Глава 19. Небеса были другими. Они полнились криками. (2/2)

Сведенные колени, раскрасневшееся лицо… Том не стал делать вид, что не заметил, и опустил взгляд вниз. Парень резко натянул майку, отполз подальше и стыдливо отвернулся, зло буравя притоптанную траву.

Том нашел его месяц назад. Занимался Элвис не самым благородным делом: подглядывать за купающимися в реке парнями не входило в список обязанностей порядочного джентльмена. Возбужденный, кусающий губы и отчаянно не признающий самого себя. Такой вот подарок, свалившийся под ноги.

Как любой нормальный парень, он, конечно, пыжился, выпячивал мужественность, округляя тощую грудь. Свистел вслед проходящим девицам и коллекционировал военные плакаты. Слишком резкий смех, слишком громкий голос, слишком цепкий взгляд, скользящий по силуэтам рабочих на причале, — Элвис так хотел казаться «как все», что в итоге нарвался на подзатыльник от старшего брата и с тех пор за поддержкой бегал к новому знакомому.

— Оу…

Том старательно давил улыбку, лезущую на лицо, пока Элвис читал ругательства на манер молитвы.

— Это не…! — попытался он оправдаться, но наткнулся на насмешливый взгляд Тома. — Твою ж мать…

Все же развивать отношения можно было по-разному. Тому почти нравилось наблюдать за внутренними страданиями парня, но неловкий момент стоило пережить вместе.

Том собирался стать якорем в корчащемся мире одинокого идиота.

— Все в порядке. Меня не задевает… это.

— Я не хотел, — Элвис поднял голову, серьезно нахмурил брови и крепче стиснул пальцы на плечах. — Это больше не повторится.

— Да все нормально, — закатил глаза Том.

Он протянул руку и очень осторожно, давая время отпрянуть, убрал прядь волос со лба парня. Пальцы слегка коснулись кожи.

— Пойдем? Пора забить дыру, а то потемну провалимся. Ты же взял гвозди?

Том думал, что ему не нужны друзья, а отношения — что-то за гранью времени, проведенного с пользой. Он наследник Слизерина. Он повелитель, предназначение которого очистить мир от скверны. Он почти забыл, что такое жизнь, пусть и жаждал ее.

Сейчас Том раздумывал, а был ли другой путь. Этим летом вокруг хвостиком крутилась Мэг, Пельмень ползал у ног — ничего волшебного и великого. Самое обычное лето для кого угодно, кроме него. Для Тома оно — самое необычное. Осознание своих чувств словно подорвало что-то внутри, заставило в спешке учиться тем вещам, что когда-то казались неважными.

Что такого великого в чувствах, раз они заставляли его разрушать себя?

Том в спешке строил новое «я», надеясь, что профессор никогда не узнает… какое наслаждение на самом деле испытывал, сводя приют с ума. Неутолимая жажда мести за то, что пропах дырой, где родился. Он ненавидел всех и мечтал каждого увидеть в роли Билли, с отчаянным неверием смотрящего на повесившегося кролика.

Его «эффект бабочки», его Аве Мария, лелеющая судьбу на кончиках пальцев, его дорогой профессор, чью тихую ярость он опробовал на вкус, сместил неизменное ранее направление.

Том станет лучшим. Лучшим учеником. Лучшим ассистентом. Лучшим любовником.

Поэтому с терпением укротителя изображал Мэг, вымаливающую у миссис Коул дополнительные талоны, — был мягок и учтив. Легко прикасался к лопаткам, что-то прося, хватал за руку, оттаскивая к забору, над которым возвышалась яблоня со сладкими желтыми плодами. Взгляд долгий, улыбка понимающая. Их маленькая тайна, переросшая в шутливые подколы и долгие разговоры о будущем.

Элвис расцвел в нем, как цветок в темноте, тянулся к скупому свету внимания с трогательной, жалкой настойчивостью. Том был яркой сказкой, воплощенными мечтами о принятии и любви. О первом сорванном в шутку поцелуе. Он так много оставил после себя, что Элвис пропитался им насквозь.

Закат окрасил берег реки, опалил собой их ветхое убежище. В руках тлела сигарета, уносясь дымом в росчерки облаков. Они стояли по щиколотки в воде, такой же яркой, как солнце.

— Здорово, что мы познакомились, а? — Элвис поджал губы, отвел взгляд к противоположному берегу, где в сумерках чернели сосны. — Но почти год… долго это. Очень.

— Ага, — просто отозвался Том, обхватывая пальцами чужую ладонь.

Горечь сигареты распространялась на языке, копилась желчью в горле. Он не знал, зачем начал курить. Просто дым рассеивал мысли.

Элвис досадливо пнул воду, подняв брызги, запрокинул голову — свободный, как летний ветер. И такой же легкий. Том вдохнул запах его кожи, прикрыл веки и в бессильном вздохе опустил лоб на плечо. Элвис всегда пах чем-то сладким, как яблоневый пирог, как подтаявшее мороженое. Его волосы со смешными завитками щекотали кожу, чуть раскачиваясь от ветра, и Том почти поверил, что что-то чувствовал.

— Пойдем? — хрипло спросил он, крепче сжимая холодную ладонь.

— Зачем? — спросил Элвис, повернувшись.

Голубые глаза отливали золотом, блестели в самом сердце, где Том мог увидеть свое отражение.

— Почти год, да? — он чуть отстранился от плеча. — Хочу запомнить.

Элвис сам потянул его к убежищу, все еще жалкому, но хранящему их следы: полотенце на ободранном кресле, кривые запчасти на столике, книга у подоконника. Разбитые окна пропускали ветер, шевеля тюль, светлым пятном позволяли солнцу освещать кровать, устланную простынями.

— Я, — голос Элвиса дрогнул, — могу ли я… Я хотел сказать…

Том слушал, молча вглядывался в линии лица, в чуть дрожащие ресницы. Отсчитывал чужой быстрый пульс под подушечками пальцев.

— Ты мне нравишься.

Он знал.

— И ты мне. Тоже.

Он почти верил. Только если бы слова что-то значили…

Том подался вперед, наклонился так близко, что дыхание переплелось, кожа прикоснулась к коже, откликнулась последней секундой волнения перед тем, как воздух застрял в легких.

Они не умели, не знали, но инстинктивно чувствовали, прижимались друг к другу губами, рисовали тот момент юношеской страсти, который сложно забыть. Действительно сложно.

— Я… я не знаю, что делать, — признался Элвис, и его пальцы судорожно сжали талию Тома.

— Я покажу, — хмыкнул Том, целуя лоб, — если ты не хо…

— Хочу.

Элвис резко шагнул к кровати. Показывал решимость? Том смотрел на него сверху вниз и не мог сдержать улыбку. Забавный.

— Как скажешь.

Он толкнул парня на простыни, присел рядом, снимая футболку. Стянул чужую рубашку, отбросил в сторону. Мимолетной лаской коснулся груди. Он рассматривал стройное тело, пока Элвис не осмелел и не потянулся к его бедрам, пытаясь одной рукой развязать повязку на штанах. Том приглушенно рассмеялся, стягивая шорты с увлеченного парня. Потянулся к карману, выхватил маленький тюбик, бросил на кровать под любопытный взгляд.

Красота тела, изгибы линий — Том отмерял сантиметр за сантиметром, пробуя, чувствуя. Худые плечи, узкие бедра… Том впивался зубами в светлую кожу шеи, зализывал, шел дальше до мочки ушей, до дрожащего кадыка. Он растворялся в этом ни на что не похожем чувстве. Абсолютном, сладостном, горячем, как расплавленный металл, заливающий каждую трещинку его существа. Расколотый, эти эмоции Том понимал и стремился стать цельным. Живым.

— Ложись на живот, — приказал Том, раскручивая крышку и подхватывая пальцами мазь.

Элвис медленно перевернулся, уткнувшись лицом в простыню. Он почти трясся птенчиком, когда Том огладил поясницу и коснулся бедер. Смазанный палец с трудом прошел внутрь. Спина, тонкая и белая, напряглась, лопатки выступили острыми углами. Том задержал взгляд на них, другой рукой отодвинул ягодицу, рассматривая, как двигался палец.

Элвис сжимал его слишком сильно.

— Расслабься, — сказал Том, стараясь отрешиться от собственной скованности.

— Не получается, — сдавленно прошептал Элвис, — это не так легко…

— Просто, — Том сжал челюсть, — попробуй.

Он чуть вытащил палец, плавно ввел глубже, снова наклонился вперед, целуя лопатки, пытаясь отвлечь. Мысли сбились, и Том раздраженно выдохнул. Он прикусил кожу, лизнул, толкнулся глубже. Элвис вздрогнул, коротко вскрикнув в простыни, повернул смущенное лицо, острым взглядом обводя обнаженное тело рядом. Рука потянулась к бедрам, пробежалась пальцами до паха, обхватывая плоть.

Том, застыв, смотрел, как ладонь начала скользить вверх и вниз, как Элвис, прикусив губу, вглядывался в его лицо. Том улыбнулся, огладил растрепанные волосы и ввел второй палец.

— Вот видишь, — его голос прозвучал низко и немного хрипло, когда парень стиснул зубы. — Ты можешь.

Том выпрямился, схватил чужую ладонь, сжимая сильнее, и ускорил движения.

Нерешительность отодвинулась за глухую стену, сменившись притупленным инстинктом. Кто-то внутри говорил его голосом, смотрел, отслеживая малейшие сокращения мышц, слушая учащающееся дыхание. Элвис шире распахнул глаза, когда Том развел пальцы внутри него. Забормотал что-то припухшими губами.

Том наклонился, чтобы поцеловать их. Скользнул языком, пробуя чужой стон.

Это не было любовью.

Том одной рукой прижал Элвиса к матрасу, а другой направил себя.

Это даже не было удовольствием в том смысле, как его описывали другие мальчишки.

Том впивался в бедра Элвиса пальцами, вбивался следом, охватывал собой каждое движение.

Боль. Том видел ее в сведенных лопатках, чувствовал в судорожном сжатии тела под собой. Собственные ощущения сжигали остатки сдержанности, нежность рассыпалась прахом.

Небеса были другими. Они полнились криками, разливались слезами по горящим щекам.

Это не было любовью, и Тому пришлось остановиться.

Он аккуратно вышел, огладил бедра, талию, плечи и перевернул Элвиса, целуя в губы. Худые руки обвили его шею. Элвис неловко мазнул поцелуем по подбородку.

Том засмеялся.

— В порядке?

— Да, — Элвис прижался лбом к груди.

— Ты прячешься? — весело спросил Том, чуть отталкивая парня, провел пальцем по щеке, убирая слезу.

— Нет, — Элвис упрямо откинулся на подушку.

Том не стал спорить, опускаясь следом. Кожа тесно прижалась к коже, грудь соприкоснулась, и Элвис запрокинул голову, обнажив длинную линию горла. Том скользнул по ней языком, припал губами к пульсирующей артерии.

Чувства, он пытался осознать их: требовательные и томные, резкие и жадные, они жили в нем где-то глубоко за твердыми костями, разгоняя кровь.

Это не стоило даже ногтя визгливых женщин. Том чувствовал, как сопротивлялись мышцы при резких толчках, видел, как высоко поднималась грудь, слышал жалкие ошметки чужого дыхания.

Он хотел большего. Хотел вернуть агонию на это лицо. Такие живые эмоции, разжигающие в нем что-то совершенно дикое. Маленький распад, чтобы после собраться обратно.

Его милый Элвис.

Член плавно вошел внутрь.

Его плачущий смелый друг, сдерживающий незамутненное непонимание в голубых глазах.

Элвис крикнул, коротко и глухо. Тело под Томом выгнуло дугой, сотрясло дрожью.

Том наблюдал за этим несколько секунд, поглощал взглядом сжавшиеся на талии стройные ноги, чувствовал, как мышцы обхватили его плотным кольцом, и позволил себе сорваться.

Том навалился, вдавливаясь до конца, вогнал себя в расслабленное, податливое тело резко, почти жестоко, пока волна тугого, болезненного удовлетворения не накатила, не затуманила сознание. Он уткнулся лицом в подушку, сдерживая собственный стон, чувствуя, как спазм прокатывается по спине.

Том чуть приподнялся, опустил взгляд вниз, но увидел лишь смутные очертания переплетенных тел.

— Хорошо? — хрипло и едва слышно спросил Элвис, когда Том опустился рядом.

Ветер из разбитых окон поднял занавески, прошелся по комнате вечерней прохладой. Том повернул голову, тут же наткнувшись на смешно покрасневший нос.

— Да, — он протянул руку и смахнул влажную прядь со лба парня. — А тебе? Было больно?

— Немного, но это, — Элвис запнулся, ища слова, — мне понравилось. То есть не боль, а потом. Хотя нет, — он раздраженно поджал губы, и Том усмехнулся, — дай мне мозги в кучу собрать.

— Дурак, — произнес Том беззлобно. — В следующий раз будет лучше.

— Но ты уезжаешь, — Элвис тяжело вздохнул и чуть привстал на локтях, нависая над Томом. — И вернешься только следующим летом.

— Ну я же вернусь, и мы продолжим с того, на чем остановились, — Том хмыкнул. — Время быстро пролетит.

— Ага, как сейчас. Уже ночь вообще-то, — простонал Элвис, вглядываясь в окно, за которым небо окончательно потемнело. — Мать меня убьет.

— Да ладно, вас же много, — попытался пошутить Том, но наткнулся на суровый взгляд и угрожающе стиснутый кулак. — Понял.

— Вот и отлично, — Элвис неуклюже поднялся и стал подбирать с пола одежду, — нас хоть и много, а мамка глазастая. Мне хана. А это еще что?

Он повернул руку под лампой. На запястье красной отметиной проступил след от зубов.

— Ты меня укусил? — неверяще спросил парень. — Когда? Нет, подожди, — он принялся осматривать остальное тело, — а это что?

Том натянул футболку и невинно ответил:

— Последствия.

Он в самом деле не испытывал раскаяния.

— Так, посмотри, — Элвис подошел почти вплотную, — где еще есть? Есть на шее?

— Есть, — не глядя ответил Том. Он отчетливо помнил, куда впивался зубами.

— И как мне это объяснить? — взорвался парень, в отчаянии рассматривая очередной засос.

Том облокотился о стол и тяжело вздохнул. Ничего страшного же не произошло, из-за чего паника? Он не понимал.

— Можешь соврать про комаров или сказать правду, — пожал он плечами.

— Ты больной? — спокойно спросил Элвис.

В руке он сжимал штанину, отчего угрозы в позе значительно поубавилось. Том решил больше не дразнить парня и посоветовал:

— Не обязательно же все рассказывать. Соври про девчонку.

— А это мысль, — воодушевился Элвис, подхватил брошенную в углу сумку и с тяжелым вздохом подошел к Тому. — Пойдем?

Том присел на край стола. Он не знал, что делать дальше, поэтому просто опустил голову, слегка приобнимая парня.

— Иди первый, — сказал он, утыкаясь лбом в грудь Элвиса, — нельзя, чтобы нас увидели.

У Элвиса всегда были холодные пальцы. Том чувствовал их прохладу даже сквозь футболку, но сейчас те казались удивительно теплыми. Они расчесывали его волосы, заправляли непослушные пряди за ухо. Том повернул голову и легко поцеловал ладонь.

Он знал, что Элвис не хотел расставаться так быстро. Расстроенный, он всегда становился молчаливым, и Том решил загладить вину обещанием.

— Я напишу тебе.

— Хорошо, — тихо согласился Элвис.

Том поднял голову, встречаясь с прищуренными в задумчивости глазами. Они чернели в полутьме, едва отражая тусклый свет лампы.

Элвис ушел с легким поцелуем. Том еще долго сидел на столе, вглядываясь в разбитые окна.

Сделал ли он все правильно? Том старался воплощать самое светлое, что только мог, и кажется, Элвису нравилось. Это… нормальные отношения?

Том закурил, бросил потухшую спичку в реку и пошагал в сторону перекрестка.

Кто бы ему сказал, как правильно. По крайней мере произошедшее не походило на крики из тупиков или что-то подобное. Так откуда взялось это тошнотворное чувство? Внутри что-то надломилось, обрушилось вниз. Словно со дна пропасти он выдыхал какую-то эмоцию, которую не мог осознать.

Он старался быть человеком, но не справлялся сам с собой. Дикий и безумный, желал сдавить пальцы на горле человека, ради которого собирался стать лучше. Агония была бы прекрасна. Слезы — драгоценной россыпью у уголков зеленых глаз. Животная страсть, такая понятная, инстинктивная — как ясно Том ощущал ее в себе без утомительного осознания, так сильно подавлял. Ведь это не любовь.

Плохой мальчик мог стать хорошим, но дефектный изначально мог ли стать нормальным?

Том перепрыгнул ручеек, обогнул валун и запрокинул голову вверх.

Небеса — жестоки. Крошечное насекомое, лишенное инстинктов, но насильственно их в себя впихивающее, мечтало стать еще более жестоким, закрыть собой небо и обрушить его на всех тех, кто по-настоящему жил. Но встретило человека, ради которого отступить не самая высокая цена.

Его спасительная милость, появляющаяся во снах смелым мальчишкой, а в реальности наставником, несущим на руках.

Том впихивал в душу эмоции, крошащие саму его суть, перекраивал и резал — начало, доступное только для такого, как он. Лишь бы стать человеком и отдать Гарри то, что сможет назвать любовью.