженным и замёрзшим. Ёсан напрашивался на маленькую месть за подобную шоковую терапию, но пока что его первоочередными проблемами были отсутствие одежды и отвратительный холод в комнате.

— Мог бы спросить у своих бойфрендов, — буркнул Уён, понимая, что они остались вдвоем — запах оборотней исчез почти сразу же после его пробуждения, оставшись едва заметной тенью.

Возмущенно ахнув, Ёсан слез с него, и бросил на кровать мятую футболку и спортивные штаны, безмолвно намекая ему скрыть свою наготу.

— Что-то случилось? — спросил Уён, натягивая одежду, намеренно делая вид, что не заметил раскрасневшихся щёк друга.

Он знал, что это была реакция не на него, но на его слова. Кто-то из братьев заставлял этого принца с ледяным сердцем краснеть, как школьника, и Уён не мог упустить возможности выяснить, кто именно.

Поджав губы, Ёсан покачал головой и шумно выдохнул, будто бы то, что его мучило, наконец-то перестало терзать его сердце.

— Я переживал, что с вами что-то могло случиться. Скажи спасибо Чонхо, что он сказал мне, где ты, иначе я…

— Я понял! — прервал его Уён, нервно проводя рукой по растрёпанным волосам.

Меньше всего он хотел, чтобы Ёсан использовал магию в полную силу. Особенно ради него.

Какое-то время они смотрели друг на друга, медленно отпуская гнетущие их переживания. Ёсана больше не занимали злость и беспокойство, Уён же, заламывая пальцы, боролся с невыносимым стыдом, зная, что не был достоин волнений на свой счёт. И все же он не мог не признать, что это было невероятно приятно — быть нужным, знать, что о тебе кто-то беспокоится.

— Хочется есть, — пробормотал он, отчаянно пытаясь перевести тему.

Выдавив улыбку, Ёсан протянул Уёну руку, и повёл его за собой. За столько лет дружбы он прекрасно запомнил все его привычки — чем ближе они подходили к кухне, тем отчётливее Уён чувствовал аромат жареной курицы, от которого его пустой желудок радостно заурчал.

Сидеть за одним столом с оборотнями казалось чем-то абсурдным, но Уён совсем не испытывал дискомфорта от непривычной компании. В конце концов, перед ним были вещи куда привлекательнее, чем парочка волков: на столе стояли несколько коробок с едой и неприличное количество алкоголя. Всё же быть человеком было куда удобнее — лисом он бы ни за что на свете не добыл такого вкусного мяса.

Обычно разговорчивый, он был слишком голодным, чтобы вникать в то, что так бурно обсуждали остальные. С аппетитом пережевывая один за другим кусочки курицы, Уён то и дело отрешённо хмыкал под нос, делая вид, что всё же слушал чужой разговор, пока неожиданно не ощутил на себе чужой взгляд. Этот взгляд прожигал насквозь, заставляя передёрнуть плечами от волны мурашек по коже. У Уёна не было ни секунды сомнений в том, кто именно это был. Любопытство Сана, распалённое алкоголем, выходило за все рамки приличия, и Уён не мог отказать себе в удовольствии поддеть оборотня. Не сделать этого было бы огромным упущением.

Вызывающе облизнув губы, Уён в упор посмотрел на Сана, который тут же отвернулся, с преувеличенным энтузиазмом рассматривая многочисленные бутылки с алкоголем на столе. С трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, Уён наигранно прочистил горло, вновь привлекая внимание Сана, а затем навострил лисьи ушки, которые появились на его голове словно по щелчку. Лицо оборотня густо покраснело, и он, округлив глаза, уставился на уши, как ребенок, который никогда раньше не видел дикого животного.

— Извращенец, — беззвучно произнёс Уён, пытаясь понять, почему реакция Сана задела что-то внутри него.

Волна жара прокатилась по его коже, оставляя за собой трепетное, до ужаса приятное ощущение, не похожее ни на что из того, что он испытывал прежде. Одно Уён знал точно — он хотел, чтобы Сан продолжал смотреть именно так на него и только на него. Это было гадкое эгоистичное желание, на которое он не имел никакого права, и всё же ему хотелось безрассудно поддаться.

Безразлично пожав плечами, Уён вновь накинулся на еду, решительно подавляя бурю эмоций внутри себя. Судорожно стараясь отвлечься, он вдруг вспомнил о том, что именно хотел выяснить в отместку за своё неприятное пробуждение. Сейчас, когда все были под влиянием алкоголя, сделать это будет невероятно просто. Ему всё ещё было чертовски интересно, кто именно из оборотней был для Ёсана кем-то особенным.

Он был знаком с ними совсем поверхностно, но всё же заметил, что Сан и Чонхо слишком сильно отличались друг от друга. Тем не менее, прочитать то, какими они были на самом деле, было одинаково сложно, особенно под влиянием выпитого спиртного. Уён надеялся уловить хоть что-то в их интонациях или жестах, но всё было тщетно. Наконец, отодвинув пустую коробку из-под крылышек, он широко улыбнулся и наклонился в сторону Чонхо.

— Как вы понимаете, что у кого-то из вас есть пара?

Всё ещё пережевывая кусок курицы, Чонхо уставился на него, будто он спросил что-то невообразимо глупое.

— А вы? — спросил он, потянувшись к бутылке пива, залпом опустошая её наполовину.

Если бы от Чонхо не разило горелым деревом, Уён мог бы подумать, что тот был из существ более близких к нему. Волки предпочитали говорить в лоб или молчать, но не уходить от ответа.

— Лисы не заводят пары, — ехидно заметил Уён. — Мы довольно редко влюбляемся и вступаем в интимную связь.

— Вот почему вы такие редкие?

Сан вклинился в их разговор совершенно неожиданно, и, казалось, даже слегка протрезвел.

— Вместо примитивного способа размножения, чаще всего мы появляемся из мучительной смерти, — Уён склонился над столом, словно решил поделиться страшной тайной. Полностью сконцентрировавшись на Сане, он никак не мог оторваться от его слегка затуманенного алкоголем взгляда, от которого сердце начало биться чуть быстрее. — Знаешь, если тебя убили с невообразимой жестокостью, не испытывая ни капли сострадания, то иногда твои гнев и желание отомстить настолько сильны, что ты перевоплощаешься в существо, которое живет поглощая лишь страх, смерть и боль. Ты можешь себе представить, что у такого, как я, может быть семья или пара? Я так не думаю.

В комнате повисла неловкая тишина, но Уён наслаждался ей, замешательством, которое отразилось на лице Сана, и тем, как торопливо он разорвал зрительный контакт, и теперь задумчиво кусал нижнюю губу. Уён не сказал всей правды — пусть он и появился именно таким образом, на деле таких как он были единицы. Всё больше лис уподоблялись другим созданиям, забывая о своём истинном происхождении и смысле существования. Они отказывались от стольких возможностей ради обычной жизни или, ещё хуже, любви, и Уён искренне не понимал почему.

— Значит, тебе никто никогда не нравился? — усмехнувшись, спросил Чонхо.