I (2/2)
— Конечно, я не заметил! Мне было так больно и… — Уён отчаянно пытался сдержать слёзы, но они неудержимо текли по его щекам. Он даже не помнил, сколько лет назад плакал в последний раз. — Почему?
Он знал, что сбежал от совершенно другого человека, но, не имея возможности спросить его, цеплялся за любую возможность, прекрасно понимая, что не получит желаемого ответа.
— Я подобрал тебя на дороге, ты истекал кровью и едва дышал. Хвосты… Кто-то забрал их, точнее два из них, — взгляд парня резко стал виноватым, и он перестал смотреть на Уёна, уставившись в пол. — Третий был так сильно поврежден, что мы не смогли его спасти, так что мой друг, Хонджун, отрезал его.
Уён не мог поверить в то, что услышал. Вот так просто его лишили части тела, даже не спросив? Спустя столько дней исцеления, физически он и правда был в порядке, но вот гниющая дыра от безжалостно вырванной из него магии больше не затянется никогда.
— Невероятно. Как я могу жить дальше, имея всего шесть хвостов? — Уён закрыл лицо ладонями, остервенело растирая слёзы по коже.
— Ну, может быть…
— Я тебя не спрашивал.
— У тебя всё ещё есть твоя магия, — упрямо ответил парень, затравленно теребя рукав толстовки.
— Но этого недостаточно! — огрызнулся Уён, и его хвосты заискрились ярко-красным пламенем. Так вот где таились жалкие остатки магии — в невыносимом количестве гнева, который разрастался внутри, прогоняя все другие чувства. — Как я теперь смогу отомстить?
На этот вопрос никто не сумел бы ответить, и они оба это понимали. Уён позволил себе взглянуть на парня ещё раз, и его сердце дрогнуло — его глаза, наполненные слезами жалости к несчастному лису, то и дело становились жёлтыми. Уён мог винить только отсутствие частицы магии в том, что не заметил этого раньше, как и того, что запах парня перед ним был не человеческим.
— Ты — волк, да? — Уён неверяще усмехнулся, принюхиваясь к дымному запаху. — Блять, я просто не могу поверить!
— Эй, грубо! Я не сделал тебе ничего плохого. И что такого в том, что я оборотень?
— Мы естественные враги, глупый щенок, — с презрением выпалил Уён, сглатывая слова благодарности за спасение. — Я хочу уйти.
Оборотень смиренно пожал плечами и сделал шаг в сторону, даже не попытавшись уговорить остаться. Не теряя ни одной драгоценной секунды, Уён воспользовался возможностью, чтобы немедленно покинуть этот дом, подаривший ему жизнь и давно забытое чувство безопасности. Он ушёл в неизвестность, которая пугала его до дрожи в коленках.
Долгое время Уён бежал сам не понимая куда. Оказавшись в лесу, он не нашёл там покоя, и, за пару дней обойдя все знакомые места, он, обессилев, упал на колени, одолеваемый клокочущей злостью, и ещё более сильным, практически парализующим страхом. Немногочисленные лисьи норы были пусты, а родные запахи остались лишь призрачными отпечатками на соломе внутри них. В округе не осталось ни одной лисы-оборотня, кроме него.
Его наполненный болью крик отдался эхом и отпечатался в окружавших Уёна деревьях, которые мигом истлели, превратившись в обугленных гигантов. Но Уён не чувствовал в себе былой силы, не чувствовал прежних следов ни собственной магии, ни других лис, которые могли остаться в живых и сбежать. Всё, что он сумел учуять — горечь слёз на своих щеках.
Несмотря на то, что ему пришлось пережить, сколько мучительных воспоминаний его разум заблокировал, Уён прекрасно помнил дорогу до того места, откуда сбежал. Ему было плевать, насколько искалеченным стало тело, как мало магии осталось внутри него. В его голове билась одна единственная мысль: найти этот дом снова, и, разорвав горло охотника, окропить своё тело его горячей кровью. Может быть тогда ему станет чуточку легче.
Одержимый жаждой мести, он вышел из леса, петляя по городским улицам, всматриваясь в знакомые здания. Это заняло больше времени, чем он рассчитывал, но разве это имело какое-то значение? Наконец, найдя нужное место, он встал на противоположной стороне дороги, всматриваясь в здание. Слегка покосившийся от времени, дом стоял в самом конце улицы, и выглядел давным-давно заброшенным. Люди наверняка обходили стороной это место — от дома веяло чем-то жутким, насквозь пронизывающим тревогой, от которой кожа покрывалась мурашками.
Решительно подавив нарастающие страх и сомнения, Уён подошёл ближе и, ловко перепрыгнув забор, оказался по другую его сторону. Подойдя к дому вплотную он прислушался, но изнутри не доносилось ни единого звука. Свет внутри не горел, и уверенность в том, что охотник мог быть внутри таяла с каждым шагом.
Медленно обойдя дом по кругу, Уён наткнулся на дверь в подвал, на которой виднелся засохший кровавый след от лапы животного. Нет, это был не его отпечаток, но определённо какой-то другой лисы.
— Твою мать, — он выругался сквозь зубы, и на пробу дернул дверь на себя.
С пронзительным скрипом петель дверь поддалась без особого труда, открывая перед взглядом Уёна кромешную темноту подвала. Теперь он отчётливо чуял свою кровь, чужую, запахов было так много, что на него накатила тошнота. Но кроме этого не было совсем ничего: ни звука, ни тепла, ни отблеска магии. Уён сделал шаг в неизвестность, и лестница под его ногами заскрипела ещё громче, чем дверь. Значит охотник совершенно точно слышал, как он сбегал. Так почему же не догнал и не добил?
Оказавшись в подвале, Уён поморщился от количества резких запахов, из-за которых горло неприятно начало жечь. Щелкнув пальцами, он зажег в ладони маленький красный огонёк и осмотрелся вокруг: в самом помещении не было почти ничего, лишь пустая небольшая клетка, несколько холщовых мешков, набитых мусором и перепревшими сухими листьями, и, привлекший внимание Уёна, стол. Металлическая блестящая поверхность была идеально чистой, и это был единственный предмет не имевший запаха. Уён зажмурился, урывками вспоминая, как лежал на этом самом столе, наблюдая за размытым силуэтом человека. Как неожиданная боль была такой сильной, что он отключился, а когда открыл глаза, то едва мог пошевелиться и всё, что ему оставалось — слушать жалобный визг какого-то другого зверя, который не стихал ещё долгие часы, похожие на бесконечность.
Уён вцепился в холодную столешницу, стараясь совладать с нахлынувшим головокружением. Ледяной пот градом стекал с его кожи, огонек в руках давным-давно погас.
— Я убью тебя, — тихо сказал он, прекрасно понимая, что был в подвале совершенно один.
Раздражённо размахивая хвостами, Уён с остервенением начал принюхиваться, пытаясь отыскать запах охотника, хотя бы какой-то след, чтобы найти его. Выскочив из подвала, он поднялся наверх, в захламлённый дом, вонь в котором стояла куда хуже, чем внизу. Среди кучи пакетов и мусора лежали высушенные временем трупы существ: лисы, волки, птицы, речные создания с отрубленными частями тел. Уён зажал рот, отчаянно борясь с рвотным позывом. Это место было заброшенным долгие годы, и казалось, что охотник использовал его лишь в качестве хранилища для жуткого количества трупов.
Блуждая из комнаты в комнату Уёна обуревали совершенно разные эмоции. Отвращение, разочарование и обжигающая злость кипели у него внутри вместе с непрекращающейся тошнотой от невозможной вони, которую он вдыхал. Он не мог найти ни единой зацепки, никакого следа этого жестокого человека. Охотник совершенно точно знал, что делал, и будто бы был готов даже к тому, что кто-то из его жертв сбежит, чтобы потом вернуться ради мести. Уён понимал, что ни за что не сумеет его выследить.
Нервно кусая губы, он зашел в последнее неисследованное помещение. Осторожно приоткрыв дверь, Уён оказался в небольшой ванной комнате, и принюхался, чувствуя слишком знакомый запах. Его собственный запах. В раковине, покрытой плесенью, лежал ворох окровавленных тряпок, но ему не было надобности брать их в руки — кровь совершенно точно была его. В углу душевой кабины валялась некогда голубая рубашка, в которую было завернуто что-то ярко-рыжее. Сглотнув кислую слюну, Уён развернул её и прикусил язык, чтобы не издать ни звука. Там, под тканью, лежал мёртвый лис. Его шея была повернута под неестественным углом, из хвостов осталось только два, и те лежали так, словно существо даже на грани смерти старалось их спрятать от охотника под своими лапами.
Крик застрял у Уёна в горле. Он знал этого лиса всю свою жизнь, и даже не мог представить, что в один день ему придётся столкнуться с его мёртвым телом. Судорожно обернув труп обратно в рубашку, Уён прижал его к груди и, выйдя из дома, направился к лесу. Туда, где был их дом.
«Я отомщу, Ёнджун-а. Он ответит за всё», — шептал он сгнившему трупу, пока не похоронил его в лесной глуши под толстым слоем земли.