Глава 18. Так отчаянно не хотелось быть самим собой. (2/2)
Том шагнул вперед, упал на колени, крепко прижал к себе мокрую и холодную, как лед, подругу.
— Мэгги… ты…
— Том… То-ом! — Мэгги вцепилась в мальчика, ногти впились в дрожащие руки. Она плакала и извивалась, цепляясь за него, когда миссис Коул пыталась забрать ее. — Т-том! Том! Том! Том! Том! То-о-ом!
Она все выкрикивала его имя, всхлипывала, сжимала в руках рубашку, безнадежно ее сминая.
— Так-так, — миссис Коул аккуратно забрала бьющуюся в истерике девочку, подняла на руки, тихонько причитая, — все хорошо. Все будет хорошо, малышка. Все хорошо.
Кожа почти натянулась на кости, странные капли лились по лицу нескончаемым потоком.
Его Мэгги не плакала. Ни когда падала или болела, ни когда задирали, ни когда забрали единственную вещь, оставшуюся от покойной матери. И так было правильно.
Ее сломали? Том смотрел на свои руки и не понимал. Том не знал, как чинить людей. Ребенок, но он осознавал, что просто полить йодом недостаточно. А Мэг все плакала. Что-то бормотала миссис Коул и плакала. Плакала. Плакала. Плакала. Плакала!
Еще совсем маленькому, не имеющему достаточного опыта ни в дружбе, ни в отношениях, не знающему, что испытывал на самом деле, Тому казалось, словно ломался уже он.
Внутри что-то с хрустом треснуло, посыпалось на части.
Больно.
***
Лето, половина которого прошла под теплым солнышком, вторую половину уступило дождю.
Том захлопнул дверь, снял вымокшие насквозь ботинки и сполз вниз по стене. Пустой взгляд наткнулся на посеревшую перевязку, под которой ныл рваный порез. Он едва не прошил собственный палец и залил кровью ткань для очередной майки. Надзиратель смотрел на подсыхающее пятно так, словно Том предал родину, всучил клочок марли и вернул за педаль.
В ладонь впивались пара шиллингов, отданные миссис Коул, как великая милость, которую он не заслужил. Или потерял при рождении, став очередным голодным ртом.
Том потянул за рукав, стараясь не задеть ноющий палец, скинул рубашку на пол и похромал к столу.
На ребре ступни лопнули мозоли, вросли в грязные влажные носки. Кажется, сегодня он истратит весь запас заживляющего крема, подаренного профессором, и дальше придется справляться собственными силами. Сил этих с каждым днем становилось все меньше, а желание сбежать засело за веками бессонницей.
Он не понимал, откуда пришла апатия, смешанная с бурлящей злостью. Рядом бегала Мэг, возомнившая себя курицей-наседкой. Пельмень не отставал и визгливо кричал «Том-Том» через весь коридор, шустро полз следом и пытался взбираться, как на горную вершину. Том же великодушно прикрывал глаза и как мантру повторял, что убивать пиявку не следовало. Приютские ходили кто куда, разбивались по группам. Эсминцы не пролетали над головой и не грозили выполнить мечту детства — спалить приют вместе с обитателями.
Очевидно — не самое худшее лето.
Том зашипел от резкой боли. Ткань прилипла к ране, кожа вокруг покраснела и опухла. Том выхватил бутылку воды из-под кровати и вылил в стакан. Брезгливо поморщившись, опустил палец в воду. Вечная экономия въелась в сущность настолько, что стала навязчивой мыслью и зудела в голове о непотребном расточительстве. Чистая — дефицит. Марлю — постирать и высушить. Баночку из-под крема — оставить.
Голос Нестора насмешливым эхом напомнил, что Наследнику Слизерина не подобало довольствоваться малым. Жизнь в нужде твердила о разумности трат. Шиллинги в кармане штанов поддакивали — Том зарабатывал их две недели, и покупать воду просто неразумно, можно и кипяченой обойтись. Рядом насмешливым отголоском роскоши лежало письмо из дорогой тисненой бумаги. Профессор интересовался, не нужно ли воспитаннику что-нибудь.
Том закусил губу. Ему нужно было все.
Но он не мог просить. Забавно вдвойне, ведь профессор не привязался к нему, все — вежливая милость.
Засечкой застыла улыбка, косая и неровная. В Землях их отношения казались другими — тягучими, сладкими, с привкусом безнадежной паники от прикушенного языка. Том старался не выдать восторг. Его счастье продлилось восхитительно долго. С запахом чужого тела и тлением свеч. Со скачком сердца в мягкую пропасть — словно падало не только тело, но и что-то эфемерное и расплывчатое, безумно важное.
Том впился взглядом в замысловатый вензель на конверте. Чернила пахли сандалом, ползли по бумаге ровными круглыми буквами краткого внимания. Просить?
«Мне не хватает денег на носки, профессор. Одеяло тонкое. Ботинки промокают. Еда здесь отвратительна, и ее мало…»
Сухой пергамент коснулся кончика носа, зубы сдавили губу до легкой пульсации. Тонкий, едва заметный запах сигарет защекотал воображение, придавая немому монологу толику реальности.
«Еще бы свечи. Вы же знаете, я люблю читать, но вечером совсем темно. Джем был бы не плох. Или какао. И за лето я вырос, штаны и рубашки коротки. Возможно, я стал выше вас и при встрече буду смотреть немного свысока, профессор».
Том опустил руку, приложил ладонь к щекам. Ледяные пальцы легли на глаза, очертили переносицу, замерли на губах, прикрывая рот.
Это было бы забавно. Он бы хотел посмотреть на лицо профессора, осмелься высказаться.
Живот скрутило от голода, и Том, поморщившись, закончил обрабатывать раны. Перепрыгивая через ступеньки, все равно спустился на ужин одним из последних. Мэг привычно ждала за дальним столиком, кормя сына толченым супом. Пельмень послушно открывал рот, хлопал длинными ресничками и крутил в пальцах ложку. Том посмотрел на свою тарелку и со вздохом вернулся на кухню. Он не собирался есть из того, что облапали детские пальцы.
— Съешь мою булку, — миролюбиво предложила Мэг и пододвинула тарелку ближе к хмурому Тому.
— Не нужно.
Том отвел взгляд в сторону, где сидел сгорбленный парень. Его фигура почти полностью укрывалась спинами товарищей, голова опущена, а рыжие волосы собраны в неряшливый хвост.
— Том, нет, — поняла его намерения Мэг и недовольно скривилась. — Оставь его уже в покое.
— М, кого? — обернулся Том и зачерпнул суп.
— Теда.
Тед. Том ничего не делал Теду. Честно говоря, он относился к парню справедливо и с неприсущим ему пониманием. Если называть справедливостью плату за услуги няньки. Он собирался вытрясти из несостоявшегося отца все до последнего пенни.
— Просто… перераспределяю ресурсы, — пожал плечами Том. — Сама подумай, — он подался вперед, — я играю с Пельменем, терплю неожиданные испражнения…
— Том!
— …иногда кормлю, учу ходить и многое другое, — приложил он руку к груди, — разве не должна мне причитаться небольшая компенсация?
Мэг закатила глаза, ткнула платком в измазанный подбородок сына.
— Ты заботишься о нем, только когда у меня нет времени…
— То есть почти всегда, — заметил Том.
— Тебе настолько в тягость?
Голос дрогнул. Мэг упрямо подняла подбородок, поджала губы. Не нужно было читать мысли, все они, каждая, отпечатались на лице чувством вины и обиды.
— Ради… Мэг, — Том закатил глаза, разламывая хлеб, и зачерпнул суп, — сама как думаешь?
Он просто собирался поразвлечься, как делал всегда, но милостивая Мэг считала, что обидчиков следовало прощать. Милостивая, к сожалению, только к Теду. Том подозревал, что девушка все еще влюблена, но это не его дело и не его проблемы. Почему он должен был возиться с чужим ребенком и ничего не получать взамен?
Санни дотянулся до стола и загремел ложкой, бурча что-то под нос. В виске кольнуло и Том, вздохнув, забрал ее. Ребенок удивленно округлил глаза, маленький рот скривился, и по столовой пронесся тонкий пронзительный плач, как отличное завершение дня.
— Нельзя, — вышло раздраженно. Том наклонил голову к плечу, желая закрыть уши. — Тише.
Ребенок всеми силами извивался на руках матери. Сопли с остатками толченого хлеба размазывались по лицу, руки тянулись к ложке, но Том лишь отодвинулся дальше.
— Спокойно, мой мальчик. Вот, смотри.
Мэг тщетно пыталась всучить в детские пальчики свою ложку. Санни швырнул ее на пол, завалился на стол, всем телом тянясь к отнятой игрушке.
— Том, отдай ее, пожалуйста, — устало попросила Мэг.
Суп окончательно превратился в безвкусную воду, пахнущую дешевым маслом. Раздражение усиливалось, переползало по лицу к вискам, зарывалось в них ноющей болью.
— Я же сказал — перестань!
Том швырнул ложку. Она отскочила дальше и ударила протянутые пальцы. Санни затих. Всхлипывал, сжимая кулаки, дрожал губами, съежился в объятьях матери маленьким пухлым зверенышем.
— Да что с тобой такое сегодня? — рявкнула Мэг и поднялась из-за стола, прижимая сына ближе.
— Вот и хорошо, — Том тоже поднялся, бросил взгляд на Теда. Рыжеволосый парнишка заметно напрягся, вжав голову в плечи. — Не нравятся мои методы, возвращайся к папочке.
Мэг смотрела с разочарованием, плещущимся на дне карих глаз, укоризненно хмурилась. Том высокомерно хмыкнул. Будто он не знал, о чем она думала. Он развернулся, оставив на столе почти полную порцию. Шиллинги в кармане звякнули. Том чувствовал их вес — мизерную плату за унизительный труд. Торопливо перебирал ногами, не вслушиваясь в усталые окрики подруги.
Раздражало.
На улицу выскочил с глухим топотом по отмытому дождем крыльцу. Влажный, промозглый воздух ударил в лицо, смыл тепло с горящих щек. Том засунул руки в карманы, перебирал монеты, высчитывал время до отбоя, в которое он должен был вернуться в крохотную спальню с протекающим окном. Ноги вынесли к разросшемуся дубу у каменной ограды небольшого поместья. Том уткнулся лбом в стену, пытаясь остудить голову. Из-под рубашки выскользнул амулет. Сверкнул в неясном свете, ударился о грудь. Теплый и успокаивающий. Том сел на влажную землю, сжимая его в кулак.
Внутри, под ребрами, скрючилось твердое и колючее — ком невысказанных слов, обломков гордости, желчи. Все копилось месяцами, складываясь в гору, в желание сбежать… Он поднял глаза к темнеющему небу, стиснул амулет.
— Профессор, — Том поднес его к губам, крепко зажмурился, — почему?
Так отчаянно не хотелось быть самим собой.
Все не так. Все складывалось совершенно не так. Жаждал ли он спасения? Нет, никогда, ни за что. Он бы укусил руку, вытянувшую его на свет, лишь бы стать выше и значимее. Он и был значимее. Он — наследник, гений, счастливый обладатель выигрыша в генетической лотерее…
Но, кажется, сейчас действительно хотел кого-то увидеть. Или услышать.
Том знал, что жил эмоциональным инвалидом. Каждая эмоция давалась с трудом. Мэг буквально учила его, когда и в каких ситуациях улыбаться. И даже она — единственный человек в этом мире, кто значил хоть что-то большее, чем он сам, — не знала всего. Верно ли Том понял себя? Он так плохо разбирался в чьих-либо чувствах, что не смел разобрать свои. Тонул в болоте из тысячи мыслей и обстоятельств.
Ветер крепчал, гнал по небу рваные, свинцовые тучи. Снова собирался дождь. Том сощурился, рассматривая чернильные узоры, улыбнулся, когда первая капля упала на лицо.
Отлично, он снова вымокнет до ниток.
— То-ом! То-о-ом! Чертов придурок… Том!
Из-за угла улицы выбежала Мэг. Она тяжело дышала, прижимая к себе Санни, закутанного в потертый кардиган. Дождь уже начинался всерьез, мелкими колючими иглам проскальзывал сквозь листву убежища.
— Идиот! — выдохнула Мэг, подбегая и хватая Тома за рукав мокрой рукой. — Убегаешь, как обиженный щенок! Промокнешь, заболеешь, так и помрешь в своей конуре. Это я вообще-то должна обижаться!
Том не ответил. Он смотрел на ее лицо — раздраженное, усталое, с каплями дождя на ресницах. Перебирал в руках серебряную цепочку, ловил постепенно остывающие эмоции.
— Ладно, — сдалась Мэг, и голос ее смягчился. Она опустилась, садясь рядом на сухой клочок земли. — Я не знаю, что с тобой происходит… И вижу, что ты зол. И устал. Но, Том… — она помолчала, глядя, как дождь рисует круги на камнях ограды. — Не убегай больше так, ладно? Я же беспокоюсь.
— Я не просил…
— Я знаю, — она улыбнулась. — Вот в этом-то и дело. Ты вообще ничего не просишь. А когда что-то не получается — злишься. Как Санни, когда у него забирают ложку.
— Не сравнивай меня с ребенком, — вскинулся он и покосился на сосущего палец Пельменя. — Ты серьезно?
— А в чем разница? — спросила она просто. — Ты такой же непослушный и вспыльчивый.
— Я терпел, — не согласился Том.
Мэг странно на него покосилась и придвинулась ближе, прижимаясь теплым боком.
— Может, расскажешь, что случилось? Ну, знаешь, — она пространно махнула рукой, — как раньше. Мы же снова друзья, да?
— Да, — выдохнул он, опуская подбородок на ее влажную макушку, — но я не расскажу.
— Почему?
Том молчал, а дождь стучал по листьям над их головами, собирался в тяжелые капли и срывался вниз холодными поцелуями на кожу.
— Не смогу объяснить, — ответил Том, перебирая пухлые покрасневшие пальцы Пельменя, — не знаю. Сам не понимаю.
— Влюбился, что ли?
— М-м…
Звук вышел неопределенным, застрявшим где-то между усмешкой и признанием. Том почувствовал, как невольно напряглись мышцы на спине. Он отвернулся, глядя в темноту сада, где под косыми струями дождя качались мокрые кусты отцветшей сирени.
— Нет… не знаю.
— Ага, — протянула Мэг, и в ее голос проскользнуло понимание, — а в кого?
— Я не влюблен, — чуть тверже повторил Том, — тем более…
Это невозможно.
Мэг вздохнула, переложила сонного сына поудобнее, плотнее укрыла кардиганом. Рыжие кудри совсем растрепались, и она поправила их, убирая со лба.
— Знаешь, когда я влюбилась… Тед казался самым лучшим, самым милым. Я не могла даже разозлиться на него, — она тихо хихикнула, вспоминая, — а после я стала думать о том, о чем никогда не думала. О том, какого цвета у него глаза и какая яркая может быть улыбка. Как сильно бьется сердце, что подарить… как стать красивее. Я начала ставить его на самое первое место и при этом была счастлива.
Том выдернул травинку из земли, прокрутил в пальцах. Слушал, глядя на черную ленту дороги, размытую дождем.
— Но больше всего хотелось быть рядом. Как-то, когда мы гуляли, — с легкой грустью в голосе вспоминала она, — его позвал Билл. Он ушел, конечно, а мне стало словно пусто… Мы могли вместе сидеть часами, но каждый раз, когда он уходил, я ждала встречи.
— Не уверен, что хочу продолжать это слушать, — заметил Том.
— Сейчас все равно не сбежишь, — хитро прищурилась Мэг, кивая в сторону ливня. — А у тебя как?
— Я… просто не злюсь? — Том неуверенно пожал плечами. — Целовать или что-то такое точно не хочу.
Перед глазами всплыла картина поцелуя и нахлынувшего страха. Следом пришла другая, где он прижимался к оголенной спине, пытаясь согреться. Как кто-то нес его на руках. Хруст костей и яростный блеск в зеленых глазах. Гибкие пальцы, сжимающие его ладонь, и спящее усталое лицо. Всего вдруг стало так много…
— Особенный, — прошептал Том, разламывая травинку пополам.
— Кто?
— Тот, о ком я думаю. И знаешь, — он усмехнулся, вставая, — не важно, что я чувствую. Этот человек все равно занят.
Мэг смотрела на него снизу вверх. Тени пятнами легли на ее лицо, скрывая понимание в уголках губ.
— И что ты будешь делать?
Том помог ей подняться. Стряхнул листья с мятой ткани юбки.
— Для начала научусь варить кофе, — полунасмешливо произнес он и поднял рубашку над головой. Мэг аккуратно пристроилась рядом, почти всем тело прижимаясь к нему. — Или кашу.
— Лучше кашу, — Мэг покачала головой. — Кофе у нас все равно нет.