Часть 4. Реальность и отражения (1/2)

Прощания никогда ей не удавались. Они оставляли после себя лишь горький привкус несказанного. Со многими людьми, с кем это следовало бы сделать, Гермиона даже не сумела проститься. Ни со своими родителями — в памяти застыл только тот момент, когда она видела их помутневшие глаза. Воспоминания об их совместных годах растворялись в них, словно чернила в воде. Ни с Гарри, с которым даже не перемолвилась словом в день его смерти — время оказалось безжалостным вором, укравшим их последний разговор. Финальный взгляд, что она кинула на Рона, выхватил только его спину, исчезающую в дверях. Но сейчас, когда кости хрустнули в сильных объятиях, она почувствовала, что это значит — прощаться по-настоящему. Прикусила губу, чтобы позорно не разрыдаться, и едва смогла выдавить из себя:

— Ты сейчас сломаешь мне ребра, Тео.

— Прости-прости, — тот отстранился от нее, смущенно улыбаясь. — Я боюсь, что в следующий раз увижу тебя седой старушкой.

Он выглядел еще более помятым, чем в последние дни — под глазами залегли тени, а щетина придавала сходство с бродягой. Но стойко переносил мучения от похмелья — зелья для облегчения его состояния Лоис не дал. Может, из вредности, а может, и правда кончилось — меры в возлияниях Тео зачастую не знал.

— Ты выглядишь так, будто тебя пережевал и выплюнул дракон, — фыркнула Гермиона, пытаясь скрыть дрожь в голосе за привычной колкостью.

— А чувствую себя так, будто это случилось дважды, — хмыкнул Тео, массируя виски.

Она обернулась к Селвину — пришлось задрать подбородок из-за его высокого роста. Утренние лучи золотили его светлые волосы. Черты его лица были расслаблены, словно не происходило ничего особенного. Лоис лишь поднял брови, без слов спрашивая, готова ли она. В его взгляде читалось спокойствие, от которого становилось немного легче дышать.

Гермиона осмотрелась, пытаясь выяснить для себя, готова ли она действительно. Они стояли на пустыре в паре сотен метров от особняка Селвинов. Здесь трава росла по пояс, а в воздухе висел густой утренний туман, похожий на молочный кисель. Лоис уверял, что просмотрел много семейных фотографий с целью убедиться — эта локация уже давно заброшена и не менялась, застыв во времени. Потому переместившейся в прошлое Гермионе не грозит возникнуть в реальности в стене какого-нибудь здания или оказаться пронзенной острой ветвью дерева. Так далеко от города редко забредал кто-либо из магглов, и ее внезапное появление не должно было привлечь излишнего внимания.

— Уверена, что не хочешь взять с собой еще что-нибудь? — спросил Лоис.

— Абсолютно, — кивнула она. — Меньше вещей — меньше вопросов.

Зеркала стояли на траве подобно лепесткам причудливого металлического цветка. Каждое ловило утренний свет, и воздух посередине едва заметно вибрировал, как в жаркий летний день над раскаленным асфальтом. Кожу кололо невидимыми иголками магии.

Лоис положил руку на ее плечо, вырвав из созерцания. Гермиона стащила тонкую полоску золотого кольца с безымянного пальца. Оно слегка сопротивлялось, будто не желая расставаться с хозяйкой. Протянула ему.

— Предложение, и не мне? — деланно возмущенно проворчал Тео, изображая ревнивый вид. — А я-то думал, все эти ночные эксперименты что-то да значили.

— Заткнись, Нотт, — беззлобно бросила Гермиона, закатывая глаза. — Сохрани его для меня, пожалуйста, — она снова повернулась к Лоису. — Я не знаю, вернусь ли, но там, где я окажусь, оно только вызовет лишние вопросы. А так я буду уверена, что оно в надежных руках.

— Рон не спрашивал, почему ты не ночевала дома? — Казалось, Лоис был способен смотреть сквозь кожу, прямо в голову. Он осторожно вытащил кольцо из ее пальцев.

— Нет, как и про предыдущие разы, даже не прислал сову. — Гермиона недовольно дернула плечом. — Подозреваю, что его и самого не было сегодня. В последнее время он словно призрак — появляется и исчезает, когда вздумается.

— Дурак, который не видит дальше собственного носа, — буркнул Тео, а его взгляд устремился куда-то поверх деревьев, в ту сторону, где поднималось солнце, окрашивая циановый небосвод в переливы розового.

Лоис сделал предупредительный жест, но Тео уже замолчал, не собираясь возвращаться к неприятной теме. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только шелестом травы под легким ветром. Больше всего Гермионе хотелось закричать от звеневшего напряжения.

— Мне понадобится маховик, — тихо напомнила она.

— Точно, — Тео заторможенно кивнул, выныривая из задумчивости. Его пальцы нырнули во внутренний карман кожаной куртки. — Храню его у сердца. Глупо, наверное?

— Самое надежное место, — отозвалась она.

Песочные часы в его ладони казались до обидного обыкновенными — изящная безделушка, достойная витрины антикварной лавки. Блестящая стеклянная колба, что могла бы украсить письменный стол какого-нибудь богатого сноба, мерцала в лучах заходящего солнца. Золотые диски подставок обрамляли ее, по краю вилась руническая вязь — тончайшая работа, каждый символ не больше маковой росинки, и в каждом таилась частица той силы, что должна была удержать бушующую магию в узде. Гермиона знала: за этой обманчивой простотой скрывалась мощь, способная разорвать ткань времени.

— Я все проверил трижды, — Тео потер шею. — Но если ты сомневаешься…

— Нет, — она приняла артефакт. — Я верю тебе.

Невзрачный серый песок с едва заметным золотым отливом пересыпался из половины в половину, когда она наклонила часы. Казалось невероятным, что эти крупинки хранят в себе силу изменить судьбу.

— Готова? — голос Нотта звучал непривычно мягко. Гермиона подняла голову и встретила его внимательный взгляд — пока она изучала артефакт, Тео не сводил с нее глаз, словно пытался запомнить каждую черточку.

— К такому не подготовишься, — уголок ее губ дернулся в попытке улыбнуться, но вышла кривая гримаса.

Она проскользнула в пространство между зеркалами, потопталась на траве, примяв ее. Встала по центру. Когда она бросила взгляд на кривую поверхность ближайшего зеркала, холодная дрожь пробежала вдоль позвоночника.

— Мерлин… — вырвалось хрипло.

В отражении она не увидела себя — только голубое небо внизу и изломанную зелень над головой, словно реальность вывернулась наизнанку. Будто ее самой уже не существовало в этой искривленной вселенной.

— Ты стоишь в фокусной точке, — тихо подсказал Тео.

— Знаю, — Гермиона повела плечами, стряхивая оторопь. — Но от этого не менее жутко.

Зеркала должны были сконцентрировать энергию внутри себя, словно линзы, направляющие солнечный луч. Не дать маховику разорвать пространство вместе с самой Гермионой. Только бы сработали. Она окинула прощальным взглядом знакомый пейзаж — кусты смородины, похожие на взъерошенных зеленых ежей, ветви старой яблони, в которых запутались золотистые лучи. Скоро все это исчезнет, сотрется. Тео и Лоис маячили в просветах между зеркалами — последние якоря в ускользающей реальности.

Бездонная сумочка на плече, прижатая к боку, казалась теплой и живой, словно маленький преданный зверек. Улыбка сползла с лица, и Гермиона, избегая дальнейших неловких прощаний, перевернула песочные часы, прилипшие к влажной от волнения ладони. Выпустила частичку своей магии, представляя, как проваливается сквозь время. Еще оборот. Медленно, сосредоточенно, вкладывая в каждый жест свое желание изменить то, что выглядело неизменным.

Песок зашуршал в маховике, и в наступившей тишине этот звук показался оглушительным. Затем зеркала вокруг начали мерцать, искажая пространство, и мир пришел в движение. Он плавился, как воск свечи. Воздух загустел, превращаясь в липкий сироп, а на плечи Гермионы легла тяжесть всех прожитых и непрожитых лет. Фигуры друзей испарились, растаяли под ярким свечением. Что-то жужжало, звенело, а зеркальная карусель сводила с ума, выворачивая наизнанку все представления о верхе и низе. Небо под ногами вызывало тошноту, желудок подкатывал к горлу, а стоять в одной точке казалось почти невозможным — тело норовило сорваться с острой грани этой искаженной реальности и рухнуть в бездонную пропасть отражений. Черные мушки плясали перед глазами, но Гермиона упрямо продолжала вращать маховик, считая обороты и почти не чувствуя границ собственного тела.

Колба под рукой источала странный холод — не тот привычный, что заставляет поежиться, а какой-то жадный, всепоглощающий. Свет, просачивающийся между пальцами, окрашивал кожу в золото, делая ее кисть похожей на витражное стекло. Невзрачный песок внутри маховика времени ожил, сбросив маскировку тусклой пыли. Его истинная сущность теперь текла вокруг живым потоком, просачивалась в щели между слоями реальности.

Волоски на руках встали дыбом, кожа покрылась мурашками, а воздух едва проталкивался в легкие. Вспышки и раскаты грома напоминали адскую симфонию — молнии били прямо в землю, а звук отдавался в костях. Гермиона почувствовала, как ее выкручивает наизнанку, словно старую тряпку, выворачивает каждую клеточку тела. В голове пульсировала боль, будто мозг распирало изнутри от переизбытка ощущений, но она продолжала цепляться за маховик побелевшими пальцами. «Только не отпускать, — стучало в висках. — Только не сейчас».

И вдруг все оборвалось. Тишина обрушилась на голову, давящая, оглушительная, как в склепе. Гермиона рухнула на колени, жадно хватая ртом воздух. Песок в маховике замер, а затем осыпался тонкой золотистой струйкой.

Получилось? Она действительно это сделала?

Подняв голову, Гермиона с ужасом уставилась на валяющиеся вокруг осколки зеркал — те подмигивали в траве отраженными солнечными бликами, словно насмехаясь над ее потрясением. Ни Тео, ни Лоиса рядом не оказалось — только все тот же пустырь, такой знакомый и одновременно чужой. Она передернула плечами, представив, что случилось бы без их тщательной подготовки с Тео. Наверное, ее размазало бы по временному потоку тонким слоем.

Дрожащими руками Гермиона поспешила спрятать маховик в сумку, путаясь в завязках. Нужно убираться отсюда, и поскорее. Только бы хозяин ничего не заметил, хотя грохот от разбившихся зеркал наверняка был похож на взрыв.

И словно в насмешку над ее мыслями, послышались приближающиеся шаги — уверенные, тяжелые, явно мужские. Гермиона в панике завертела головой — бежать или прятаться? Осколки зеркал поблескивали в траве, только, в отличие от утренней росы, эти улики не испарятся под солнцем. Черт, черт, черт!

— Эванеско! — отчаянно прошептала Гермиона, взмахнув палочкой, и обломки растворились в воздухе серебристой дымкой. Она метнулась за раскидистый куст смородины, вжалась в землю. Сердце колотилось где-то в горле.

— Это еще что такое? — Голос прогремел совсем близко. — Кто здесь шастает? В моем саду без разрешения не колдуют!

Селвин-старший. Живой, дышащий, сердитый. Гермиона затаила дыхание. Ветки хрустели под его тяжелыми шагами, а она судорожно сжимала палочку, готовая к бегству или сражению.

К счастью, шаги начали удаляться — видимо, Селвин решил, что ему показалось. Гермиона выждала еще пару минут, прислушиваясь к стуку собственного сердца, и только потом осторожно выбралась из укрытия. Взгляд невольно метнулся к особняку — тот казался точно таким же, как в ее времени.

Расправив плечи, Гермиона решительно зашагала к дороге через знакомый до каждого деревца лесок. Перед ней открывался целый мир новых возможностей — она действительно это сделала, провернула немыслимое, прыгнула сквозь годы назад! Теперь оставалась самая малость — найти свое место в этом мире и все исправить.

***

Через несколько часов после прибытия в прошлое Гермиона уже шла по знакомому Лютному переулку, где каждый булыжник мостовой хранил свою темную историю. Вокруг царил привычный полумрак — не те уютные вечерние сумерки, что окутывают респектабельные районы магического Лондона, а густая, почти осязаемая мгла, которую не могли разогнать редкие тусклые фонари. В воздухе висел запах застоявшейся сырости, а под ногами чавкала грязь, будто переулок сам пытался затянуть незваных гостей в свои недра.

— Эй, красавица! — прохрипел чей-то голос из тени. — Не желаешь взглянуть на редкий артефакт? Только что из гробницы египетского чародея!

Гермиона лишь плотнее запахнула мантию и ускорила шаг. Она направлялась в лавку «Братья Койн» — место, где за звонкие галлеоны можно было обзавестись новой личностью. Использовать ее собственную фамилию теперь опасно — в этом времени уже родилась маленькая Гермиона, которая пока и не подозревала о существовании магии.

Лютный переулок выглядел точно так же, как и в ее времени, словно застывшая капля янтаря, в которой навеки увязли темные секреты волшебного мира. Поколения магов сменяли друг друга, но жизнь здесь текла все в том же устоявшемся ритме, подчиняясь негласным законам, что зародились в тени и грязи подпольного мира так же естественно, как докси заводятся в заброшенном доме.

— Свежие печенки летучих мышей! — надрывался продавец справа. — Собраны в полнолуние!

— Только сегодня! — вторил ему другой голос. — Настоящие глаза василиска! По галлеону за штуку!

Эта неизменность Лютного одновременно пугала и обнадеживала. В ней чувствовалась какая-то неумолимая сила, способная противостоять даже времени.

Гермиона мельком взглянула на замызганный газетный лоток. «Ежедневный Пророк» пестрел заголовками о таинственных исчезновениях, и дата — март 1980-го года — приободрила. Первая война была в самом разгаре, и это означало, что у нее еще есть время предотвратить трагедию.

Она старалась держать голову опущенной, сливаясь с разношерстной толпой. Воздух пропитался странной смесью запахов: перегара, горящей серы и чеснока. Краем глаза Гермиона заметила подозрительного господина с неестественно бледной кожей, который провожал ее плотоядным взглядом, будто рентгеновскими лучами просвечивал сквозь мантию. Витрина справа пестрела засушенными сердцами неизвестных существ — и лучше было не задумываться об их происхождении.

Толпа немного расступилась, пропуская фигуру в длинной мантии. Эта вальяжная, властная походка… Гермиона замерла, чувствуя, как кровь превращается в лед. Капюшон скрывал лицо, но каждое движение было до боли знакомым — так двигалась только Беллатриса Лестрейндж. Гермиона отпрянула в узкий проулок между лавками, вжимаясь в холодную стену.

Сердце колотилось как безумное. В горле пересохло. Беллатриса… Живая, не просто призрак из кошмаров. Все планы и заготовки вдруг показались детскими играми перед лицом этой реальности. Уже расплывшиеся до нечитаемости шрамы на руке начали зудеть под рукавом, словно буквы, вырезанные проклятым кинжалом, снова наливались кровью. Клеймо, которое она носила как напоминание о пытках в Малфой-маноре.

Но все изменилось. Теперь это была другая Гермиона — не та испуганная девочка, а опытная боевая ведьма, пережившая войну. Она знала все слабости Беллатрисы, ее страхи, ее одержимость Темным Лордом. Эти знания были ее оружием.

Гермиона осторожно выскользнула из своего укрытия и двинулась дальше, следуя за Беллатрисой на безопасном расстоянии. Пальцы судорожно сжимали палочку под мантией — никогда прежде у нее не возникало такого острого желания применить Аваду Кедавру. Но это было бы глупо и недальновидно. Одно неверное движение — и ее миссия провалится не начавшись. Нет, нужно действовать хитрее, проследить. Каждая крупица информации о Пожирателях смерти могла стать решающей.

Беллатриса направилась к «Горбин и Беркс». Четкий стук ее каблуков по мостовой заставлял мурашки бегать по коже Гермионы. Она прижалась к шершавой стене, наблюдая за Беллатрисой через мутное стекло витрины. Прохожие скользили мимо, не замечая ее — в Лютном переулке давно научились не обращать внимания на подозрительные фигуры в тени. И все же Гермиона на всякий случай набросила на себя дезиллюминационные чары, почувствовала, как по коже пробежала знакомая прохлада заклинания. Даже у стен могут быть глаза и уши, особенно в таком месте.

Сквозь грязное стекло она видела, как Беллатриса что-то тихо говорила, склонившись к Горбину через прилавок. Ее черные кудри рассыпались по плечам змеями, что готовы в любой момент зашипеть и укусить. Тонкие пальцы достали из складок мантии небольшой мешочек, который упал на прилавок. Горбин склонился еще ниже, его лысина маслянисто блеснула в тусклом свете магазинных ламп.

Прошло несколько тягучих минут, прежде чем дверь лавки скрипнула, выпуская Беллатрису на улицу. Гермиона затаила дыхание, вжимаясь в стену еще сильнее. Но вдруг Беллатриса резко обернулась в ее сторону и замерла, вглядываясь в тень. Ее черные глаза буквально впились в то место, где стояла Гермиона.

Ладони мгновенно стали влажными, а сердце колотилось так громко, что его стук, казалось, мог выдать ее присутствие. Она вжалась в стену, стараясь максимально слиться с потрескавшимися кирпичами, и почти незаметно шевельнула палочкой. С соседнего лотка со звоном посыпались серебряные ложки; пожилой продавец, похожий на взъерошенного грифа, кинулся их подбирать.

— Чтоб вас Мордред побрал, паршивцы! — выкрикивал он, потрясая узловатым кулаком. — Опять проделки этих мелких воришек! Вот поймаю — уши оторву!

Беллатриса дернулась на звук. Ее рука скользнула к палочке, но, осмотрев суетящегося торговца, она лишь презрительно дернула плечом. Потеряв интерес к происходящему, зашагала прочь по булыжной мостовой.