Глава 19. Небеса были другими. Они полнились криками. (1/2)

Чемодан ритмично дребезжал колесиками, весело подскакивал на выбившихся из дорожки камнях. Большой и громоздкий, он гордо тащился по мраморным ступенькам, широкой спиной не позволяя кому попало приблизиться к хозяину. Даже скрипнул на гоблина, щурящего черные зенки.

Церемония повторялась из года в год: Гринготтс, гоблины и чемодан.

Звонкие галлеоны не хотели падать в тощий карман без шелестящей бюрократии и минутного самоуничижения.

Том достал листок со списком покупок и маленькую книжечку, куда кривым почерком костлявые пальцы снова впишут сумму из фонда. В последние два года ее увеличили почти вдвое, и Том подозревал, что дело не столько в инфляции, сколько в поредевших скамейках Хогвартса.

— Вашу палочку, — прокряхтел седой гоблин с длинными завитыми усами. — И документы, пожалуйста.

— Вот, сэр, — Том указал на серебряное блюдце, куда минутой ранее положил кулек.

— О, да, да, — гоблин поправил пенсне, — тогда минуту, молодой человек.

Том отошел и подтащил чемодан ближе к стене во избежание несчастных случаев. В прошлом году из-за неосторожности пришлось потратить пару сиклей на починку кожи.

Денег всегда не хватало, а выглядеть оборванцем Том не смел, как и засветиться у доков — с его репутацией социальная смерть была бы обеспечена. Так что с трудом заработанные пенни улетели на непредвиденные расходы, оставив после себя неприятные воспоминания. Те все еще булькали желчью у горла, напоминая, из какой канавы он вылез.

В стороне так же булькал разъяренный Нотт: размахивал руками и угрожающе нависал над щуплым стариком, тыкая пергаментом в седую макушку. Незадачливый клиент злобно кривился, сожалеюще заламывал пальцы, но смиренно переносил побои.

Том оперся на стойку. За общим шумом банка разобрать слова не получалось, поэтому лишь разглядывал Нотта, размышляя о превратностях судьбы. У его профессора оказался весьма своеобразный вкус: красивое личико и смутное прошлое. Знал ли профессор, с каким человеком связался?

Взгляд Нотта также замер на Томе и опустился на запыленные лондонскими переулками ботинки. Том приветливо осклабился, когда Нотт, насмотревшись, решил подойти ближе и вычищенными туфлями пристроился рядом.

— Том. Какая неожиданная встреча.

Циничное высокомерие, смазанное топленым сахаром улыбки, упало иронией нарушенной традиции. Знающие друг о друге больше положенного, они никогда ранее не разговаривали.

Том вгляделся в острые росчерки черт, глубину сапфировых радужек. Оплотом офисной строгости выглядывал из-под жилета галстук. Не сдвинулся и после побоев.

— Здравствуйте, — вежливо кивнул Том, чуть прикрыв веки.

— Закупаешься к учебе?

Голос низкий, твердый, без странных растягиваний. Если бы Том не видел ту сцену в саду, никогда не догадался бы, что перед ним гей. Хотел ли Нотт удостовериться в своих подозрениях, подойдя к нему посреди важной встречи?

— Да, сэр. Скоро Хогвартс. Вы здесь по делам?

Нотт скривился, уводя взгляд на ждущего в стороне старика.

— Как видишь, — он вздохнул, — в будущем не становись юристом, если не хочешь погрязнуть в неверно заполненных бумажках. Поверь, это самое отвратительное, что можно представить.

Из-за стойки высунулся нос гоблина, отблески свечей заплясали на зеленой лысине.

— Ваше пособие, мистер Риддл, и обменянные пять галлеонов.

— Спасибо, — Том аккуратно забрал документы и небольшой мешочек, — хорошего дня, Грогхурт. Вы хотели что-то спросить? — он обернулся на шагнувшего в сторону Нотта.

— Нет, только перевести дух и посмотреть на что-то более приятное, чем доисторические древности, — криво улыбнулся Нотт и взмахнул рукой. — Не буду тебя задерживать.

Том кивнул удаляющейся спине. Ответа от него Нотт дожидаться не стал — слишком властный и самолюбивый, чтобы задержаться дольше чем на минуту рядом с мальчишкой в маггловской рубашке.

Чемодан снова зашуршал колесами, задребезжал расхлябанной ручкой, напоминая, что неплохо было бы подкрутить болтики, а лучше купить новые — шлиц от вечных починок совсем смазался. Скрипнул от резкого торможения, потому что в шуме толпы неясным отголоском прозвучала торопливая речь.

Том обернулся и выискал глазами знакомый силуэт. Споткнулся о непривычную прическу — длинный хвост черных волос сменился маленьким пучком на затылке, из которого высвободилась пара прядей, скрутившихся кольцами на шее. На мгновение стало жаль. Тому нравилось касаться их, перебирать в руке, проводить пальцами, чтобы ощутить легкий аромат.

— Мы идем? — голос тот же, чуть мягкий на низких нотах, только смешно нетерпеливый. Том улыбнулся, вслушиваясь. — Или работа в нерабочее время?

— Отменили пакет документов, требуется мой штамп на новый. Я уже перенес встречу.

— Но мне нужно до субботы! — пискнул старик, встряхивая свертком пергамента.

— Пусть перешлет на почту, в чем проблема? — профессор приподнял бровь.

— Сегодня пятница!

Том смешливо фыркнул, двинулся дальше. Какая нелепость. Иногда профессор, слишком рассеянный для своего же блага, говорил удивительные вещи с удивительной серьезностью. Рассеянность заключалась и в полном отсутствии желания заметить хоть кого-то еще, помимо объекта мыслей. Очевидно, Том таким объектом не был.

Улица, многолюдная, размылась ярким солнцем. Здесь переплетение запахов из ларьков и аптечных кувшинов сбивало ощущение пергаментности банка. Толпа утягивала за собой от магазина к магазину, шушукалась новыми сплетнями, замирала у витрин детьми с яркими глазами и звонкими выкриками.

Том отсчитал один галлеон и шесть сиклей, подхватил связку учебников и всунул в чемодан. Хотелось еще немного побродить по лавочке, выискивая дополнительную литературу, но поток студентов с родителями мешал продвигаться между стеллажами. Том с сожалением вздохнул. Возможно, стоило попросить уменьшить чемодан? Он окинул взглядом нервного продавца… и вышел на улицу.

Засунув руку в карман, двинулся к уличной закусочной. Кнатов осталось ровно на чашку кофе, сэндвич и угол, где длинные ноги не удивят короткостью штанин. Вспомнились другие, в безобразно белых туфлях, притоптывающие лакированными каблуками. Стук засел в ушах, как и голос, как и движения рук, и наклон головы, открывающий кожу шеи.

Том облизнул губы, ткнул в белый ломтик пастилы вместо сэндвича, подхватил кофе, уносясь к ожидающему его чемодану. Зубы надавили, сжали сахарную пудру.

Слишком сладко для жаркого дня.

Свой порыв Том не понимал, оттого скрупулезно выискивал причину сбоя. Вгляделся в исходящий паром кофе. Отражение дрогнуло от судорожного выдоха. Оно не было ни довольным, ни злым — мутное, как и чувства внутри. Скулящим щенком что-то скреблось за ребрами, кололо щеки.

Том ждал, ждал все лето, но профессор так и не пришел навестить его. Том стоял там совсем рядом, но профессор так и не заметил. Так почему же Том ощущал толику счастья?

Злость, радость, апатия — все попеременно проносилось в жизни, вшивалось нитями мимики и сокращением мышц. Том никогда не чувствовал себя одновременно злым и радостным. Нелогично, невозможно испытывать все сразу. Но он испытывал.

Влюбился ли?

В дальнем конце зала ворковала парочка: девчонка в цветастом платье и вальяжно сидящий парень, топящий улыбку в чашке. Зажатые движения, смущенные взгляды, наверняка нелепые шутки.

Когда встречались два парня, все происходило так же? Походы по кафе, поцелуи в укромных местах? А секс?

Том не был невинным ангелом и с механикой знаком — в Ист-Энде не редкость встретить в тупичке крикливую леди с задранной юбкой. Мальчишки тут и там рассказывали о подвигах, мечтали «завалить девчонку посимпатичнее, и чтобы с формами». Том воодушевления не разделял и кривился. Люди казались похотливым скотом, да и выглядели соответствующе — покрасневшие лица, визгливые крики, конвульсивные движения. Том насмотрелся на подобную любовь во всех ее проявлениях: девушки, парни, дети. Все — безумие.

Оно давно поглотило его, и что-то чистое и невинное выглядело нелепым лицемерием.

Том перевел взгляд на последний кусочек пастилы. Кожа профессора выглядела похоже. Том знал, что она не была сладкой — соленая, как и у всех людей; не такая же мягкая и цвет не настолько белый, с самым обычным пигментом. Он знал, но необъяснимо чувствовал иначе.

Было забавно наблюдать за собственной иррациональностью и мечущимися мыслями. Увидев профессора сегодня, Том вдруг прочувствовал прежнее отрицание как глупую шутку.

Очевидно, Том хотел его. Очевидно, Том хотел профессора не так, как знал. Очевидно, он ревновал настолько, что мечтал переломать Нотту каждую из костей. И, очевидно, не станет исполнять фантазии, потому что глупый профессор был бы несчастен.

Том накрыл дрожащие губы ладонью. Насколько же все было нелогично.

Его раздирало неудержимое веселье, осевшее внутри горькой тяжестью. Любовь оказалась более абсурдной, чем он себе представлял.

***

— Так. Отойди немного в сторону.

Мэг махнула рукой, не обращая внимания на дергающего за юбку сына. Санни вел себя на удивление послушно и, пошатываясь, стоял, засунув большой палец в рот, но так и норовил стащить юбку с матери, отчего несколько снимков неизбежно испортились. А ведь пленка была не бесконечной.

— Там солнце, — скривился Том.

— Ну тогда чуть вперед выйди, тебя же в тени не видно, — Мэг ухмыльнулась, — и твой начищенный значок.

Том с неохотой сделал шаг, и жаркое августовское солнце ударило в глаза, заставив щуриться. Поправил воротник рубашки, уже мокрый у шеи.

— Вот так, отлично, — Мэг вскинула руку и чуть подалась вперед, — готово! Подай бутылку, пожалуйста.

Она устало села на траву и притянула к себе сына — его панамка почти слетела, а на пухлых щечках выступил пот.

— Нехорошо, — покачала головой Мэг и, поймав бутылку от недовольного Тома, дала Санни попить, — можно же было у нас сфотографироваться. Зачем сюда тащить?

Мантия, аккуратно свернутая, отправилась в тканевую сумку, как и брюки с рубашкой. Том с сожалением смотрел на пятна у воротника, прикидывал, остался ли еще крахмал, и совершенно не замечал поджатых губ подруги. Вопрос он решил проигнорировать за ленью шевелиться больше положенного. Жара почти оставила его без сил.

— Надень уже штаны! — не выдержала Мэг, отворачиваясь. — Совесть потеряна при рождении, но почему твое «я весь такой джентльмен» при мне не работает?

Том хмыкнул и с сожалением надел растянутые шорты. Хотелось уже окунуться в речку, съесть мороженое и спрятаться в тенек, но сегодня его ждал долгий забег по переулкам и встреча с парочкой знакомых.

— Пошли, — сказал он, перекидывая сумку за спину, и сбежал вниз с пригорка.

Тропинка, высохшая из-за стоящей жары, вскидывала пыль при каждом шаге. Том пошевелил пальцами в тапочках, вытряхнул камешек, проскочивший под стопу.

Каникулы почти закончились, и в общей сложности он получил восемь писем и одну открытку — профессор хвастался урожаем клубники. Том решил ответить тем же.

— Хочу с вишневым сиропом, — напомнила Мэг о недавнем уговоре, — и банку джема.

— У нас все равно нет льда.

Мэг выбежала немного вперед и приподняла подбородок, не давая Санни щипать себя за губы.

— Скоро будет. Я договорилась с рыбаками у пристани, мне обещали полные две корзины.

— Твоя самодеятельность провоняет рыбой, — не оценил план Том.

— Я его промою.

Том выгнул бровь. Все же колотый лед с хрустящей чешуей не лучший выбор для мороженого, но он не спорил. Мэг пребывала в фантазиях о собственном ресторанчике и старательно набивала шишки.

У ларька с мороженым подпрыгивали на месте два мальчика, не отрывая взгляда от стругающего лед дедушки. Брусок скользил с шуршащим звуком, заглушал капанье таявшего снега. Внизу уже сформировалась лужа, за которой маленькими глазками следила лягушка. На ее счастье, заметил мелкое земноводное пока только Том.

Дедушка достал две жестяные формы и вскоре, передав детям мороженое, принялся за новый заказ. Мэг выбрала себе жестяное сердечко и искренне возмутилась, когда старик вставил палочку в самую середину изгиба. Том в спор не вмешивался, сосредоточившись на визжащем Пельмене — дядя не дал измазаться мороженым. Снег стремительно таял, и, заметив наконец потемневшее лицо Тома, Мэг побежденно забрала ребенка и зашагала прочь от ухмыляющегося в усы продавца.

— Не забудь еще купить тетрадь, — напутствовала Мэг, когда они добрались до развилки, — лучше подержанную — тогда можно две или три взять. Понял?

— Сейчас сама пойдешь, — огрызнулся Том, доставая из сумки пакет с камерой.

— И пойду, — Мэг уперла свободную руку в бок, — а с Санни ты нянчится будешь. До отъезда еще две недели — десять раз смотаться успею!

Том махнул рукой, как бы говоря: «конечно, конечно, вперед и с песней», и зашагал в сторону остановки. Уже в автобусе устроился у окна, положив сумку на колени. Пересчитал пенни перед настороженными глазами тетушки сбоку, та свою сумку прижимала чуть ли не к груди. Том в ответ с паникующей гримасой прижал свою, продемонстрировав край камеры. Постарался не рассмеяться, когда опешившая женщина вжалась в окно, наверняка горячее от солнца.

Фотомастерская ютилась в узком переулке между салоном и магазином радиодеталей. Хозяин ее задрал цену, соответствующую пафосности выговариваемых букв, и велел погулять где-нибудь подальше, ибо негоже всяким в шортах портить приличное ателье приличного мастера.

Том оглядел шорты, пыльные ноги и пожал плечами — они все еще находились в Ист-Энде, в котором отродясь ничего приличного не водилось. Это касалось и улицы со старыми серыми зданиями, где Том однажды встретил профессора.

Здесь периодически появлялся Нотт, плохо скрывающий отношения с доками триады. Опиум у местных считался товаром ходовым: негромоздкий, дорогой, а главное — затягивающий. Толкали его везде и все. Маленькие курьеры бегали по салонам к господам, особенно неудачливые там же и оставались.

Том прищелкнул языком, увидев, как Нотт с вежливой улыбкой провожал бледную, как моль, леди. Том ее даже знал — мадам Жозефина, молодая вдова, любившая мелкие благотворительности.

— Every little Lambeth gal (Каждую девчонку из Ламбета), with her little Lambeth pal (со своим маленьким приятелем из Ламбета) — you’ll find 'em all (вы найдете их всех), — напевал он, сворачивая к аллее, — everything free and easy (все бесплатно и легко). Why don’t you make your way there? (Почему бы тебе не отправиться туда?)

— Куда хочет отправиться милорд?

Том медленно обернулся, пустым взглядом скользнул по фигуре рядом.

— Принес?

Поняв, что удовлетворять его любопытство никто не намерен, Нестор печально поджал губы, но все же передал увесистый сверток.

— Я с таким трудом достал ее для вас, и, конечно, я всегда рад помочь, но должен напомнить, что книгу необходимо вернуть до отъезда, — Нестор замолчал, заметив, что его, кажется, не слушали, и спросил. — Кто-то занимает все ваши мысли, милорд?

Милорд махнул рукой, разглядывая золотистый переплет.

— Понял, — поднял ладони Нестор, — что насчет прогулки? Мы так давно не виделись, и я знаю несколько хороших мест…

— Нет, — Том открыл последнюю страницу книги, где стояла потертая печать. — Почему ты принес оригинал?

— У нас нет копии, — покачал головой Нестор. — Вы можете не знать, но эта книга из личной коллекции моей семьи, и не нашлось глупца, решившего скопировать ее.

— Как любезно с твоей стороны, — Том осклабился. В последние дни его все больше раздражали чистокровные детишки. — Свободен.

— Не торопитесь, Тони тоже планировал присоединиться к нам, — быстро сказал Нестор, заметив, что Том шагнул в сторону. — Мы хотели забежать в Шедж. Туда нанимают только самых красивых девушек, и у каждой свой талант. Может, кто вас привлечет?

Об этой части жизни Нестору заботиться не следовало, но Том не стал его поправлять. К тому же он уже нашел человека, сумевшего привлечь его.

— Он вернулся?

— Да-а, — Нестор обошел Тома и приобнял за плечи, посмеиваясь, — и собирается привезти подарок. Так что?

— Нет, — Том шагнул вперед, вскинул вверх руку со свертком, золотое плетение сверкнуло на солнце, — и не пишите мне. Оба.

«Это лишь предположение», — напомнил себе он, засовывая книгу в сумку. Но предположения часто били наотмашь. К сожалению, в библиотеке Хогвартса не нашлось ничего, кроме кратких справок. Запретная секция наверняка бы предоставила больше информации, только Нестор — понятнее и надежнее. Свой билет в Запретную секцию Том планировал потратить на идею более значимую.

Но то касалось планов далеких, на расстоянии вытянутой руки же ему улыбался соседский парень с веснушками на щеках. Симпатичный, неугомонный, он ел конфеты и щебетал, перечисляя все свое многочисленное семейство.

Глаза его — васильковые, чересчур широко распахнутые, на подбородке ямочка, легкий загар на запястьях, ноги длинные и стройные. Его звали Элвис. Дурацкое имя.

Они сидели на поляне заброшенного склада у Темзы, где строили что-то вроде убежища.

— Тебе не скучно со мной? — вдруг спросил Элвис, склонив голову набок.

Не то чтобы ему нужен был ответ.

Том качнул ногой. Они обсуждали хрупкую самооценку парня не в первый раз. Непостижимым образом простое человеческое «семья», «дружба» в какой-то момент падало в яму личных переживаний. Том не очень понимал, но терпел, улыбался и корчил смешные физиономии. В целом, изображал обычного подростка, носящего в убежище очередной перекошенный стул.

— Меньше забивай свою хорошенькую голову чепухой, — Том потрепал парня по волосам. — Опять Майк?

— Мысли читаешь? — недовольно пробурчал Элвис. — Откуда ты все знаешь?

— Ну, на то друзья и нужны?

Том завалился на траву и сорвал цветок. Его обглодали местные муравьи, один из них все еще висел на кончике листа, пытаясь не сорваться вниз.

Друзья? Имело ли это значение для такого, как он? Том думал, что нет.

— Говоришь такие вещи, — скривился Элвис, — ты романтик, что ли? Или как их там…

— Возможно? — Том вздохнул, перекрутил цветок в пальцах. — Я еще не знаю. Но — нет.

— Что нет? — не понял Элвис.

— Мне не скучно с тобой, — Том перевернулся набок, подперев голову рукой. Сощурился, разглядывая пушистые облака. — А вот ты думаешь о глупостях.

— Кто бы говорил. Завис и витаешь где-то, а я тебя зови.

— Я тебя обидел? — спросил Том и аккуратно продел ромашку за ухо парня. — Прости.

Красиво. Элвису подходил белый цвет, как и веснушки, как и яркие голубые глаза. Том любовался, пока парень не отпрянул в сторону. Вот такой стеснительный друг. Но Том больше не мог ждать. Он так устал ходить кругами. Или просто устал. Слишком утомительно исправлять не только мир вокруг, но и себя самого. Тома сиреной завлекала власть над человеком, изменившим его судьбу.

Прочувствовать ее, выпить до капли, впитывая в ненасытное бесформенное нечто внутри…

— Ты чего? — звонко вскрикнул Элвис, уши его покраснели. — Не дури, а? Не смешно! Я же не… не…

— Кто? — вскинул бровь Том и подался вперед, почти вплотную приблизившись к смущенному лицу.

— Не девчонка! — нашелся Элвис и попытался оттолкнуть Тома, но не слишком преуспел.