Часть 1. Потери и откровения (2/2)
А сегодня утром она лишь кивнула ему в знак приветствия, не проронив ни слова. В памяти отпечатался его силуэт в дверном проеме: растрепанные волосы, криво застегнутая аврорская мантия, неизменная улыбка. Зачем что-то говорить, если они собирались пообедать вместе? Вот только обеденный перерыв уже прошел, а она и не заметила. Время словно застыло в вязкой смоле этого дня.
— Гермиона, — голос Невилла дрожал, — мне так жаль. Я должен был это предотвратить, должен был среагировать быстрее… — Он замолчал, подбирая слова, которых не существовало.
Она осознала, что уже слишком долго смотрит на часы бессмысленным взглядом — стрелки казались размытыми пятнами, — только когда Невилл, так и не решившись обнять, отпустил ее плечи и сделал движение к двери. Этот звук его шагов, глухой и тяжелый, вырвал из затянувшегося момента.
— Это не твоя вина, — пробормотала едва слышно. Лишь потому, что надо было что-то сказать. Ведь так принято? — Если кого-то в этом винить, то только их. И Волдеморта.
Последняя фраза эхом повторялась в голове, крутилась по кругу, как звуки из сломанной музыкальной шкатулки, и даже хлопок двери не смог ее остановить.
***
Природа, казалось, сошла с ума: солнечную погоду, что стояла с утра, сменила буря. Зубчатые, изогнутые вспышки молний били где-то вдалеке, на границе размытой линии горизонта, расползались трещинами по темному стеклу. Небеса самозабвенно рыдали над невидимой трагедией.
Безжалостные капли барабанили по мостовой, а свет фонарей тонул в поглотившем все сером саване. Случайные прохожие, не успевшие разбежаться по укрытиям, со сгорбленными плечами и склоненными головами прятались под зонтами, которые все равно были не в силах защитить от непогоды. Шторм упивался своей мощью, обрушивал свой гнев, склоняя хрупкое равновесие между порядком и хаосом в сторону последнего.
Поднять палочку и наколдовать зонт казалось непосильной, да и теперь бессмысленной задачей. Какая разница, промокнешь или нет, когда мир вокруг рушится? Струйки дождя стекали по лицу, смешиваясь со слезами, а мокрые пряди липли к щекам. Острые капли, которые барабанили по плечам, были ничем по сравнению с теми осколками, что пронзали сердце насквозь, делали каждый его удар болезненным. В шуме дождя чудился голос, такой родной и знакомый. Голос, который она не услышит больше никогда.
Голубое небо над головой осталось где-то в прошлой жизни, выцветшей от времени картиной, по которой расползался тлен, окрашивая азурит в угольные тона. Сегодняшнее утро казалось далеким отголоском счастливого мира, и теперь его заменила буря.
Гермиона не помнила, как добралась до квартиры, очнулась лишь перед дверью, когда начала делать привычные пассы для снятия защитных заклинаний — въевшиеся в память до автоматизма. Только вот чар не оказалось. С пугающим безразличием она нажала на дверную ручку.
В гостиной ее встретил взор болезненно покрасневших глаз. Бутылка огневиски стояла перед Роном уже практически пустая, отбрасывая длинную тень на потертую столешницу, словно стрелка, отмеряющая самые горькие минуты их жизни. Гермиона зацепилась взглядом за одинокий пузатый бокал на журнальном столике. Капли дождевой воды стекали с ее волос и падали на паркет в тишине, отбивая рваный ритм.
— Уже знаешь, — его фраза повисла в затхлом воздухе комнаты.
Молчание длилось. Никак не прокомментировав ее внешний вид — насквозь промокший плащ и спутанные волосы — Рон потянулся за бутылкой. Его движения были неловкими, будто все тело одеревенело от долгого сидения в одной позе. Он растерянно осмотрелся, но, не найдя другой емкости, плеснул алкоголь в свой бокал и подвинул его по гладкой столешнице в сторону Гермионы. Стекло тихо скрипнуло по дереву.
Она несколько секунд бессмысленно смотрела на янтарные переливы в тусклом свете горящих на стене бра. Медленно подошла и села рядом с Роном на диван. Наверно, он был прав — обжигающая жидкость сейчас казалась единственным доступным лекарством. По крайней мере, она на несколько мгновений растопила ком льда внутри, провалившись в желудок.
— Я долго не мог поверить, — охрипшим голосом произнес Рон, уставившись в противоположную стену поверх телевизора, который шел в комплекте вместе со съемной квартирой. Обычно мерцающий яркими картинками, сейчас маггловский прибор замер черным и мертвым ящиком. — Знаешь, там было столько авроров, но никто не двигался. Просто стояли, как статуи.
Гермиона провела ладонями по лицу, словно это могло стереть хоть каплю от захватывающей все черноты.
— Даже когда смотрел на него, лежащего там, среди разбитых витрин… Все никак не мог поверить. Мне казалось, что это какая-то обманка, знаешь, будто положили куклу в полный рост. — Рон сглотнул. — Но не наш Гарри…
Она вновь взяла бокал с огневиски, чтобы чем-то занять руки. Гермиона не знала, что сказать. Только еще одним глотком смыла часть поднявшейся ко рту горечи.
— Этого не должно было произойти, — выдала наконец. К удивлению, голос даже не дрожал, звучал безэмоционально. — Он должен был прожить спокойную и счастливую жизнь. Гарри ее заслужил, после всего, через что он прошел. — Она сделала глубокий вдох. — Родить с Джинни еще одного ребенка, давать интервью очередному журналу, хоть он это и не любит, играть с тобой и Джорджем в квиддич на выходных…
— Но теперь не проживет. — Рон дернул плечом. — А все из-за этих тварей. — Он со злостью сжал кулаки. — У него же сын маленький остался, но их это не волнует! Джеймс даже говорить толком не научился, а уже без отца.
— Мы позаботимся о Джеймсе, — прошептала Гермиона. — И о Джинни, само собой. Это будет правильно.
Но Рон, казалось, не слушал. Только уставился на нее расширенными от возбуждения голубыми глазами, в которых плескалось пламя — то ли от выпитого огневиски, то ли от ярости. Заговорил горячо:
— Я знаю, кто это был, это Руквуд все организовал! А ни у кого больше и не хватило бы мозгов устроить такую ловушку. — Он резко встал, пошатнувшись. — Жаль, что не задавили гада тогда, под Шеффилдом. Но ничего, теперь ему точно не жить. Я выслежу его, чего бы мне это ни стоило!
— Рон, пожалуйста! — Гермиона застонала. В висках стучала тупая боль. — Только не принимай поспешных решений!
— Поспешных? — он развернулся к ней, его лицо исказилось. — Это то решение, которое стоило принять давно! Руквуд, Долохов, да и вся их компашка уже несколько лет терроризируют нас, тянут из нас жилы! — голос сорвался на хрип. — Они нас всех переубивают, по одному, если их не остановить! Если продолжать мямлить о мирном урегулировании проблем.
— Ничего я не мямлю! — Гермиона отбросила упавшую на лицо прядь и вскинула подбородок. — Я надеялась, что еще есть способы… но теперь понятно — это борьба не на жизнь, а на смерть, и они не гнушаются никакими методами. — Она подалась вперед, впилась взглядом в его лицо, пытаясь достучаться. — Я просто прошу тебя не совершать резких движений, особенно сейчас. Хотя бы выслушай меня.
— Ты считаешь меня таким тупым, что я не способен все спланировать, не способен победить их? — Рон дернул воротник рубашки, будто тот его душил.
— Мерлин, нет! — Гермиона взмахнула руками. — Я не хочу, чтобы ты порол горячку на эмоциях и пострадал! — Ее голос дрогнул. — Я не хочу потерять еще и тебя! Неужели ты не понимаешь?
— Да что тут понимать? — Рон начал мерить комнату, половицы поскрипывали под его шагами. — И что же мне, по-твоему, делать? — Он резко развернулся и окинул ее подозрительным взглядом, тяжело дыша. — Продолжать ходить на работу и заполнять отчеты, делая вид, что ничего не случилось? Сначала Фред, теперь Гарри!
Гермиона вздрогнула, как от пощечины. Имя друга прозвучало треском стекла.
— Нет, я брошу все дела и не успокоюсь, пока не удавлю Руквуда собственными руками. Не отомщу ему за все! — Рон потряс кулаками в воздухе, его веснушки выделялись на побледневшем лице, как чернильные брызги. — С Невиллом, с Джорджем и Ли, мы раскатаем всех этих крыс. У нас есть план.
— План? — переспросила она горько. — Я не знаю, что делать, но точно не это.
Гермиона покачала головой и откинулась на спинку дивана. Она чувствовала себя беспомощной, будто из нее вышел весь воздух, а сил не осталось даже шевелиться. Нервно вцепилась пальцами в подлокотник, но это не помогало обрести хоть какой-то крючок — казалось, диван под ней шатается и куда-то проваливается вместе со всем чертовым миром. Реальность, что еще вчера была пускай не безоблачной, но вполне себе яркой, теперь стала серым туманом, мороком, в котором невозможно выбрать направление и приходится ступать на ощупь.
— Ну подумай своей умной головой, — зло выплюнул Рон, наливая себе огневиски. Янтарная жидкость плеснула через край. — Подумай и подсчитай, что нам остается. — Он залпом опрокинул стакан. — Кого еще должны убить, чтобы до тебя, наконец, дошло?..
В его словах звенела такая ярость, что воздух потрескивал от магии. Захотелось очутиться как можно дальше отсюда, от эпицентра разбитых чувств и ее неуверенности. Гермиона остановилась перед дверью в спальню и оглянулась, зябко обхватив себя руками за плечи. Рон не смотрел на нее, только наливал себе следующий бокал, его пальцы подрагивали. Она ушла молча.
Гермиона надеялась получить поддержку и пережить это горе вместе со своим мужем, а не ругаться, поэтому продолжать бессмысленный разговор, в результате которого все останутся при своем, не хотелось. Казалось, что после случившегося — даже в мыслях она не могла, не хотела назвать вещи конкретней своими именами — ничто уже не может быть хуже… Однако сейчас почва под ногами, ставшая зловонным болотом, утягивала их всех вниз с жадным чавканьем. И не было той волшебной палочки, что могла бы их вытащить.
Дождь стучал по крыше монотонно. На отливе окна нахохлилась серая сова, промокшая насквозь. Когда Гермиона открыла раму, сова встряхнулась, обдав ее веером холодных брызг. Перья встопорщились во все стороны.
— Ну и погодка, да? — пробормотала Гермиона, протягивая руку к письму.
Пальцы действовали на автомате — развязали узелок, освободили влажный пергамент. Где-то на задворках сознания билась тревожная мысль о том, что письмо следовало бы проверить всеми известными ей диагностическими чарами, но Гермиона лишь отмахнулась от нее. Руки дрожали, когда она разворачивала свиток.
«Гермиона, мои глубочайшие соболезнования! Если тебе понадобится какая-либо помощь и поддержка, ты знаешь, где меня найти.
Искренне твой, Тео»
Не дождавшись угощения, сова недовольно ухнула и растворилась в пелене дождя. Гермиона смотрела сквозь мокрое стекло, не видя ничего перед собой. Казалось невероятным, что всего пару часов назад она корпела над расчетами для Нотта, погруженная в цифры и формулы. То время теперь отделяла от настоящего непреодолимая стена из острых горных пиков.
Она машинально сунула записку в сумку, и пальцы наткнулись на стопку бумаг. Достала их, разглядывая безучастно. В спешке она, видимо, просто смела все со стола в бездонную сумочку — еще одно смутное воспоминание из той, прошлой жизни.
Нахмурившись, Гермиона попыталась вчитаться в собственный почерк. Буквы прыгали перед глазами. Амбиции Тео и Отдела Тайн простирались далеко — слишком далеко для их текущих возможностей. Пройдут годы, прежде чем они смогут хотя бы приблизиться к решению. Какая теперь разница, задержатся эти расчеты энергии для временно́го скачка на несколько дней или нет…
Мысль ударила ее, как разряд молнии. Пальцы застыли, вцепившись в мятый пергамент, а легкие забыли, как дышать. Время. Вот он — ответ, лежавший прямо перед ней, такой очевидный, а она его не замечала. Зачем пытаться победить в войне, которая уже забрала столько жизней? Почему бы не предотвратить ее?
Будущее расползалось перед глазами, как намокшая бумага — бесформенное, полное боли и утрат. Но что, если переписать книгу их судеб с самого начала? Стереть все эти уродливые кляксы и начать с чистого листа?