Часть 1. Потери и откровения (1/2)

— Ну что за чертовщина! Должно было сойтись! — Голос Гермионы отразился от стен маленького кабинета, заставленного книжными шкафами до потолка.

Она схватила со стола исписанный расчетами пергамент. С хрустом скомкала лист в плотный шар и швырнула в сторону корзины, притаившейся в углу кабинета между массивным шкафом красного дерева и старинным глобусом на бронзовой подставке.

Комок пергамента ударился о стену и упал на пол мимо корзины. Гермиона сверлила его взглядом, медленно выдыхая сквозь стиснутые зубы. Раздражение булькало внутри закипающим зельем.

— Прекрасно, просто прекрасно, — пробормотала она, качая головой. — Теперь я веду себя, как Рон во время подготовки к экзаменам.

Неаккуратность собственного поступка вызвала запоздалое сожаление. В голове отчетливо нарисовался образ профессора МакГонагалл, заставшей свою лучшую ученицу за таким ребячеством.

«Если кто-то не ошибается, значит, он ничего не делает. Невозможно быть всегда и во всем правой, Гермиона», — прозвучал в мыслях знакомый голос с шотландским акцентом, такой же четкий и строгий, как и одиннадцать лет назад, в ее первый день в Хогвартсе. Она представила как наяву этот фирменный взгляд поверх очков и укоризненное покачивание головой.

Воспоминания о школе накатили теплой волной, смывая раздражение. Хогвартс. Замок всегда действовал умиротворяюще, несмотря на все испытания, выпавшие на их долю — ее, Гарри и Рона. Сколько часов они провели в библиотеке, готовясь к экзаменам, сколько раз нарушали школьные правила — почти всегда во имя благого дела. Теперь эти моменты казались уютным островком посреди бесконечного шторма. После школы началась война — долгая, высасывающая все светлые чувства, как дементор.

— Акцио пергамент, — произнесла Гермиона, взмахнув палочкой. Скомканные расчеты послушно прилетели в руку.

Она аккуратно расправила лист по поверхности стола. Цифры и формулы, написанные ее рукой, змеились по пергаменту. Где-то здесь пряталась ошибка, маленькая, но коварная. Она обещала Теодору закончить расчеты сегодня, недооценив их сложность. Впрочем, за простые задачи он никогда и не брался.

Мысли о Тео вызвали невольную улыбку. Его мужество достойно искреннего восхищения — не каждый способен выпутаться из паутины предрассудков, которыми его оплетали с детства. Порвать с идеалами, вдолбленными за годы в Слизерине, и присоединиться к их стороне, работать в Министерстве — для этого требовалась настоящая гриффиндорская храбрость.

Благодаря решению сына и Нотт-старший, один из первых последователей Волдеморта, сумел увидеть свет в конце туннеля. После падения своего хозяина он осознал, что мудрее держаться ближе к победителям. И теперь стал образцовым гражданином магического сообщества — в отличие от многих своих бывших соратников, погрязших в разбое и насилии. Даже смерть Волдеморта четыре года назад не заставила их сложить палочки. Гражданская война тлела, как подземный пожар, то затихая, то вспыхивая с новой силой.

Гарри и Рон все еще сражались — они не знали другой жизни, как и она сама. Иногда, в редкие минуты тишины, Гермиона задумывалась: может ли все быть иначе? Существует ли где-то параллельная реальность, в которой можно спокойно идти по Косому переулку, не выискивая в толпе черные мантии и серебряные маски? Где можно спать, не просыпаясь от каждого шороха за окном? Где входная дверь не обвешана защитными чарами, как рождественская елка игрушками? Где друзья не оказываются в Мунго каждый месяц после очередной стычки с фанатиками чистой крови?

— Соберись, — прошептала себе под нос, постукивая кончиком пера по пергаменту. Бесплодные размышления не приближали к решению задачи, только отнимали силы. Она снова вгляделась в строчки расчетов, и внезапно ее осенило.

— Постой-ка… А если здесь я потеряла минус? — Гермиона схватила чистый лист пергамента. Энтузиазм захлестнул ее, как волна бодрящего зелья. Она принялась переписывать длинное уравнение начиная с той строки, где предательски затаилась ошибка. На этот раз все должно получиться правильно.

Скрип открывающейся двери едва пробился сквозь пелену сосредоточенности. Лишь когда тишина после него затянулась неестественно долго, Гермиона осознала чье-то присутствие.

— Если вы собираетесь тут… — начала раздраженно, поднимая голову, и осеклась на полуслове.

Невилл стоял в дверном проеме, будто неуверенный, хочет ли входить дальше. Обычно он приносил ей кофе и пончики из маггловской кондитерской, поскольку был единственным из авроров, кто разделял слабость Гермионы к корице и карамели. Сейчас же его силуэт казался надломленным. Рукав рубашки, обычно безупречной, свисал лохмотьями, открывая глубокий порез на плече. Кровь уже запеклась коричневой коркой, похожей на древесную смолу. Его всегда аккуратная челка торчала обугленными прядями, а на лбу чернело пятно сажи, делая кожу болезненно-бледной.

— Мерлинова борода! — Гермиона вскочила так резко, что чернильница опрокинулась, и темная лужа растеклась по пергаментам.

Метнувшись к другу, Гермиона схватила его за здоровую руку. Пальцы Невилла были ледяными, будто он долго бродил по холоду. Его взгляд блуждал по кабинету, ни на чем не фокусируясь, и Гермионе пришлось силой довести друга до видавшего виды стула для посетителей.

— Только не говори, что опять нарвались на засаду во время патрулирования! Тебе нужно в Мунго, немедленно! А вдруг это проклятие с отложенным действием?

Она выхватила палочку, принялась творить диагностические заклинания, бормоча себе под нос. Серебристое свечение окутало Невилла, показывая только поверхностные повреждения — никаких внутренних травм или следов темной магии.

— Не нужно в больницу, — голос Невилла звучал хрипло, будто он наглотался дыма. — Правда, я в норме.

— Ну конечно, — фыркнула Гермиона, направляя палочку на его рукав. — В полном порядке, только немного подпален.

Нити рубашки неохотно потянулись друг к другу, но тут же разошлись снова. Гермиона поморщилась — бытовая магия всегда давалась ей с трудом, словно насмехаясь над ее академическими успехами.

— Оставь, — Невилл перехватил ее запястье. — Правда, не стоит.

Она замерла, пораженная не свойственной ему серьезностью. Никаких обычных шуточек про «боевые шрамы», никаких красочных историй о том, как они с Роном и Гарри в очередной раз проучили контрабандистов. В его глазах стояло замерзшее озеро боли — темное и неподвижное.

— Невилл, — прошептала она внезапно охрипшим голосом. — Что там произошло?

Страх сдавил ребра тисками, делая каждый вдох маленькой пыткой. Что могло случиться такого, что превратило ее неунывающего друга в эту бледную тень себя прежнего?

— Мы были на задании, проверяли наводку о торговле темными артефактами в Лютном, — ответил Невилл отстраненным голосом. Его взгляд не фокусировался на Гермионе. Пальцы, до этого стискивавшие ее руку, разжались с неохотой. — Ничего необычного, сама понимаешь. Теперь вся торговля там под колпаком у Министерства, но всегда находятся умники, которые думают, что они хитрее системы. — Он провел ладонью по лицу. — В общем, мы попали в засаду. Все случилось так быстро… Я просто… просто ничего не успел сделать.

— О чем ты говоришь? — Гермиона подалась вперед. — Что сделать, Невилл?

Мысли в голове превратились в вязкое болото, из которого невозможно было выудить ни одной здравой идеи. Она пыталась вспомнить утреннее расписание дежурств — черная доска с белыми буквами должна была стоять перед глазами так ясно. Кто был напарником Невилла сегодня? Но память, обычно острая как бритва, подводила, подсовывая лишь пустое грифельное полотно.

— Теперь я понимаю, что все это была спланированная подстава, — продолжил Невилл тем же бесцветным тоном. Он нервно теребил рукав испорченной рубашки. — Не просто случайная стычка. Они охотились за ним, выжидали. Эти твари… они никак не могли смириться с поражением! И вот наконец… — Его голос надломился. — Наконец им это удалось.

В горле Гермионы пересохло, язык не слушался.

— Что удалось? С кем ты был?

— Гарри… — Его взгляд наконец сфокусировался и впился в нее. — Я говорю о Гарри. Его больше нет, Гермиона. Они охотились за ним, и вот… — Он сглотнул. — У них все-таки получилось.

— Что? — Нервный смех вырвался из горла, царапая его изнутри. Гермиона привалилась к своему столу, чувствуя, как по спине побежал холодок. — Ты что-то не так понял, наверняка тебя приложили Конфундусом? Да, точно, нужно проверить…

Ее смех повис в воздухе. Невилл молчал, только смотрел на нее этим новым, невыносимо тяжелым взглядом. Он потянулся к ее руке, но Гермиона отшатнулась, словно от змеи.

— Нет! — Она замотала головой так, что выбившиеся из прически пряди хлестнули по щекам. — Они ранили его, да? Нужно сейчас же вернуться туда! В Мунго лечат любые травмы, абсолютно любые! — голос взлетел на октаву выше. — Ты же вызвал подкрепление? Медиков?

— Вызвал, Гермиона, — Невилл говорил медленно, каждое слово давалось ему с трудом. — Я сделал все по протоколу. Но медики… — Он на секунду прикрыл глаза. — Медики тут не помогут. Я сам видел, как его сразили Авадой в спину. Они только констатировали смерть. — Его кулаки сжались. — Я сражался, пытался их нагнать, но их было больше. Рон и Симус прибыли почти моментально, но… но оказалось уже поздно. Они сейчас на месте, разбираются с памятью свидетелей и осматривают то, что осталось от «Горбин и Беркс» после схватки.

Пол под ногами превратился в зыбучий песок, и Гермиона до боли вцепилась в столешницу позади себя. Дерево было твердым, его острые грани впивались в ладони — оно было таким же реальным, как и слова Невилла, которые метались внутри черепа, жаля и звеня. Она зажмурилась до цветных пятен под веками и тряхнула головой, пытаясь избавиться от этого гудящего роя.

— Это не может быть правдой! — слова вырвались сами собой. — Нет! Я не верю!

— Это правда, Гермиона. — Его руки легли ей на плечи, теплые и тяжелые. — Это произошло.

Она осторожно разомкнула веки. Невилл стоял перед ней — бледный, осунувшийся, с темными тенями под глазами и свежей царапиной на щеке. В его взгляде плескалась та же растерянность, что захлестнула все ее существо, — будто мир вокруг в одночасье потерял всякий смысл.

— Гарри был для нас символом победы, нового справедливого мира, — произнес он, и Гермиона заметила, как дрогнул его кадык. — А Пожиратели винили его в смерти своего хозяина. Считали, что если бы не он, то они до сих пор были бы у власти. — Его пальцы судорожно сжались, но Гермиона почти не почувствовала. — Ты же знаешь, как давно он висел у них бельмом на глазу.

— Знаю, — выдохнула она. — Конечно, знаю.

И это была правда. Гермиона помнила, словно это происходило вчера: прошлая неделя, залитая солнцем кухня на площади Гриммо, где они с Гарри и Джинни пили чай. Запах свежеиспеченного лимонного пирога — его любимого — все еще стоял в воздухе, когда они закончили обновлять защитные чары. Гарри улыбался, его очки поблескивали в лучах заходящего солнца.

— Теперь сюда ни один жук не сунет своих навозных лап, — смеялся он, взмахивая палочкой в последний раз. — Настоящая крепость!

Джинни тогда закатила глаза, но улыбнулась, а Гермиона просто любовалась другом. Он всегда воспринимал эту войну со спокойной уверенностью, опасность являлась его второй натурой. Был настолько привычен к борьбе, что восхищал Гермиону своим бесстрашием — не показным, а каким-то будничным, естественным, как дыхание.