Would you even want me looking like a zombie? (1/2)

Джисон и Феликс, действуя синхронно, словно были близнецами и общались телепатически, не оставили Хёнджину никакого выбора. Схватив его под руки — один за правую, другой за левую — и мягко, но настойчиво утянули его за собой. Тот не сопротивлялся и не спрашивал, куда они направляются, хотя, конечно, догадывался. Возле входа в здание они отпустили его, и пока Феликс оставался рядом, Джисон весело припустил к подземной парковке, в руке у него побрякивала связка ключей.

Через несколько минут к подъезду плавно и почти бесшумно подкатила машина. Увидев её, Хёнджин не смог сдержать короткий, удивлённый смешок, вырвавшийся непроизвольно. Нет, он, конечно, не ожидал увидеть «Феррари», но реальность превзошла даже самые смелые его фантазии.

Перед ними стоял старый Volkswagen Beetle, сияющий ярчайшей лазурно-синей краской. Но это был не просто автомобиль — это было произведение искусства. Его капот, крыша и двери были украшены вихрем из нарисованных вручную ярких цветов, среди которых порхали разноцветные бабочки и ползали улыбающиеся божьи коровки. Это было настолько нелепо, жизнерадостно и совершенно не вязалось с образом замкнутого кибергения, что у Хёнджина губы сами собой растянулись в тёплую, искреннюю улыбку. В этом автомобиле был весь Джисон — за его внешним спокойствием скрывался целый островок сияющего, яркого света, которым он, казалось, искренне хотел делиться со всем миром.

Окно со стороны пассажира опустилось, и в проёме показалось улыбающееся лицо Джисона. Увидев произведённый эффект, он задорно хмыкнул:

— Автомобиль подан, господа. Прошу занять свои места. Ламборгини, увы, в автопарке не имеется, но мой малыш даст фору любому спорткару по части харизмы.

— Малыш? — басисто переспросил Феликс, указывая большим пальцем на свою грудь. — Это я что ли?

— Садись уже, мастер неудачного пикапа, — отпарировал Джисон, закатывая глаза с преувеличенным страданием. — Напомню, нам ещё в супермаркет за продуктами. К нам почётный гость едет, а дома из съедобного — только соль… и то не факт, что не закончилась.

— Сон-и, не драматизируй, — Феликс, смеясь, потянулся через открытое окно и взъерошил влажные волосы Джисона. — Сейчас всё сделаем. Я тебе помогу.

— Нет! — заливисто, почти визгливо рассмеялся Джисон, отмахиваясь от его руки. — Ни в коем случае! Ты на кухне превращаешься в оружие массового поражения локального действия. Помнишь последний раз, когда ты «просто хотел помочь» с яичницей? Пожарная часть до сих пор нам выставляет счёт!

Они рассмеялись втроём — сначала Феликс своим громким, открытым смехом, потом к нему присоединился тихий, сдавленный смешок Хёнджина, а Джисон даже тихо хрюкнул, видимо, в красках представляя себе ту самую катастрофическую яичницу. В этом смехе, в этой абсурдной машине, в этой лёгкой перепалке было что-то настолько нормальное, такое простое и человеческое, что на мгновение все тени и призраки прошлого отступили. И Хёнджин, протискиваясь на узкое заднее сиденье «Жука», почувствовал, как внутри разливается приятное чувство спокойствия.

Лёгкая, почти невесомая атмосфера, возникшая в салоне «Жука», не рассеялась и внутри супермаркета. Яркие стеллажи, белый свет люминесцентных ламп и тихая фоновая музыка создавали контраст с аскетичностью базы. Как только они вошли в автоматические двери, Джисон с азартом, достойным гонщика, навалился на пустую тележку, разогнался и, весело крикнув: «Вперёд, к бесконечности!» — скрылся за первым же поворотом в отделе овощей, оставив за собой лишь лёгкий скрип колёс.

Хёнджин, слегка ошеломлённый такой стремительностью, остался рядом с Феликсом. Тот лишь улыбался, наблюдая, как Джисон растворяется в лабиринте прилавков, но комментировать это ребячество не стал — это было частью их обычной жизни, странной и прекрасной в своей простоте.

Оставшись без необходимого транспорта, они начали набирать продукты прямо в руки. Феликс ловко подхватывал пасту, соусы, банки с оливками, а Хёнджин, после секундного замешательства, взял упаковку риса и бутылку масла. Вскоре их руки были заняты, и Феликс, оглядев количество набранных позиций, рассмеялся:

— Ну что, думаешь, ещё хлеб удержать сможешь? Или уже предел?

Хёнджин лишь покачал головой и едва заметно улыбнулся.

В этот момент к ним подкатил Джисон с уже наполовину загруженной тележкой. В ней царил творческий хаос: пакеты с зеленью лежали на банках со специями, рядом с упаковкой тофу мирно покоился огромный кусок пармезана, а сверху балансировала коробка с дорогим чаем.

Феликс, взглянув на это изобилие, приподнял бровь и заговорил с преувеличенным ужасом:

— Сон-и, ты решил скупить весь магазин целиком? Или у нас всё-таки есть какие-то лимиты, кроме грузоподъёмности твоего «малыша»? — он кивнул в сторону выхода, где ждала их разноцветная машина.

Джисон, не смущаясь, сунул в тележку ещё две плитки шоколада.

— Лимиты устанавливаю я, — заявил он с напускной важностью. — А сегодняшний лимит — «побольше вкусного». Гость должен чувствовать себя как дома. Ну, или как в очень хорошем ресторане, — поправился он, ловя насмешливый взгляд Феликса. — Так что не мешай творческому процессу. Хёнджин, держи, добавь это, пожалуйста, — и он протянул ему пакет с лимонами, его пальцы на секунду коснулись пальцев Хёнджина — лёгкое, дружеское прикосновение, которое уже не заставляло того вздрагивать.

До квартиры они добрались под аккомпанемент непрекращающейся, но добродушной перепалки между Джисоном и Феликсом. Они спорили о том, какой соус лучше подойдёт к пасте, вспоминая прошлые кулинарные катастрофы, и Джисон снова и снова запрещал Феликсу даже приближаться к плите. Хёнджин шёл следом, неся самый тяжёлый пакет, и тихо посмеивался про себя, наблюдая за ними.

Пока они поднимались по лестнице, в голове у Хёнджина пронеслись мысли, острые и ясные. Его жизнь изменилась с такой головокружительной скоростью, что голова шла кругом. Буквально несколько дней назад он сидел сгорбившись в пустой, безликой квартире, которую ему предоставили после госпиталя. Он был никому не нужным обломком, выброшенным на берег обычной жизни, с которым никто не знал, что делать. Тишина вокруг него была оглушительной, и единственными его собеседниками были голоса в его собственной голове.

А теперь… Теперь он был здесь. В центре шумного, живого, иногда абсурдного, но такого настоящего общения с людьми, которые, казалось, искренне хотели, чтобы он был рядом. Он знал их всего ничего — несколько дней, от силы. Но почему-то он был уверен на все сто процентов, что они понимают его на каком-то глубинном, инстинктивном уровне. Они разделяли ту боль, что он носил в себе. Они чувствовали её, потому что каждый из них, так или иначе, прошёл через своё личное чистилище. Их шрамы были разными — одни видны на коже, другие скрыты от глаз, — но они были. И Хёнджин впервые за долгое время почувствовал, что он не один.

Внутри квартиры хаос, затеянный Джисоном, только усилился, достигнув уровня приятного творческого безумия. Хёнджину показалось, что его новый друг не просто бегает, а буквально перемещается в пространстве в режиме четырёхкратного ускорения — он носился из кухни в гостиную и обратно, одновременно начиная мыть овощи, ища сковородку и пытаясь настроить музыку на колонке.

Феликс, улыбаясь этой знакомой картине, мягко направил Хёнджина на кухню. Они освободили стулья от пакетов и, наблюдая за этим домашним мини-ураганом, начали с лёгкими усмешками выполнять базовые поручения — выгружать продукты, расставлять их на столе. Хёнджину в этой бурлящей активности действительно не оставалось ни секунды на мрачные раздумья или уход в себя.

Едва они переоделись в домашнюю одежду и вернулись на кухню, Джисон тут же втянул их в общее дело. Он расставил перед ними разделочные доски, разложил острые ножи и гору овощей — морковь, лук, перцы, зелень. Быстрыми, чёткими движениями он показал, как и что нужно порезать: «Лук мельче, перец соломкой, а вот это не трогай, это моё!», и тут же упорхнул обратно к плите, где уже шипело масло. Он напевал под нос отрывок из какой-то популярной песни, сбиваясь на словах, но от этого было только веселее.

Феликс, наблюдая за Джисоном, казалось, светился изнутри тихим, тёплым счастьем. Он ловко управлялся со своим ножом, и его главной задачей стало не дать Хёнджину снова отстраниться. Он заводил лёгкий разговор, рассказывал забавные истории из жизни отряда — о том, как Чонин однажды перепутал свои аниме-диски с учебными материалами по тактике, о том, как Сынмин пытался приручить скорпиона, назвав его «Пушистиком», но тот милого прозвища не оценил и укусил. И конечно, Хёнджин слушал особенно внимательно, когда речь заходила о командире. Он ловил каждое слово о Минхо — о его невероятной выдержке, о странных привычках, о том, как он однажды, после особенно тяжёлой миссии, просидел всю ночь, играя в шахматы с котом. В этих простых историях проступал образ не столько командира, сколько человека, и это было для Хёнджина бесконечно важно. Он резал лук, слушал, и понемногу лёд внутри продолжал таять, растворяясь в тёплой, живой атмосфере этого вечера.

Ужин получился на удивление вкусным, и за столом на какое-то время воцарилась непривычная, но приятная тишина, нарушаемая лишь звоном столовых приборов, тихим потрескиванием ароматической свечи в центре и периодическим довольным мычанием Феликса. Он с явным наслаждением уплетал отбивные, приготовленные Джисоном, и его блаженное выражение лица было лучшей похвалой.

Хёнджин поначалу сидел смущённо, но был быстро и ненавязчиво взят в оборот с обеих сторон. Его тарелка оказалась наполнена до краёв аппетитной горкой еды, а в стакан налили свежевыжатый апельсиновый сок. На него смотрели две пары глаз — одна заинтересованная и оценивающая — Джисона, другая — подбадривающая и весёлая — Феликса. Под этим тёплым напором Хёнджин сдался. Он вздохнул, взял вилку и сделал первый робкий укус… а затем и второй, уже увереннее. Вскоре, к его собственному удивлению, он тоже издал тихое, одобрительное «ммм», а потом, поймав взгляд Джисона, даже похлопал в ладоши. Это был искренний жест благодарности, от которого у самого Джисона на щеках выступил лёгкий румянец удовольствия.

Посуду решили мыть вместе, в порядке живого конвейера: один моет, другой ополаскивает, третий вытирает. Феликс, находясь на «должности» вытиральщика, пытался рассказать какой-то дурацкий анекдот, который он где-то услышал. Но он так заразительно смеялся над каждой своей же шуткой, постоянно сбивался и захлёбывался смехом, что в итоге, размахивая полотенцем, выронил из рук только что вымытую тарелку. К счастью, она упала на мягкий ковёр и не разбилась.

Джисон замер с губкой в руке и медленно повернулся. Его взгляд, полный уничижительного укора, был красноречивее любых слов. Без единого звука он указал пальцем на дверь кухни. Феликс, всё ещё давясь смехом, с позором был выслан в коридор во избежание нанесения ещё большего урона. Но далеко он не ушёл. Через несколько секунд в дверном проёме показалась его белокурая макушка, а затем и сияющее от смеха лицо.

— Ну так вот, — проговорил он, всхлипывая, — а потом этот таксист говорит… — и он, наконец, выдавил из себя кульминацию анекдота, от которой сам же и закатился новым приступом хохота, уже сидя на полу в прихожей. И даже Джисон, ворча, не смог сдержать улыбку, пока Хёнджин, стоя у раковины, тихо смеялся в ладонь.

Когда на кухне воцарился безупречный порядок (благодаря, в основном, Джисону), Хёнджина мягко, но настойчиво утянули в гостиную. Феликс торжественно вручил ему наушники с микрофоном и лёгкий, удобный джойстик, а Джисон уже возился с игровой консолью. Загудел вентилятор, и на огромном плазменном экране вспыхнули яркие логотипы.

Хёнджин, слегка ошеломлённый таким натиском, опустился на мягкий диван по центру. Сразу по бокам от него, вооружившись геймпадами, устроились Джисон и Феликс. Начался долгий, шумный и абсолютно бесполезный спор о выборе игры: Феликс настаивал на гоночном симуляторе, Джисон — на стратегической головоломке. В итоге, кидая друг в друга диванными подушками, они сошлись на компромиссе — лёгком, динамичном шутере в постапокалиптическом сеттинге.

Через полчаса в гостиной стоял оглушительный гам. Они кричали в микрофоны, подбадривая и подкалывая друг друга, вели ожесточённый подсчёт, кто «замочил» больше зомби. Хёнджин, к собственному удивлению, тоже вскочил с места с криком: «Справа! Справа крадутся!» Его голос сначала звучал хрипло и неуверенно, но быстро набрал силу.

Комната была погружена в полумрак, нарушаемый лишь мерцающим голубоватым сиянием огромного экрана. Этот рассеянный свет выхватывал из темноты их лица — сосредоточенные, азартные, то и дело озаряемые улыбками. Но за всей этой внешней весёлостью скрывалась продуманная тактика. Феликс и Джисон, будто действуя по единому невидимому сценарию, постоянно держали Хёнджина в фокусе. Они украдкой, но внимательно поглядывали на него, сканируя его состояние по мельчайшим признакам: не участилось ли дыхание, не замер ли он, не остекленел ли взгляд. Их цель была проста и сложна одновременно: не дать ему снова провалиться в панику, не потерять ту хрупкую связь с реальностью и простой человеческой радостью, которую они с таким трудом сегодня наладили. Пока что получалось неплохо — он смеялся, кричал, был в игре. Но они оба знали: бдительность терять нельзя ни на секунду. Они играли не только против виртуальных зомби, но и против призраков, что таились в глубине сознания их нового друга.

Наигравшись и наоравшись до хрипоты, было решено отправиться спать. Феликс, потягиваясь и скидывая наушники, первым отправился в ванную умываться. Хёнджин и Джисон направились по коридору в сторону спальни.

Свет в прихожей был приглушённым, и в этой тишине голос Хёнджина прозвучал неожиданно громко и неуверенно.

— Джисон, послушай… — он начал, запинаясь и глядя куда-то в сторону своей тени на стене. — У меня… проблемы со сном. Дома я почти не сплю. Меня… мучают кошмары.

Джисон, уже дошедший до двери спальни, остановился как вкопанный. Он медленно развернулся. В полумраке его лицо казалось серьёзным, внимательные глаза светились сочувствием и пониманием. Не говоря ни слова, он сделал шаг навстречу и осторожно взял холодные руки Хёнджина в свои тёплые, тонкие ладони.

— Всё будет хорошо, Хёнджин, — его голос прозвучал тихо, но так уверенно, что по телу Хёнджина пробежали мурашки. — Вот увидишь.

Джисон ободряюще улыбнулся, его глаза за стеклами очков мягко блеснули, и он потянул его за собой в спальню. Там он снова превратился в генератора идей. Чётко раздавая команды, в четыре руки они быстро принялись обустраивать пространство. Из недр огромного шкафа появилось несметное количество подушек: больших, маленьких, прямоугольных, в виде валиков. К ним добавились два пуховых одеяла и три невероятно мягких велюровых пледа, которые Джисон с какой-то особенной нежностью разложил на матрасе.

Затем Джисон подошёл к стене и нажал на почти незаметную панель. Комната погрузилась в темноту, но через мгновение засияла. На потолке и стенах зажглись мириады крошечных точек — точная, завораживающая проекция звёздного неба, усеянная даже слабыми туманностями. Воздух наполнился тихим, успокаивающим гулом, имитирующим звуки ночного леса.

Хёнджин, заворожённый, медленно обводил взглядом комнату. Его внимание привлёк предмет, лежащий на небольшой этажерке рядом с кроватью — технологичный браслет из матового тёмно-серого композита. Он протянул руку и осторожно прикоснулся к нему подушечками пальцев.

— О, я и забыл, что он тут лежит, — тихо сказал Джисон, подходя ближе.

— Смарт-браслет? — уточнил Хёнджин, медленно поворачивая гладкий предмет в пальцах.

— И да, и нет, — ответил Джисон. — Ликси… отказался его носить. Слишком назойливая опека, говорит. — В его голосе промелькнула лёгкая печаль. — А у меня вот такой же есть. — Он поднял руку, и на его тонком запястье действительно поблескивал идентичный браслет, слабо мерцавший синеньким светодиодом. — Предположим, если с тобой что-то случилось бы, то он тут же просигнализировал бы моему браслету и отправил твои точные координаты на мой телефон и на главный компьютер в моём кабинете на базе. — Джисон внимательно смотрел на Хёнджина, его улыбка была открытой, без тени принуждения. — Если хочешь… забирай. Так я всегда буду знать, что с тобой всё в порядке.

Хёнджин не раздумывал ни секунды. Не глядя, почти на автомате, он сомкнул прохладный ободок браслета вокруг своего запястья. Защёлка зафиксировалась с тихим звуком.

Когда все необходимые косметические ритуалы были завершены — умывание, чистка зубов, тихая возня в ванной — все трое, не сговариваясь, устроились на огромной, мягкой кровати.

Хёнджина аккуратно поместили в самый центр этого уютного плюшевого лежбища. Джисон с особой тщательностью укутал его сначала мягким пуховым одеялом, а сверху, для верности, накинул ещё и огромный плюшевый плед цвета тёмного шоколада, так что торчала лишь макушка с непослушными тёмными волосами. Феликс и Джисон расположились по бокам, каждый натянул своё одеяло практически до носа, создавая живой, тёплый барьер между Хёнджином и холодным воздухом комнаты.

В спальне воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гулом проектора звёзд и тихим, синхронным дыханием. Усталость, навалившаяся за прошедший день, была тяжёлым, но приятным грузом. На разговоры не осталось ни сил, ни желания. Да они и не были нужны. Им было комфортно в общем молчании, в разделённом на троих ощущении безопасности, которое было неотрывно связано с простым физическим присутствием друг друга.

Они лежали, прислушиваясь к дыханию соседа, и мысль о том, что завтра нужно рано вставать и снова погружаться в строгие будни службы, не вызывала привычного напряжения.

Утром Джисон проснулся первым, как это часто с ним бывало. Его внутренние часы, отточенные годами, сработали безошибочно. Он привык наслаждаться этими первыми, тихими минутами полусна, когда сознание медленно всплывает из глубин, а мозг лениво обрабатывает первые входящие сигналы: тяжесть одеяла, прохладу воздуха, слабый свет, пробивающийся сквозь шторы.

Но сегодня утро было необычным. Неожиданный, резкий импульс, скорее внутреннее ощущение присутствия, заставил его резко повернуть голову на бок.

На соседней подушке, в нескольких сантиметрах от него, спал Хёнджин. Нижняя часть его лица была скрыта под мягким краем одеяла, виднелись лишь пряди тёмных, слегка спутанных после ночи волос, линия высокого лба и длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледные щёки. Он спал: его дыхание было ровным и глубоким, а тело полностью расслабленным.

От этого зрелища по груди Джисона разлилось приятное, согревающее тепло, похожее на чувство выполненного долга. Ночь прошла спокойно, без инцидентов, без криков и паники. Их маленькая, неофициальная миссия с Феликсом по созданию островка безопасности завершилась успехом. Уверенная победа.

Его взгляд, скользнув дальше, застыл на привычной и такой любимой картине. Чуть поодаль, на своей половине кровати, лежал Феликс. Его светлые волосы растрепались по подушке, а на щеке, освещённой утренним солнцем, рассыпались любимые веснушки. Он был здесь, близко, дышал тем же воздухом, разделял то же пространство. Но, несмотря на это, он казался бесконечно далёким. Парадокс их отношений сводился к физической близости при эмоциональной пропасти. Они были вместе 24/7, делили кров, работу, опасность, быт, но между ними росла и ширилась незримая стена, и с каждым днём она становилась всё больше. Сердце Джисона жаждало не просто присутствия, а взаимности, которую, казалось, достигнуть было невозможно.

Почти бессознательно Джисон поднёс к глазам руку со смарт-браслетом и близоруко прищурился. Экран, обычно показывавший только его собственные жизненные показатели, теперь отображал два пульсирующих графика. Рядом с его собственным, ровным и спокойным, бился другой ритм — чуть более частый, но стабильный. Было странно и в то же время глубоко трогательно видеть эту цифровую нить, связывающую его с другим человеком. Это было приятно и очень ответственно: если что-то случится, он сможет помочь одним из первых.

«Хотелось бы, чтобы и его сердце…» — мысль оборвалась, недодуманная. Он посмотрел на спящего Феликса, на его безмятежное лицо. Нет, как бы сильно он ни мечтал, насильно мил не будешь. Нельзя заставить сердце биться в унисон по команде. Можно лишь быть рядом и надеяться. И пока что это было всё, что у него было. Он опустил руку, закрыл глаза и снова погрузился в тишину утра, где рядом бились два сердца, а его собственное ныло знакомой болью неразделённых чувств.

Джисон тихо, почти неслышно вздохнул, сбрасывая с себя остатки тяжёлых мыслей. Он натянул тёплые шерстяные носки, приятно облегающие ступни, и почти бесшумно направился на кухню. Нужно было готовить завтрак. Ликс обожал его панкейки по утрам — объёмные, золотистые, с хрустящими краешками. Джисон намеренно погрузился в процесс с головой, отключаясь от невесёлых мыслей: отмерял муку, взбивал яйца, растапливал масло.

Через некоторое время на кухню, пахнущую ванилью и жареным тестом, ввалились Хёнджин и Феликс. Оба выглядели на удивление бодрыми и отдохнувшими. Феликс, ещё потягиваясь, сразу потянулся к кофейнику, а Хёнджин, тихо поздоровавшись, сел на стул. Его взгляд был ясным, а на щеках играл здоровый румянец — это были замечательные показатели стабильного психического состояния.

Завтрак съели быстро, в непринуждённой, почти семейной атмосфере. Процесс одевания и сборов, отточенный до автоматизма, уложился в рекордные полчаса, и вот они уже снова загружались в ярко-синего «Жучка» Джисона. Машина, весело урча, тронулась в сторону базы, оставляя позади уютный мирок квартиры.

На утренней планёрке они появились вовремя, без традиционных для Феликса и Джисона минут опозданий. Войдя в кабинет, Хёнджин почти сразу же встретился взглядом с Минхо. Командир стоял у карты, обсуждая что-то с Чанбином. Их взгляды пересеклись всего на долю секунды, но Хёнджину показалось, что в глазах напротив промелькнула молниеносная оценка его состояния. Хёнджин тут же принялся изучать пол, чувствуя, как предательский румянец заливает его щёки и шею. «Чёрт, надо же, как сопливый мальчишка», — с досадой подумал он. Но лгать себе было бесполезно: весь вчерашний день, пока они были на базе, его внимание помимо воли выискивало знакомый профиль и прямую спину за каждым поворотом. А вечером, лёжа в кровати между Джисоном и Феликсом, он снова и снова прокручивал в голове те короткие, но такие важные моменты рядом с Минхо — его твёрдые, но бережные руки, его спокойный голос в темноте, ощущение абсолютной безопасности в его присутствии. И он отчаянно, почти физически, хотел этого снова.

Минхо, прервав разговор, коротким, деловым кивком поздоровался со всеми вошедшими. Его внимание сразу же вернулось к Чанбину и разложенным перед ними каталогам с оружием — обсуждался крупный заказ для тиров. В углу комнаты уже расположились Сынмин и Чонин. Они сидели плечом к плечу и делили пару беспроводных наушников на двоих. Сынмин что-то язвительно комментировал, и, судя по кривой усмешке Чонина, тот прекрасно его понимал. Команда потихоньку собиралась, и день начинался своим привычным чередом.

Закончив детальное обсуждение и передав Чанбину стопку формуляров для оформления заказа, Минхо медленно обвёл взглядом собравшуюся команду. Его глаза, обычно холодные и оценивающие, сегодня казались чуть менее отстранёнными.

— Итак, планы на день, — его голос, низкий и отрывистый, легко заполнил тишину кабинета. — У Феликса сегодня особое поручение от полковника Бана. Уедет с ним. Хёнджин, — он перевёл взгляд на нового члена команды, — сегодня ты на Чанбине. Освоение базовых тактических схем на местности. Сынмин, Чонин, Джисон — занимаетесь со мной в спортзале. — Он сделал короткую паузу, давая информации усвоиться. — Вопросы? Пожелания?

Он откинулся в своём кресле, и в этой позе чувствовалась не только усталость, но и привычная, железная уверенность. Команда ответила ему дружно и чётко:

— Никак нет, командир!

Минхо позволил себе короткую, почти незаметную улыбку. Он обозначил ещё несколько организационных моментов, раздал краткие индивидуальные указания и, собрав бумаги, направился к выходу.

Его рука уже лежала на дверной ручке, когда он внезапно остановился и, не поворачиваясь полностью, обернулся через плечо. Его взгляд нашёл Хёнджина, стоявшего чуть в стороне.

— После тренировки Чанбин привезёт тебя ко мне, — произнёс Минхо, и его голос прозвучал тихо, отсекая ненужные уши от этого диалога. — Если ты, конечно, не против.

Внутри Хёнджина произошёл мгновенный, тихий взрыв целого спектра эмоций. Это была вспышка самого яркого, самого ослепительного фейерверка, который только можно представить. Тёплая волна ударила в грудь, заставив сердце биться с бешеной частотой. Но годы выученного самоконтроля сработали мгновенно. Он натянул на своё лицо максимально бесстрастное выражение, лишь слегка кивнув в ответ. Его движения, когда он развернулся и вышел из переговорной следом за другими, были нарочито спокойными и размеренными. Но под кожей всё ещё бежали мурашки, а в ушах звенело от этих простых слов: «…ко мне… если ты не против». Против? Он был готов бежать к Минхо домой сию же секунду.

Спустя несколько минут отряд разделился. Феликс, нахмурившись, уехал на лифте на верхние этажи, к кабинету полковника Бана. Сынмин, Чонин и Джисон двинулись в сторону спортзала, их шаги отдавались эхом в пустом коридоре. А Чанбин, положив мощную руку на плечо Хёнджина, уже увлекал его к лифтам, ведущим на подземную парковку.

Среди вереницы припаркованных машин — строгих служебных седанов и безликих внедорожников — Хёнджин безошибочно определил, какая именно принадлежала Чанбину. Это была Toyota Land Cruiser 70 Series в камуфляжной расцветке. В ней не было ни капли вычурности, лишь аскетичная функциональность, сочетающаяся с неоспоримой мощью. Сам же Чанбин был живым, неугомонным, с громким, раскатистым смехом, который, казалось, заполнял собой всё пространство салона.

Дорога к удалённому тренировочному полигону пролетела незаметно. Хёнджин был полностью поглощён своим собеседником. Чанбин сыпал историями, шутками, задавал лёгкие, ненавязчивые вопросы, и его неиссякаемая, солнечная энергия была настолько заразительна, что Хёнджин даже забыл о своём обычном напряжении.

— Слушай, — Чанбин, отсмеявшись над очередной байкой про Феликса, решился на более личную тему. — А почему у тебя позывной «Принцесса»? Если, конечно, это не стратегический секрет государственной важности. — Он бросил быстрый, дружелюбный взгляд на пассажира, уверенно лавируя на повороте грунтовой дороги.

И в этот миг он увидел перемену в эмоциональном состоянии Хёнджина. Его плечи едва заметно опустились, живой огонёк в глазах, разгоревшийся за время поездки, померк и угас. Улыбка сошла с его губ. «Ты дебил, Со Чанбин», — пронеслась в его голове молниеносная мысль.

— Хёнджин, извини, пожалуйста, — затараторил он, пытаясь исправить ошибку. — Я ляпнул, не подумав. Наверное, ещё не пришло время для таких вопросов…

— Всё нормально, Чанбин, — тихо прервал его Хёнджин. Он замолчал, уставившись на пыльную дорогу, убегающую под колёса. Потом, сделав глубокий вдох, продолжил, и его голос прозвучал ровно, но безжизненно: — Меня так называли мои сослуживцы. Ребята из моего старого отряда. Такие же наёмники, как и я. До плена… задолго до плена, у меня был андеркат и длинная косичка почти до лопаток. Они в шутку звали меня Рапунцель. Даже выгравировали её силуэт на заказ в подарок на прикладе моей Barrett M82A1M. — Он ненадолго замолк, сжимая пальцы. — Правда, из них никто не выжил. Очевидно, я был единственной желанной целью для тех, кто нас взял в окружение. Я… я вроде как жив. Теоретически. А практически… я остался в тех горячих песках с ними.

Чанбин слушал, не перебивая. Его обычно оживлённое лицо стало серьёзным и сосредоточенным. Он лишь кивал, вглядываясь в красивые, но навсегда искажённые глубоким шрамом черты лица парня. В салоне повисла тяжёлая, неловкая тишина, нарушаемая лишь гулом мотора.

К счастью для них обоих, в этот момент они прибыли на полигон. Грубый, бетонный забор и вышка КПП стали желанным спасением от этой внезапно нахлынувшей волны болезненных воспоминаний. Чанбин заглушил двигатель и обернулся, его взгляд был полон искреннего сожаления.

— Ладно, — сказал он, и его голос был спокойным и твёрдым. — Прошлое — это прошлое. Сегодня учимся выживать в настоящем. Вылезай, Хёнджин, пришло время поразмять косточки.

Глухой рёв двух мотоциклов разрезал пыльный воздух полигона. Чанбин, восседал на своём заслуженном KTM 450 EXC с тюнингованным выхлопом, который рычал, как разъярённый зверь. Хёнджину достался чуть менее агрессивный, но не менее цепкий Honda CRF250R, который он уже успел опробовать на прямой дороге около гаража.

Перед ними раскинулась полоса препятствий, полностью смоделированная Чанбином. Извилистая трасса петляла между бетонными блоками, уходила в траншеи с мутной, бурлящей водой, взмывала на крутые, почти вертикальные глиняные горки и резко обрывалась в сыпучие песчаные ловушки.

— Правила простые, принцесса! — прокричал Чанбин, не снимая шлем. Его голос искажался в микрофон. — Не отставать! И не получить даже минимального ранения!

Он рванул с места, подняв фонтан грязи. Хёнджин, стиснув зубы, бросился вдогонку. Адреналин, острый и знакомый, ударил в кровь, заглушая на секунду все мысли и будоража взбесившиеся рецепторы.

Первый же поворот преподнёс сюрприз. Из скрытых в земле огнемётов с шипением ударили струи пламени, перекрывая прямой путь. Чанбин, не сбавляя скорости, заложил почти горизонтальный контркрен, проскользнув между двумя струями. Хёнджин, действуя на инстинктах, повторил манёвр, чувствуя, как жар опаляет борт его защиты.

Далее был участок «минного поля». Датчики под колёсами реагировали на вес. Мотоцикл Чанбина подскакивал на кочках, и вокруг него с оглушительным треском вздымались столбы земли и дыма от имитационных взрывов. Грохот был оглушительным. Хёнджин, пригнувшись к бензобаку, нырял за ним в дымовую завесу, теряя ориентацию, полагаясь лишь на полоску света от фар мотоцикла Чанбина и годами натренированное чутьё.

Следующим препятствием был «рушащийся мост». Деревянный настил начинал проваливаться под колёсами секциями. Нужно было не просто мчаться, а скакать, точно рассчитывая прыжок с одной уцелевшей балки на другую. Земля под ними гудела, мотоциклы взвизгивали, резина горела в поисках сцепления. Хёнджин почувствовал, как заднее колесо проваливается, но, дав газу, выдрал мотоцикл из-под обрушивающихся досок.

А потом они въехали на отрезок, где начался перекрёстный обстрел. Из укрытий по краям трассы неожиданно ожили турели с маркерами, стреляющие краской. Оранжевые шарики со свистом рассекали воздух. Чанбин, казалось, наслаждался, виртуозно проскальзывая между потоками снарядов. Хёнджин, забыв обо всём, вошёл в то самое состояние гиперфокуса, где мир сужается до трассы перед колесом и спины товарища. Он повторял его манёвры, предугадывал повороты, его тело слилось с мотоциклом в единый, пульсирующий организм.

Финишная прямая представляла собой длинный коридор, с обеих сторон которого беспорядочно срабатывали пиротехнические заряды, создавая сплошную стену огня, дыма и ослепительных вспышек. Это был психологический тест. Чанбин с рёвом влетел в этот хаос. Хёнджин, не раздумывая, последовал за ним.

Они вынеслись с другой стороны почти одновременно, покрытые грязью, дымом и брызгами оранжевой краски. Чанбин заглушил мотор, снял шлем. Его лицо было красным от напряжения, но глаза горели диким, ликующим огнём.

— Ну что, принцесса?! — закричал он, хлопая Хёнджина по плечу так, что тот чуть не свалился с мотоцикла. — Пощекотали нервишки?!

Хёнджин, с трудом отдышавшись, сам не ожидая того, выдавил из себя хриплый, но совершенно искренний смех. Его руки дрожали от переизбытка адреналина, в ушах звенело, но он был так чертовски и опьяняюще жив.

Чанбин отвёл Хёнджина в простенькую, но уютную столовую на полигоне — низкое бетонное здание, пропахшее дешёвым кофе, жареным маслом и переваренной картошкой. За столом, который шатался и выглядел не очень презентабельно, они разделили на двоих бесхитростную военную трапезу: густой мясной гуляш, пюре с комками и компот из сухофруктов. Ели молча, но не от неловкости, а потому, что давали своим нервным системам, только что взвинченным до предела адреналином, прийти в себя. Пальцы у Хёнджина ещё слегка подрагивали, когда он держал ложку, а в ушах стоял звон после рёва моторов и взрывов. Но это был приятный отходняк от урагана выплеснувшихся гормонов.

Позже, отдышавшись, они загрузились обратно в мощный Land Cruiser. Чанбин, конечно, помнил о поручении командира. Ему самому предстояло вернуться на базу, к груде бумаг и планам тренировок. Обратная дорога выдалась на удивление лёгкой и непринуждённой. Пыльное окно было опущено, и прохладный воздух врывался в салон. Чанбин включил музыку — старые, залихватские хиты дискотеки 80-х, которые оглушительно гремели из динамиков. Сначала Хёнджин тихо подпевал, потом громче, а вскоре они уже оба орали в унисон, угадывая слова, делая громкость ещё больше, чтобы перекрыть шум ветра. Чанбин отбивал ритм ладонью по рулю, его заразительный смех смешивался с битами музыки.

Украдкой поглядывая на профиль своего нового друга — на сильную челюсть, на шрам над бровью, на глаза, которые сейчас щурились от смеха, — Хёнджин ловил себя на странной мысли. Он чувствовал, будто знает этого человека всю жизнь. И вместе с тем он понимал: внутри Чанбина скрывался свой собственный ад. Горячие точки, опасные миссии, потери — всё это не щадило никого. Кто-то, как он сам, ломался под тяжестью воспоминаний, уходя в себя, в тишину и боль. А кто-то, как Чанбин, проходил через тот же огонь, но выходил из него не с пеплом в душе, а с сохранившимся внутренним огнём. Не для того, чтобы жечь себя изнутри, а для того, чтобы согревать им других. Чтобы своим хохотом, своей бесшабашностью, своей участливостью, своей непробиваемой, солнечной энергией зажигать искру жизни в тех, кто её почти утратил.

Пока Чанбин заводил очередной припев, Хёнджин отвернулся к окну, чтобы скрыть внезапно подступившие к глазам слёзы. Их вызвала не боль, а тёплое и хрупкое чувство благодарности к людям, которые возвращали его к жизни. Он даже не успел заметить, как они быстро доехали до города и уже заезжали во двор жилого комплекса, где находилась квартира Минхо.

Дверь распахнулась почти мгновенно, будто Минхо стоял за ней и ждал. Однако на пороге он застыл: его обычно невозмутимое лицо выразило редкую для него эмоцию — чистое, недоуменное изумление.

Перед ним, прямо на площадке, Чанбин и Хёнджин устроили настоящее представление. Они стояли, обнявшись за плечи, и буквально прыгали от возбуждения, выкрикивая наперебой планы на следующую «авантюру».

— В следующий раз нужно мины почаще ставить! — горячо убеждал Хёнджин. Его глаза, обычно такие пустые, горели живым, почти детским азартом. — И огня! Побольше огня!

— О, да ты когда успел из принцессы в пироманьяка заделаться, м? — передразнивал его Чанбин, тряся его за плечи и заливаясь своим громким, заразительным хохотом, который эхом разносился по лестничной клетке. — Ладно, договорились! Сделаем тебе огненное инферно!

Атмосфера, исходившая от них, была невероятной — густой, заряженной смесью адреналина, эйфории и дружеской симпатии. Эта ударная волна такой чистой, неразбавленной энергии буквально сметала всё на своём пути.

Минхо, наблюдая за этой сценой, не смог сдержать улыбку. Она медленно расползлась по его лицу, смягчив резкие черты.

— Смотрю, время даром не прошло, — прокомментировал он, прищурившись. Его голос звучал низко, с оттенком скрытого одобрения.