Глава 17. Свидание. (2/2)
— Я бы хотел купить баночку лака, — он подхватил крышечку и поднял вверх, демонстрируя. — Сколько с меня?
Продавщица медленно, с нарочитой томностью подняла глаза с журнала на его лицо.
— Для милой леди, верно? — она понимающе сощурилась и печально вздохнула. — Купите еще шелковые подвязки. Уверена, вы оба будете счастливы.
Бог на заднем фоне сдавленно закашлял.
— Спасибо, нет нужды.
— Ну что ты, Гарри, — Маннами похлопал его по плечу, — не отказывайся. Осчастливь любовника.
— Да, понимаю, — грустно улыбнулась девушка. — Немногие господа преподносят подарки в обыденность. А ведь иногда достаточно крошечной детали. Незаметной для всех, кроме того, кто ее подарил. И того, кто ее носит.
Девушка говорила так траурно, что на мгновение Гарри показалось, что похоронное бюро случайно занялось продажей бюстгальтеров. Гарри с сомнением покосился на манекены. Бог Смерти сзади вносил свою лепту сюрреализма.
— Мисс… — начал Гарри, но его перебили вздернутой вверх ручкой, на которой красным заревом блестели подточенные ноготки.
— Лишь задумайтесь: такая малость, а вы и суженная понимающе смотрите друг на друга с общей невысказанной тайной, — затрепетали длинные ресницы. Чистые голубые глаза с влажным блеском уставились на Гарри надломленной тяжестью век. Губы поджались, грудь приподнялась в глубоком вздохе. — Просто купите. Ведь неизвестно, сколько отмерено вам радости от господа.
Гарри посмотрел на Господа. Не то чтобы эта скотина всевышняя когда-то желала ему счастья…
— Сколько с меня?
Вопрос этот, казалось, превратил его в человека бесчувственного, а шуршание фунтов и вовсе приравняло к грешнику. Но проще стать грешником, чем слушать очевидную истерику молоденькой девушки. Он придавил купюру к начищенному блеску столешницы, схватил лак и развернулся, широким шагом уходя на улицу.
Ветер сдул вылезшую из укладки прядь. Гарри запахнул пальто плотнее, уставился на грязевое месиво под ногами, скромно прикрытое снегом.
— Вообще-то идея была хороша, — Маннами вышел немного вперед… или, скорее, пролетел. Видимо, устал марать тапки. Гарри, оценивший чистоту чужой подошвы, перевел взгляд на свои ботинки: измазанные, с мелкими царапинками у носка. — Ноги у тебя стройные и длинные. Зачем упускать шанс?
— Я — мужчина.
— В каждом веке свое определение мужественности, — отмахнулся Маннами, — когда-то за бритую бороду казнили. А во Франции до прошлого столетия подвязки, как и чулки, мой непросвещенный друг, считались обязательным элементом достопочтимых сиров, монсеньеров и даже Его Величества. Так что так ли это важно?
Гарри задумался. Конечно, не над важностью подвязок в вековой истории. Он быстро перебирал в памяти напрочь смазанный вечер, точнее момент сборов. С подступившим смирением подкурил сигарету. Ни одной парадной мантии, костюма или смены носков — он не взял ничего, кроме косметички и пижамы.
Если бы божество читало мысли, умерло бы от злорадства. Гарри успокоил себя тем, что схватил первое, что пришлось под руку. Это не спасало от титула «девочки, убежавшей на ночевку», но немного лелеяло остатки гордости. Гарри самозабвенно игнорировал факт лака в кармане.
Игнорировать бога оказалось труднее.
— Чуть не забыл, — Маннами вытянул шею, приближая лицо почти вплотную, — ты отличился в стремлении согнать мальчишку в гроб. Я тебя искренне поздравляю.
— О чем ты? — не понял Гарри.
— О милостивая богиня, ты действительно слеп, — божество вздохнуло, вернуло шее человеческий вид и щелкнуло пальцами. В руке материализовалась длинная трубка. — Или глуп. Учеба, факультативы, два соревнования и его личный кружок чистокровной элиты. Все это в пятнадцать лет.
— Ну, — Гарри ухмыльнулся, — от чего-то Тому придется отказаться.
— Он — упрямец. Горделивый и незнающий собственных границ, — напомнил Маннами.
— Так пусть изучает, — Гарри равнодушно пожал плечами. На подобное он не собирался обращать внимания. Рано или поздно, но до Тома дойдет, как правильно распоряжаться временем не в ущерб здоровью. Ответственность Гарри же: сон и еда. Изредка душевные терзания.
— Ты слишком сильно полагаешься на вашу связь, — понял бог ход его мыслей. Зеленый дым прочертил небо, скрыл медленно кружащиеся снежинки. — Когда-нибудь ты доиграешься.
— До того, как Том обучится окклюменции, еще слишком далеко.
— Даже так ты не всегда можешь его отследить.
— Без меня он как-то же выжил.
Бог остановился перед Гарри. Наигранная веселость испарилась с лица, скатилась каплей растаявшей снежинки по острым скулам. Надломы приоткрылись, зашевелились, поглощая воздух, чтобы прошипеть на замерзшее ухо:
— А с тобой может и нет.
Гарри остался один на площади с пустым пакетом, нелепо торчащим из кармана. Каштаны давно закончились. Хорошее настроение сотлело сигаретой и смятым окурком упало в мусорку.
Череда аппараций — Хогвартс, переодеться, почесать спящую кошку, в магазин за дефицитным молоком, дом Тедеуса — вернула в спокойную меланхолию. Где-то на дне кружки остатками кофе болтались подозрения. Привычные, они с момента попадания в прошлое множились, но Гарри почти смирился и просто жил свою жизнь.
Сейчас, к примеру, сидя на ковре перед журнальным столиком и высунув язык, аккуратно проводил кисточкой по ногтям.
Краска, к ужасу и кривым рукам, растущим не из того места, смазывалась, залезала на кожу — вела себя крайне непослушно и радовать ровным блеском не хотела. Отвратительный резкий запах цеплялся прокуренным носом. Гарри боялся представить, какое амбре разлетелось по гостиной, и решительно распахнул окна, промораживая себя, дом и чертов незасыхающий лак.
Он наивно понадеялся, что экзекуция закончилась, когда заметил на волосах красные пятна. Пряди слиплись, и, если бы не опыт на стройке, Гарри бы точно остригся налысо и ушел в монастырь. Он плюхнулся на диван, глядя на руки с видом человека, только что пережившего стихийное бедствие. Впрочем, страшное осталось позади, и теперь, подобрав под себя ноги, Гарри перелистывал журнал с незатейливым названием «Все о квиддиче», гадая, удастся ли уговорить Тедеуса на матч.
На развороте моделью, рекламировавшей новую метлу, летала загонщица стоунхейвенских сорок. Черный блеск метловища немного терялся на фоне монохромной формы, так что Гарри не мог не покритиковать в душе работу маркетолога. Молния в памяти вдруг стала мечтой недосягаемой. Полвека ожидания. Он имел все шансы состариться и никогда на нее не сесть.
Дверь с щелчком открылась, и на порог вошел Тедеус с мелкой россыпью снега на челке.
— Я дома, — улыбнулся он, ставя портфель на пуф. — Скучал?
Гарри проглотил веселую историю о недавних приключениях и помахал журналом.
— Безумно. Дошел до строки с издательством.
— Исторический момент, — хмыкнул Тедеус, вешая пальто, и на недоуменный взгляд пояснил: — Их скоро поглотят.
Он подошел к столику, налил стакан сока и, быстро опустошив, окинул Гарри сложным взглядом. Гарри приподнял бровь. Прятать руки в перчатки поздно, не так ли?
— Что-то не так?
— Ты накрасил ногти? — Тедеус сощурился. Видимо, пытался рассмотреть оттенки отчаяния.
— Конечно нет, — фыркнул Гарри, — очевидно, это была крестная фея. В полночь чары развеются и я стану блеклой молью.
— Никогда бы не подумал, что тебе в голову придет такая идея, — Тедеус тихо рассмеялся. На щеках показались ямочки. — Почему красный?
— Решил сделать что-то запоминающееся. Мне идет? — Гарри кокетливо пошевелил пальцами.
Кто не знал, что Ричард Гловер чудак? Гарри собирался отплясывать чечетку на собственной репутации, выжимая все до последней капли. В конце концов, людей подобное смешило, а острые углы сглаживались. Ну и у него не было нормального оправдания.
— Безумно, — вернул Тедеус фразу и наклонился ближе.
Мазнул влажной челкой по открытому лбу, коснулся губами щеки в коротком поцелуе и в несколько шагов исчез за дверью спальни, оставив Гарри глупо хлопать ресницами.
***
Первым пунктом назначения в плане Тедеуса значился небольшой ресторанчик. Не из романтичных побуждений. Дражайший барристер, под скептическим взглядом Гарри, уже как несколько минут наблюдающим усердное опустошение тарелки, признался в страстной любви к рыбному стейку. К сожалению, шеф-повар готовил его исключительно по субботам и исключительно с двух до четырех. Гарри тоже оценил блюдо: рыбу он любил, хорошо приготовленную — боготворил. Новая точка соприкосновения подслащивалась видом на довольный блеск в глазах.
Гарри поправил камень яшмы на галстуке, чуть ослабляя его. Неуверенно заглянул в зеркало, подергал прядь волос у виска, растянул губы, проверяя белизну зубов. Нервничать не полагалось ни по опыту, ни по возрасту, но его догнало осознание свидания, и теперь ладони безжалостно потели, а сердце подпрыгивало от волнения.
Гарри поднял руки, прикрыл глаза, ощущая мягкую ткань маски, гладкость лент под пальцами.
— Давай я, — Тедеус аккуратно перехватил ладони, придвинулся ближе, так что дыхание коснулось затылка. — Не туго?
— Нет, — кивнул Гарри.
— Не мотай головой, — Тедеус недовольно поджал губы. Сейчас Гарри мог видеть разве что их да волевой подбородок, остальное скрылось под черным кружевом маски. — Успел изучить список?
Гарри вспомнил брошюру, задвинутую в карман штанов после пятикратного прочтения. Его все еще не отпускало замешательство с легким азартом. Он правда мог потратить деньги Тедеуса? Гарри не решался спросить, но очень надеялся, что этот богатый сын во втором поколении с радушием распахнул не только сердце. Иначе какой смысл приводить бедняка в аукционный дом?
Меркантильные мысли наполнили мозг, заглушая голос разума.
— Да. Ты за чем-то конкретным? — любопытство съедало его изнутри.
Тедеус хмыкнул. Руки обвили талию, подбородок опустился на плечи.
— Что лучше покажет намерения мужчины, чем не готовность преподнести сокровища мира? — спросил он и уткнулся носом в шею. — И принцесса, разумеется, должна выбрать сокровище по душе. Я прав?
И как реагировать? Гарри впервые столкнулся с подобной ситуацией. Он вдруг почувствовал себя листиком, занесенным в воды Эдема по прихоти ветра.
— Да, — листик поплыл по течению, ленясь рассуждать о правильных решениях.
— Отлично, — Тедеус отстранился, галантно поклонился, протягивая руку, — удостоите честью, Ваше высочество?
Гарри вложил пальцы в ладонь.
Зал аукционного дома напоминал оперный театр в миниатюре: ярусы лож, золотая лепнина на потолке, приглушенный гул голосов, смешанный с ароматом старого дерева, воска и дорогого парфюма. Тедеус отодвинул для Гарри стул. Гарри покосился на даму в шляпе с чучелом неизвестной птицы, чьи перья напоминали радужный беспорядок, и незаметно отстранился. Слишком огромные крылья грозились выколоть ему глаз.
Тедеус опустился рядом, передал кофе. Сил на удивление не осталось. К счастью, таблички для торгов за пределы представлений не выходили, как и сам торг: аукционист подогревал интерес, выносился лот, начинали подниматься руки. К седьмому лоту Гарри успел заскучать, сходить в туалет и даже раздобыть омнинокль для тщательного рассмотрения чужих шляп. Чучела одно страшнее другого разевали клювы на аукциониста.
— Мы отходим сегодня от кинжалов и топорных щитов. Вместо этого — изысканность, пережившая династии. Перед вами последний вздох недоверия, облеченный в форму высочайшего искусства.
Аукционист взмахнул рукой в сторону небольшого зеркала, возвышавшегося на позолоченных ножках. Простое, несомненно старинное — века трещинами испещрили полированную бронзу.
— Оно принадлежало не Императрице У Цзэтянь, чье кровавое правление, несомненно, известно многим, — аукционист понизил голос, оперся руками о кафедру. — Оно было спутником тихой наложницы Линь, любимой лишь собственным евнухом. В Запретном городе, где аромат пиона скрывал запах миндаля, ее единственной защитой стало это зеркало. Пока другие искали благосклонность, она искала бледные пятна цикуты в вине и тень мышьяка в сладостях… С помощью «Стража одинокой красавицы».
Аукционист резко повернул зеркало к залу.
— Но чем же оно столь ценно? — чуть растягивая слова, он приподнял маленькую баночку и оглядел собравшихся. — Стоит малейшей капле яда упасть на его поверхность, — капля слезой скатилась к расправившему крылья журавлю. Гарри настроил омнинокль чуть ближе и рассмотрел небольшой смазанный иероглиф. — Как вы увидите не только то, что вино отравлено, но и что за яд использован. Каждому яду присвоен иероглиф. Все описано в прилагающемся свитке, — рука плавно указала на ларец из красного дерева. — Конечно, это не единственное свойство артефакта, — улыбнулся аукционист. — Как и сказано в названии — страж охраняет красавицу. Долгие годы, проведенные лицом к лицу с его чистой гладью, даровали госпоже Линь юность. Эффект, разумеется, небыстрый и капризный, но несомненный.
***
Разумеется… Гарри его купил. Происхождение трогательное и прекрасное, невероятная способность распознавать яды, создано в правление династии Тан… Гарри просто не имел шанса пройти мимо…
— Кто-то повелся на вечную молодость, — закатил глаза Тедеус на преувеличенное объяснение Гарри. — Милый, каждый раз, когда мы встречаемся, от тебя пахнет всевозможными маслами. Ха, за год я изучил тебя!
— Только чуть больше полугода прошло, — хмуро поправил Гарри и обогнул лужу. В ней отразилось до неприличия счастливое лицо.
— С остальным ты согласен? — Тедеус аккуратно подцепил его локоть и увел в сторону от несущейся детворы.
Сейчас они шли по небольшой улочке неизвестного города. Довольных жизнью лиц здесь встречалось куда больше, как и веселящихся парочек в маггловской одежде. Удивительно для чистокровного волшебника выбрать в тур-листе джаз-клуб. Гарри надеялся, что ошибся, но с каждой минутой они все ближе подходили к деревянному коттеджу с вывеской «Джаз и только Джаз».
Гарри прислушался к звукам, доносившимся на улицу из открытых дверей.
— Это свинг?
На красивом лице расплылась улыбка. Шаги стали быстрее, почти подгоняя Гарри внутрь.
— Разумеется. Мы здесь для танца и потрясающей атмосферы поднятых юбок.
Гарри посчитал последнюю часть сомнительной, покосился на отглаженный костюм Тедеуса, свои начищенные туфли и открывшуюся после тесного коридора сцену, где полукругом собралась дюжина человек, по очереди выходя в центр. Свинг. Он не танцевал свинг.
Танец чем-то напоминал знакомый Гарри квикстеп — не сложный, но очень интенсивный. Толпа внутри явно веселилась. Глаза присутствующих, что молодых, что старых, блестели в неярком свете, губы открывались в смехе, в «а так сможешь?».
Музыка, живая и дерзкая, била в грудь, заставляла притопывать ногой еще до того, как мозг понимал это. Тедеус, отбросив барьерную сдержанность, уже смотрел на Гарри с вызовом, пальцы слегка пощелкивали в такт саксофону.
В Гарри проснулся гриффиндорец, перед вызовами не отступающий, и позволил подтолкнуть себя за спину. Чуть согнул ноги, готовясь к следующему движению, шлепнул ступней по протертому паркету.
— Все просто. Главное — смотри, учись и двигайся, — крикнул Тедеус, утаскивая к толпе.
Пиджак распахнулся, верхние пуговицы вылетели из петель, оголяя сильную шею. Тедеус, перекинувшись взглядом с Гарри, прыгнул в центр, плавным движением ног вышел на особенно освещенный пяточек. К нему присоединился Гарри, нагло укравший лежащую на столе шляпу. Шагами уверенных, расслабленных людей мужчины двинулись вперед, чуть поигрывая плечами. Саксофон зазвенел вибрато, и девушка рядом, приоткрыв колени, задрожала ими. Тедеус залихватски подмигнул Гарри и крутанулся на месте. Тут же останавливаясь, подстроился под движения партнера. Гарри вскинул ногу, закрутил колесом, скользнул вперед, уходя к краю с задвинутой на ухмыляющееся лицо шляпой.
Вперед вышли две девушки. Четкий кик, резкий поворот, рука, отбрасывающая воображаемый цилиндр. Они двигались в унисон, то отдаляясь, то стремительно сближаясь, чтобы в последний момент, когда казалось, что столкновения не избежать, развернуться спиной к спине и, скользнув плечом, снова ринуться в круг.
Пара рядом с ними выбрала игру на контрастах. Высокий мужчина в подтяжках, похоже, нарочно делал свои движения немного неуклюжими, широкими, как медведь, вальсирующий в берлоге. Девушка с огненно-рыжими завитками кружилась одна, руки над головой, юбка взметнулась колоколом, открывая чулки и туфельки на ремешке, отчаянно молотившие по полу.
Ладони встречались в шлепке, подчеркивая ритм, а свободные руки взмывали вверх, пальцы щелкали в воздухе, ловя такт тромбона.
С такта давно сбилось сердце Гарри. Он с Тедеусом отошел чуть назад к ближайшему столику и, кажется, был безумно счастлив.
— Ты здесь частый гость? — спросил он, когда официант принес воду с листиком меню.
— А незаметно?
Гарри оглядел абсолютно неофисный вид, взъерошенные волосы и покрасневшие щеки и признал вопрос глупым.
— Предугадывая следующий вопрос, — Тедеус отпил воды, смачивая пересохшее горло, — в семнадцать я поругался с родителями и напился настолько, что нашел себя здесь отплясывающим с барменом. Тогда же и узнал, что не только девичьи ножки могут красиво лежать на плечах.
— Без последней части было бы лучше, — не удержался Гарри. Придурок похабно скривил губы, расстегивая четвертую пуговицу. — Стриптиз для бармена?
— Как ты угадал?
Меню с хлопком приземлилось на чью-то наполненную глупостями голову. Синее море всколыхнулось, цепкие пальцы сжали запястье, опуская руку на стол.
— Он здесь уже не работает, — вздохнул Тедеус, разжимая хватку. — Да и у меня поменялись вкусы. Вместо мастерски наливающих кофе, мне стали нравится те, кто на меня его проливает.
— Комплимент сомнительный, — Гарри заглушил пузырьки веселья. Рано, он еще не выпил свою порцию виски.
— Согласен, — серьезно кивнул Тедеус, — спину ты протираешь лучше.
К счастью и везению болвана, к столу подошла официантка, а вскоре принесли и виски с тушеными ребрышками, так что Гарри отвлекся на мясо.
— Кстати, подарок! — вспомнил он и потянулся к вешалке, где весело пальто. Из кармана выскочила коробочка в яркой розовой ленте. Гарри нервно вздохнул, вспомнил мольбы и выстраданные рыдания перед Германом, заготовленную речь, разжал губы. — Надеюсь… э-э… это очень старинная вещь. Конечно, не настолько старинная, как… — понял, что лучше без речи. Слова падали на пол с каждым движением Тедеуса, развязывающего бант. — В общем, думаю, тебе понравится?
Сгорать со стыда было поздно, но он пытался. Щеки пылали, ладони вспотели — Гарри списал симптомы на выпитый алкоголь и старался не свернуться молекулой под пристальным взглядом Тедеуса на скромный серебряный монокль.
Вспомнил кругленькую сумму, улетевшую в чужой карман и печальные глаза старшего ученика. Герман любил артефакт до такой степени, что не позволял даже пыли прикасаться к вычищенному стеклу. В общем, носил так редко, что превратил монокль в вещь, несомненно, ценную, но бесполезную.
— Он позволяет быстро найти нужную информацию, если ты ее уже читал, хорошо видит в полумраке, не дает зрению упасть, а еще… — быстро перечислял Гарри, загибая пальцы, — а еще… м, хорошо смотрится?
— А еще, — Тедеус медленно поднял монокль к свету, на тонкой оправе сверкнули инициалы, — он принадлежал самому эксцентричному картографу какого-то там столетия, Альберту Уизерсу. Не уверен в фамилии. Был не самым лучшим учеником деда, — усмехнулся он и приблизил оправу к глазам. — Он обожал такие байки. Умер, когда мне было лет десять, но я до сих пор помню, как дед рассказывал про Уизерса и его монокль. Знаешь, чем знаменит?
Гарри не знал. Вопросами надоедать Герману не смел, так как тот мог заломить цену еще выше, а Гарри и так чувствовал себя обокраденным. Тедеус смотрел на него через стеклышко, и уголок рта медленно пополз вверх.
— Однажды, — начал Тедеус, отставляя монокль и облокачиваясь на спинку стула, — старина Альберт, собираясь в путешествие, осознал, что без женщины слишком… одиноко. Поразмыслил, добавил пару заклинаний и направился в путь. По возращении его жена, несравненная Августа, поразилась новой странности. Со своим моноклем дорогой муж перестал расставаться даже в постели. И притом явно повредился рассудком. Бормотал чужие имена, делал комплименты рыжим волосам и как-то воскликнул: «Ах, Луиза, твои веснушки просто восхитительны!».
Гарри опустил взгляд на допитый виски. Ему срочно требовалось повторить. Как минимум чтобы стереть себе память и списать все на пьяный бред. Герман — оплот порядочности, скромный, одинокий, уверяющий, что никогда не женится… О, кажется, Гарри начинал понимать.
Тедеус надел монокль, отпил виски, облизнул губы и хрипло проговорил:
— Я сохраню в памяти все детали этой ночи… Нельзя же оставлять твой подарок неиспользованным, да, Ричард? Как, впрочем, и твой изумительный маникюр.