Часть 2. Огорчения и открытия (1/2)
— Сильно ударилась? — Тео ехидно вскинул бровь, оглядывая Гермиону с нарочитым интересом.
На какое-то мгновение ей показалось, что она ослышалась, настолько внезапный переход случился в беседе. Гермиона несколько раз моргнула, пытаясь осмыслить его слова. Обычно ее разум работал со скоростью «пара книг в час», но сейчас мысли словно застряли. Наконец, переспросила:
— Что, прости?
— Я видел, как ты поскользнулась в моей прихожей и ударилась о дверной косяк, — Тео говорил медленно. — Так спешила зайти, что даже не заметила лужи от зонта. Вот и интересуюсь, насколько серьезной была эта травма. Учитывая твои… идеи, вопрос не праздный.
Гермиона осторожно отодвинула чашку, так и не сделав ни глотка. Хотя в горле пересохло после длинной и сбивчивой речи, но размениваться сейчас на примитивные реакции организма она не собиралась — слишком важными казались мысли, которые скакали в голове. А если она не поделится ими, то просто взорвется — разлетится на тысячу крошечных Гермион с обрывками безумного плана.
— Знаешь, — она постаралась, чтобы голос звучал ровно, — твой сарказм сейчас совершенно не к месту.
— О, так ты заметила сарказм? — Тео подался вперед. — Прогресс налицо, значит, сотрясения нет.
Впрочем, какой еще реакции ожидать от этого законченного реалиста? Гермиона всегда считала себя воплощением логики, но рядом с Теодором сейчас казалась хаосом. Вот уж кто тщательно вымерял каждый шаг, вычисляя оптимальный путь от кровати до туалета даже спросонья. Возможно, еще и пользовался транспортиром для достижения нужного угла, оказавшись перед сантехникой
Наверно, сейчас она действительно выглядела крайне растрепанной, с безумным блеском в красных от недосыпа глазах, так что Тео был отчасти справедлив. Гермиона машинально пригладила волосы, что, впрочем, не помогло им обрести хоть сколько-нибудь приличный вид.
— Со мной все в порядке, — она расправила плечи. — И я прекрасно понимаю, что мой план пока… немного не проработан. Но это не значит, что он неосуществим.
Тео, который наблюдал за ее манипуляциями, вздернув бровь, шумно выдохнул. Видимо, наконец осознал, что для розыгрыша она зашла слишком далеко. Откинулся на спинку стула и возмущенно всплеснул руками.
— Немного не проработан? — Его янтарные глаза сердито сверкнули из-под косой челки, падающей на лицо. — Давай я кратко резюмирую все то, что ты сказала. Ты хочешь, чтобы мы создали мощный маховик времени, дабы с его помощью вернуться в прошлое и предотвратить войну. При этом ты не знаешь, как далеко сможешь переместиться. Повезет, если выиграешь хотя бы пару дней и спасешь Гарри. Не от него ли ты подхватила этот синдром «Избранного»? И это ты называешь «немного не проработанным».
Упоминание Гарри больно кольнуло. Стоило вспомнить о нем, обо всех их совместных приключениях — бесконечных, как лестницы Хогвартса, и таких же непредсказуемых — как сердце защемило. Когда Гермиона ухватилась за свою безумную идею, кинулась с головой в построение планов и алгоритмов, случившееся еще вчера отошло на второй план. Не исчезло, но словно отделилось мутным стеклом.
Сомнения Тео звучали здраво — маховик, которым она пользовалась на третьем курсе, мог отмотать время лишь на три часа назад. Конечно, она больше и не пробовала — профессор МакГонагалл заставила ее вызубрить правила наизусть, и Гермиона следовала им неукоснительно. Даже когда они с Гарри спасали Сириуса и Клювокрыла, перемещаясь на три часа, маховик работал иначе. Не как обычно, при коротких скачках на урок, а на пределе возможностей — гудел низко, колба вибрировала в пальцах.
Эти артефакты стали редкостью не без их участия. Во время битвы в Отделе Тайн была уничтожена лаборатория, где их производили, и теперь даже простейшую модель не достать. Тогда они пытались спасти Сириуса. Безуспешно, как всегда безуспешно — война забрала слишком многих, подобно катку сровняла с землей молодые, только появившиеся побеги — их надежды на лучшую жизнь, их мечты о безоблачном будущем. Вновь окунула их в затхлую тину из взаимной ненависти, доводящей до полной потери человеческой морали.
Что со стороны Пожирателей, что с их стороны — все они были одинаково безжалостны в те дни, когда смерть витала в воздухе. Перед глазами до сих пор слишком ярко стояли все жертвы — длинная вереница, лица в которой не размывались никакими усилиями, отпечатались в сознании отвратительно четко. Даже в той битве в Отделе Тайн один из врагов упал лицом в огромный сосуд с самим Временем, а вынырнул из него с младенческой головой на широких плечах. Разве жалели они его? Нет, они смеялись — молодые, жестокие, опьяненные адреналином.
Гермиона замерла, когда эта сцена вновь встала перед ней как наяву — комната, в которой все тикало так мерзко, словно секундная стрелка била по коже на виске, царапала ее, и от этого ощущения было не избавиться, не убежать. Вокруг стояли огромные сосуды, а их подростковые фигурки отражались в них изломанными, искаженными.
— Но мы ведь можем создать не карманный вариант маховика, — медленно произнесла она. — А что-то больше, гораздо больше. Такое, что позволит пробить ткань пространства-времени и прыгнуть на годы назад.
Хриплый смех разорвал тишину. Гермиона взглянула на Тео — тот смотрел на нее как на сумасшедшую.
— У тебя где-то спрятаны несколько килограммов магического песка и огромная колба из закаленного особым способом стекла, и ты молчала? — усмехнулся он. — Или ты думаешь, что подобные вещи появляются из воздуха по мановению волшебной палочки?
— А ты уверен, что без этого никак? — спросила она с вызовом, хотя и понимала, что он прав.
— Абсолютно, — отрезал Тео. — Если бы все было так просто, думаешь, я бы не попробовал?
Видимо, последний вопрос был риторическим, поэтому Гермиона отвечать не стала, лишь неуверенно пожала плечами. Тео же, раздраженный ее наивными предложениями, продолжил:
— Чтобы достать ничтожный пакетик магического песка из Египта, мне пришлось признаться Сфинксу в вечной любви. Потратил кучу времени, сил и денег. И ровно столько же сделал для того, чтобы получить небольшую стеклянную колбу из Италии.
— Ради колбы ты тоже признался кому-то в любви? — не выдержала она, и уголки губ дрогнули в слабой улыбке.
— Мастеру-артефактору. Он нетрадиционной ориентации, но это уже неважно, — фыркнул Тео, отмахнувшись от ее слов. — Я к тому, что это практически нереально осуществить.
— И все же ты меня еще не прогнал, — заметила она, — значит, считаешь, что шанс есть?
— Или просто люблю слушать твои безумные идеи, — парировал он, но без злости. — И это я еще не говорю о второй части плана — ведь перемещение в прошлое лишь начало твоих проблем.
И правда, о дальнейшем Гермиона пока не задумывалась. Пергаменты с расчетами на столе шелестели на сквозняке — точно насмехались над ее беспомощностью. Ей казалось, что стоит сделать первый шаг в этой масштабной задаче, а потом она уже как-то выкрутится, ведь самое важное — почти невыполнимое — будет готово. Никто не совершал подобных прыжков в прошлое, и сейчас это стояло перед ней непреодолимой стеной, которую она хотела снести простой Бомбардой. Однако до того, чтобы поднять голову и заглянуть поверх, за бетонный монолит, она в своих мыслях еще не дошла.
Оказавшись в прошлом, Гермиона собиралась все исправить. Однако теперь, когда Тео озвучил справедливый вопрос, четкая и ясная картинка перед глазами расплылась в целое озеро неопределенности. И ответить на то, как именно она сможет все изменить, Гермиона была сейчас неспособна. Где она окажется, кто будет вокруг и какие действия нужно совершить — все это сливалось в один большой красный вопросительный знак, парящий между ними в воздухе. Но одно знала точно: она приложит все усилия, чтобы пустить историю по другому руслу, повернуть эту реку, что несет свои бурные воды к обрыву.
— Ты хоть представляешь, сколько переменных в этом уравнении? — Тео замолчал, нервно постукивая пальцем по столу.
— А сколько переменных в том, чтобы ничего не делать? — парировала Гермиона, машинально поправляя выбившуюся прядь волос.
Пока все, кого она потеряла, будут живы, надежда остается. А здесь… Она словно стояла сейчас посреди погоста и ощущала, как время утекает, впитывается в черную землю. Поэтому она была готова на все что угодно, лишь бы та вновь превратилась в цветущий сад.
— Я устала от войны, — она утомленно покачала головой. Часы на стене словно дразнили ее — вот оно, время, рядом, но попробуй поймай его пальцами. — И если есть хоть какой-то шанс предотвратить ее, подарить своим близким другую жизнь, то я не могу им не воспользоваться. Понимаешь?
— Нет. — Тео окинул ее взглядом и поджал губы. — От войны ты не сбежишь, даже если вернешься в прошлое. Она вновь будет вокруг во всей красе, куда более страшная, чем сейчас. Ты не можешь быть уверена, что у тебя все получится и тебя просто не убьют. А рисковать своей жизнью ради счастливого будущего кого-то — я считаю непомерной глупостью.
Гермиона сложила руки на груди. Вот теперь она видела слизеринца в своем друге слишком явственно — в первую очередь думает о себе и своей безопасности. Впрочем, так ли многое он потерял на самом деле? Сейчас он пригрелся в теплом месте, занимался кабинетной работой, их семья сохранила и свои деньги, и имущество. За все эти годы Тео не терял никого из родных, он даже не знает, каково ей сейчас, только сидит и отвлеченно рассуждает. Как он может понять ее попытки изменить настоящее, когда его, скорей всего, оно вполне устраивает?
— Глупостью? — ее голос зазвенел. — А что, по-твоему, умно — сидеть и ждать, пока всех, кого любишь, уничтожат? И что же для тебя не глупость, Тео? — зло поинтересовалась она, барабаня пальцами по предплечью. — Быть эгоистом?
— Так ты тоже эгоистична, Гермиона, — не смутился Нотт. — Открою тайну: твой альтруизм — это одна из граней эгоизма.
От таких инсинуаций она буквально задохнулась, поперхнувшись словами, и уставилась на него. Теодор же продолжил:
— Когда ты узнала о смерти Гарри, о чем сначала подумала? О том, как мало он прожил и сколько всего не успел увидеть и сделать? О том, как перенесут его смерть Джинни и маленький Джеймс? Может быть, о том, как трудно будет Министерству вести войну без знамени Избранного? — его голос звучал фальшиво мягко, но каждое слово било хлыстом. — Нет. Ты думала о том, как тяжело без Гарри будет именно тебе. И ты хочешь подарить ему другую жизнь только потому, что так будет спокойнее тебе. Любое твое действие продиктовано личными желаниями. И не стоит называть меня эгоистом только потому, что наши с тобой желания не совпадают.
Как мог он рассуждать о Гарри так цинично? Гермиона сжала кулаки, впиваясь ногтями в тонкую кожу, однако боли почти не почувствовала на фоне той, что царапала ребра острыми когтями. Из ее нутра будто вырвали кусок с мясом, и сейчас свежая рана кровила, а каждое напоминание, каждая мысль о друге заставляла сжиматься в комочек в надежде уйти от этого жестокого мира. Воздух в маленькой кухне, пропитанный запахом бергамота и пыльных книг, казался удушающе плотным. Поэтому она так отчаянно цеплялась за идею путешествия в прошлое. Это давало цель, позволяло не зацикливаться на горе. Запереть себя в этой маленькой комнате с большой идеей, что, подобно слону, вытесняла все другие мысли.
Однако слова Тео ударили по ней наотмашь, возвращая в реальность. К той липли руки, в той вязли ноги, и Гермиона чувствовала себя пойманной в паутину из непреодолимых обстоятельств, в которых она оказалась бесполезной бабочкой среди пауков. Слушать дальше его до зубовного скрежета логичные и приземленные рассуждения было невыносимо.
— Я тебя поняла. — Она посмотрела на часы и не смогла разглядеть — циферблат расплывался перед глазами. — Уже поздно, и мне пора домой.
— Постой, — голос Тео звучал глухо. — Ты же понимаешь, что я прав. Нельзя так рисковать…
— Можно подумать, сейчас мы все в полной безопасности, — процедила она сквозь зубы, вставая из-за стола. Старый стул скрипнул, сдвинувшись по выщербленному полу.
Стараясь держать спину максимально прямой, она направилась на выход. Шаги по пятам проигнорировала.
— Гермиона.
Она лишь сдернула с вешалки в прихожей свой плащ. Рука никак не могла попасть в рукав, но Гермиона не оставляла попыток, пока Тео не схватил ее за плечи. Его пальцы были теплыми, почти обжигающими сквозь тонкую блузку. Только тогда она замерла, комкая бежевую ткань.
— Извини, я не хотел касаться этой темы. — Его дыхание шевелило выбившиеся пряди у ее виска. — Просто то, что ты предлагаешь, звучит как план извращенного самоубийства. И я не хочу принимать в этом участие. Я не хочу тебя потерять.
— А ты думаешь, я хочу потерять еще кого-то? — прошептала она, глядя в стену перед собой.
Рука, наконец, проскользнула на положенное место, и Нотт машинально помог ей надеть плащ, расправил по плечам. Убрал ладони, когда она медленно обернулась к нему. В тусклом свете прихожей его глаза казались темнее.
— Если война продолжится в том же темпе, ты все равно потеряешь меня, Тео, — покачала головой, вглядываясь в его лицо. — В отличие от тебя, я не смогу оставаться в стороне и убеждать себя, что меня это не касается. А сейчас мне действительно пора домой.
— Гермиона, — его голос надломился. — Я просто хочу…
— Знаю, — оборвала она. — Знаю.
Гермиона не позволила себе заплакать, пока не оставила позади несколько лестничных пролетов старого здания. Только выйдя на промозглую лондонскую улицу, она смахнула предательские слезы тыльной стороной ладони. Глаза горели от обиды и злости — на себя, на Тео, на весь этот безумный мир, в котором приходилось существовать. Фонари вдоль улицы мерцали через один. Их тусклый свет превращал лужи на асфальте в расплывчатые озера ртути.