Глава 17. Свидание. (1/2)
Солнце ярко пробивалось сквозь шелест занавесок. Приоткрытое окно, оледеневшее до ажурного инея, пропускало настолько же ледяной ветер. Гарри плотнее укутался в одеяло, пытаясь сообразить, не планировал ли Тедеус убить его и сразу же превратить в вечно юную и прекрасную статую, как маньяк из какой-нибудь книжки про Синюю Бороду. Или Синяя Борода не сохранял красоту? В любом случае ни непослушной девушкой, ни любопытной пастушкой Гарри не был, так какого драккла Тедеус решил заморозить его насмерть?
Неожиданно с глухим стуком окно захлопнулось. Гарри недоуменно потрепетал ресницами. Чуть поерзал гусеницей. Неуклюже приподнимаясь, оглядел пустую комнату и с сомнением уставился на дверь. Перевел взгляд на окно, заваливаясь обратно. Подушка, теплая и мягкая, смяла щеку.
Вылезать из-под одеяла в холодную комнату виделось испытанием не меньшим, чем победа над драконом. Он впервые почти выспался. Если бы в один момент не продрог до покрасневшего носа, то с удовольствием бы спал дальше, но организм успел взбодриться и засыпать не собирался.
Гусеница подползла к краю. Из-под кокона неуверенно протянулась рука, зашарила по ковру и утянула вглубь смятые штаны. Рубашка, увы, висела где-то на недосягаемой высоте — сложность повысилась, но и у гусеницы отросли ноги, так что вскоре миру явился растрепанный почти-человек с почти-нечерными кругами под глазами. Гарри с сомнением оставил одеяло, мельком заглянул в зеркало, поправил волосы и выполз из морозильника. Раздраженно пыхтя, пошел добывать кофе.
Звук стучащего венчика вывел на просторную светлую кухню, где главным героем стоял диван с призывно накинутым пледом, а не мужчина в фартуке. Мужчина — умный, быстро осознал свою незначительность по суровому взгляду зеленых глаз и шмыгающему носу.
— Оу, — Тедеус отставил венчик и миролюбиво протянул кружку с кофе, — я забыл отключить проветривание?
Гарри, слишком занятый размораживанием — теплая керамика приятно грела руки, — решил достойным проигнорировать очевидное.
— И я, конечно же, бесконечно виноват? — попытался угадать Тедеус.
Почувствовав поощрение во вседозволенности, Гарри, как истинный баловень, обиженно поджал губы. Тедеус же, как истинный старший брат, на провокацию не повелся, поставил на стол перед надувшейся мордой тарелку с печеньем и вернулся к готовке.
— Мне нужно зайти в офис, клиент перенес встречу, так что можешь свободно отдыхать до обеда. После заедем в одно местечко.
— Надеюсь, там будет огневиски, — морда с мелкой крошкой у уголка губ откинулась на подушки, наблюдать, как качаются концы шнурков от фартука.
К сюрпризам Гарри относился скептически, предпочитал ничего не знать заранее, ибо провальные ожидания — худшая часть свидания.
— Еще только утро, — осудительно фыркнул Тедеус, — все настолько плохо?
— Я замерз, организм на стадии выживания, — Гарри насупился, плотнее прижал плед, — а ты рассказываешь, что мы собираемся пойти на улицу. На ветер. В холод. От одной мысли хочется выпить, знаешь ли.
— Я отключу чары, — Тедеус вскинул сковородку, переворачивая омлет, полез в шкаф, достал соус. — Если замерз — прими ванну.
Гарри хотел покапризничать еще немного, но, как опытный взрослый, оценив линию поджатых губ, широту плеч и целый месяц прогулов, решил, что пора вставать на путь исправления. Их первое свидание требовало правильного настроя, и Гарри четко и смело сказал:
— Ты скоро уйдешь, так что я дождусь твоего ухода, чтобы побыть вместе подольше.
В момент, когда романтичный порыв почти достиг ушей цели, раздался грохот посуды. Звук включившейся воды, с боем упавшей в раковину, заглушил последние надежды быть услышанным. Гарри стыдливо сощурился и, чтобы утешиться, протянул руку к печенью, но наткнулся на совершенную пустоту.
— Что ты сказал? Прости, я не расслышал, — Тедеус извиняющееся улыбнулся.
Рука бессильно повисла в воздухе. Гарри слизнул крошки с губ, посмотрел на своего парня, на тарелки с завтраком за спиной и смирился с поражением. Вселенная отчего-то сегодня его невзлюбила.
— Я потом пойду, — наконец пробормотал он под внимательным взглядом. В синих радужках плескалось море, играли солнечные блики, ряской отображая укутанное в плед нечто.
— Хорошо, — Тедеус взмахнул палочкой, переставляя блюда одно за другим на обеденный стол, — но если почувствуешь недомогание — зелье в моем кабинете, в нижнем шкафу справа.
— А если зелье не поможет? — вяло отозвался Гарри.
— Я найду зелье получше, — Тедеус хмыкнул, — и буду насильно тебя лечить.
— Звучит устрашающе.
Гарри, вынужденный обстоятельствами пошевелиться — увы, завтракать в постели весьма неудобно, если тебя не кормят с ложечки, — накинул на плечи плед и, как король в цветочной мантии, взгромоздился на стул. Чуть поерзал, расправляя складки ткани, уставился на единственно приятное с тех пор, как Тедеус снял фартук, — мелькающую под халатом грудь. Нежный цвет радовал глаз и воображение. Воображение разыгралось еще вчера, но после сытного ужина Гарри завалился спать, не помня, как разделся. Он наскреб в душе оптимизма — обычно первыми шли свидания, так что установленный мирозданием порядок они не нарушили. Да и откладывать сладость напоследок — тоже своего рода удовольствие. Плюс сомнительный, если учесть, что «напоследок» тянулось почти два месяца.
Гарри жевал чуть пережаренный бекон и всматривался во все больше расползающийся вырез. Когда же в последний раз он занимался сексом? Он не мог вспомнить. Словно стоило переехать в Англию, как трансформировался в монаха… или чопорного британца. Без словоблудия здесь даже выпить не предлагали.
— …деться?
Гарри перехватил вилку поудобнее, поднял взгляд выше, где смеющиеся губы розовой тушью расплылись на светлом полотне кожи.
— Что?
— Мне раздеться? — легко повторил Тедеус, разбавляя кофе сливками. Извращение — считал Гарри, не переносящий сливки и любивший исключительно молоко. — Можешь рассмотреть внимательнее или оставить интригу.
Гарри ненадолго задумался о предложении и всех следующих за ним зацензуренных сценах, в деталях прорисованных мозгом. Прикинул время и последствия. Последствия виднелись в смятых простынях и напрочь забытом первом свидании. Ну уж нет.
— У тебя слишком много энергии, — Гарри уткнулся взглядом в тарелку, решив больше не провоцировать внезапные приключения. В конце концов, у него трепетно расставленные планы на отдых и нормальные отношения.
— Рад, что ты заметил, — хмыкнул Тедеус. — Будем надеяться, я не растрачу ее на очередного директора, не желающего выплачивать компенсацию.
— Если обратились к тебе, то компенсацию требуют огромную, — заметил Гарри, по неудовольствию оценивший расценки.
— Не слишком, — палец огладил края чашки, скользнул вниз, — обычный скряга, дрожащий за каждый пенни.
Гарри представил пухлого мужичка в затертом до блеска цилиндре с бесконечным перечнем «кто и что ему должен». Такие встречались и в аврорате. Мистеры упорно считали, что аврорат — полиция по сбежавшим кошкам, потерянным моноклям раритетной давности и опекунству больных бабушек.
— Желаю терпения, — искренне произнес он и, состроив философский вид, добавил, поддразнивая: — Терпение — добродетель.
Пальцы у Тедеуса длинные, с выступающими резкими линиями костяшек, ладони, узкие, переходили к бледнеющим запястьям. Рукава, безбожно задранные, оголяли светлую полоску шрама, тянущуюся до впадинки мизинца.
— Говорят, — лисьи глаза смешливо сузились, — воздержание тоже.
— В нашем случае оно обоюдное, — напомнил Гарри.
— Сдаюсь, — поднял руки Тедеус, вставая из-за стола.
Бедный халат почти полностью распахнулся, открывая Гарри смутное будущее. Он почти почувствовал себя провидцем и заторможенно перевел взгляд на довольное, полное молчаливой снисходительности лицо.
— Ты действительно извращен, — с чувством выдохнул Гарри.
— Боюсь, дорогой, мое извращение сокрушительно проигрывает твоим глазам. Я же благородно подал тебе пищу для размышлений.
То ли оглушенный бесстыдством, то ли собственным воображением Гарри безмолвно проводил Тедеуса до двери и так же безмолвно капитулировал в ванную. В их маленьких спорах он нередко проигрывал. Привыкший, но не признавший, гордо готовился к следующему раунду.
Гарри провел ладонью по запотевшему зеркалу. Улыбнулся негритенком, аккуратно, стараясь не задеть маску, нанес вторую на растянутые губы. Сзади с шумом падала в ванну вода, взбивая шапку переливающихся пузырей. Легкий пар поднимался к кафельным стенам, становилось душно, но дверь с таким лицом Гарри приоткрыть не решался. Он не знал, вернется ли Тедеус, и еще не был готов показывать такую сторону себя. Будучи одиночкой чудить, как угодно, позволительно, но в отношениях… стоило воздержаться. Да и маленькая вседозволенность, можно сказать — отдушина, другими воспринималась с нервным подергиванием лица: «приемлемо, но не при нас, пожалуйста». Гарри умел учиться на ошибках.
В воде тело расслабилось, окончательно растворилось в тепле до самых косточек. Гарри мечтательно жмурился. С тихим смешком сдувал пену, угрожающую похоронить его под воздушной ароматной шапкой.
Счастье, длившееся так недолго, оборвалось материализовавшейся на краю раковины Книгой. Вибрация прошлась по груди, спустилась до мерно бьющегося сердца. Но прежде, чем Гарри, проклиная азиатскую скотину, вылез из ванны, его бог, не иначе как почувствовав всю глубину почтения, явился во плоти.
Слишком довольный и слишком спокойный для существа, стоящего на чужих трусах.
Гарри задумался, считались ли они теперь проклятыми и не стоило ли их выкинуть после тапочек божьих.
— Держи.
Бог аккуратно, на вытянутых руках передал Книгу. Небесно-голубой халат, широкий пояс с болтающейся у бедра подвеской и волосы, заколотые короной, — одной элегантной кучей перетекли к разлитой луже у позолоченных ножек ванны.
Пучок игриво качался из стороны в сторону. Точно призывал к богохульству, но Гарри не поддался: отсчитал до трех, открыл Книгу, поджал губы и вернул в украшенные серебряной вязью пальцы. Все тихие мечты о ленивом ползанье по постели разбились о сияющую улыбку напротив.
— Что там? — поинтересовался бог.
— Ты что здесь забыл? — очень спокойно спросил Гарри.
Терпение — добродетель. Гарри собирался стать самым добродетельным человеком.
Бог подцепил ногтями маленький тюбик, перевернул, прошелся пальцами дальше до закрученной крышки баночки, постучал по пластиковой стенке. У Гарри дернулся глаз. Еще с прошлого раза он осознал, что совершенно не понимал божество, плясать под его нестройный аккомпанемент не собирался и желал видеть примерно никогда.
— Мне скучно, — признался бог и поднес баночку к носу, принюхиваясь. — Что это?
Гарри предпочел утопиться, нырнув под воду с головой. Проявлять почтительность и благодарность? Ни единой причины, кроме самосохранения. Но у Маннами свои мотивы держать его живым, так что… Гарри с глубоким чувством послал любопытство божье в лес к гиппогрифам и молился, чтобы в следующий раз, открыв глаза, обнаружить все дурным глюком от перегрева. Водичка действительно была горячей.
Когда когтистая рука выдернула его на свет божий, Гарри почти умиротворился и почти обрел добродетель, с легкой отрешенностью наблюдая, как маска размокшей жижей стекала в воду.
— Настолько привык умирать? — с раздражением спросил бог, поправляя рукава. — Куда делись твои базовые инстинкты выживания, присущие телу?
— Я не умирал. Сейчас, — поправил Гарри.
— Пять минут под водой?
— Натренировался, — пожал он плечами и включил душ. Пара капель, к неудовольствию бога, попала на подол халата. — Так чем могу помочь?
— Ты мне уже помог. Дал столько поводов для профессионального кризиса, что жена думает, будто я завел себе питомца.
— У тебя есть жена?
Гарри невольно посочувствовал бедной женщине. Впрочем, не ему осуждать чужие вкусы. Сегодня он собирался лечь в постель двоюродного деда бывшего парня — это навряд ли способны переплюнуть даже боги.
— Конечно, у меня есть жена. Я давно не молод так-то, — Маннами вздохнул, покачал головой, передал полотенце и умостился на бортик ванны, скрестив руки на груди. — Так что было в книжке?
Хотелось съерничать, но Гарри сдержал порыв, удушив слова в полотенце. Давать повод посмеяться над собой тоже не собирался. Где-то на уровне пола еще ползали остатки гордости и самоуважения.
— Если тебе скучно, советую вернуться к жене. У меня выходной.
Шлепанье тапочек по паркету последовало за Гарри в комнату. Маннами не стеснялся с тщательностью рассматривать каждый дюйм его тела, декламировать ненужные советы по интимной стрижке и оставлять мокрые следы на ковре. Бытовые чары, так нелюбимые Гарри, но вынужденно вызубренные, пришлись как нельзя кстати, когда, в очередной раз превратившись в хвостик, божество рукавом сбило остатки кофе. Темное пятно ночным монстром разевало пасть, захватывая территорию паркета. Гарри хотел повеситься на рукаве. Ужасно нелепом и до безобразия длинном.
Шлепанье преследовало до двери в молчаливом протесте «отстать». Уже у порога, накидывая на себя пальто, Гарри резко обернулся, всмотрелся в невинные круглые глаза. На дне их в конвульсиях билась совесть.
— Я же не мешаю, — скромно наклонил голову бог и едва улыбнулся.
Гарри дернул за перчатку. Паркет бы поспорил.
— Так выйдешь? Не боишься напугать магглов?
— О, магглы ничего не увидят, — бог небрежно отмахнулся, шагнул следом на улицу, шлепки с хрустом смяли снег. — Если я пожелаю, даже ты не увидишь меня.
Взмахивая палочкой и перемещаясь в темный тупик, Гарри рассчитывал воспользоваться функцией немедленно, с малодушием понадеясь, что божество все же оставит дружеские попытки испортить выходной.
Сапог с чавканьем уткнулся в лужу. Приземление, не совсем удачное, спугнуло тощую кошку под груду полуразвалившейся стены. На площади суетились прохожие. Мужчины, как зверюшка редкая, сопровождались несколькими леди с валиками волос, блестящими глазами и настолько же блестящими бровями. Гарри поймал заинтересованный взгляд юной мисс, нежной улыбкой алых губ провожавшей его.
— У меня есть к тебе предложение, — Гарри обернулся к бредущему позади богу. Конечно же он не отстал, — раз уж ты срываешь мой отдых, может, ответишь на вопросы?
— Спрашивай, — милостиво кивнул бог, перепрыгивая лужу.
Нефритовые колокольчики на его подвеске весело зазвенели. Полы халата качнулись на ветру. Гарри качнулся следом, шагнув к ларьку с горячими каштанами. В прошлый раз с Томом он так и не попробовал их. Жадный ребенок ничего не оставил.
— Ты и Земли Владыки связаны?
Сомнения вползли внутрь, разворошили утрамбованные нервы еще тогда, когда окаменевшее тело ученика ожило на руках. Рой фактов сводился к простому: тварь выбрала целью Тома, почти схватила, а после — отпустила? В иллюзии мира не почувствовать, как цель теряет волю — что-то из невозможного, фантастического чуда. Постепенно подбираясь, пожирать до последней здравой части сознания, разрывать плоть, переворачивать внутренности и даже зарождать иллюзорную жизнь — для хозяина не было ничего невозможного.
Так как же Том выжил? Почему Гарри и он не встретились с кошмарами, устроили марафон — целое представление — и отделались простым «О, ну я немного испугался»?
Испугом отделались и культисты, гоняющие их по комнатам, чтобы не натворили дел. Испуг этот зрился в кипе бумажной бюрократии и опущенных плечах Лидера. Дети Земель, выросшие на плодах Запретного леса, впитывающие его магию, фомора боялись меньше отчетов министерству.
Таким образом, у культистов была особенная магия. А что у них с Томом? Или, скорее, только у Гарри? Он единственный не подвергся воздействию.
Исходя из этого, Гарри понял, что тварь напала единожды не потому, что отказалась от цели, а потому, что он был рядом. В самый критический момент — Гарри задвинул за спину Тома; когда мальчик потерял сознание — Гарри нес его на руках; когда их разъединили — Гарри проник в разум. Магия, окружающая его, своеобразным щитом встала перед тварью, не давая возможности подобраться.
Только божество, курящее трубку рядом, способно даровать подобную защиту. Оно же исцелило, подкинуло Книгу и теперь преследовало в образе назойливого попутчика.
Какой цели добивался Юки Маннами? Гарри не был настолько наивен, чтобы верить в бескорыстное вмешательство высших сил. Вся эта история с самого начала пахла манипуляцией, и он, как болван, попался на крючок с приманкой в виде большой любви и невыплаканных слез.
Если продолжать мысль, не далеко додуматься до тайн бытия и вселенского заговора. Гарри не мечтал числиться участником ни того, ни другого. Тихая, размеренная жизнь без прыжков в опасности: семья, дом, друзья. Он не хотел многого…
Каштаны на жаровне потрескивали, выпускали в морозный воздух сладковатый запах. Гарри протянул монету, получил бумажный кулек. Горячий, почти обжигающий.
— И я услышал громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло… Побеждающий наследует все, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном.
Маннами стоял тенью раскрывшейся картины, чернотой очей прожигая дыру в кульке с каштанами. Гарри расщелкнул один, спешно прожевал. Никаких подношений в неурочное время.
— Не стой воплощением скорби, у меня нет желания разгадывать загадки.
Маннами моргнул, разочарованно вздохнул и схватил за локоть уходящего Гарри.
— Не такая уж это загадка…
— Если ответ без конкретики, то загадка, — заспорил он.
Спор ради спора — не в их возрасте, но, во-первых, Гарри не имел ни малейшего понятия, какой у бога возраст, ни что там нормально, а во-вторых — о чем говорить с придурком, уговаривающим купить доисторическое порно в качестве приданого? Гарри не собирался жениться и уж тем более знал о сексе побольше джентльмена начала сороковых.
— Тогда твое право — разгадывать ее или нет. Ответ-то я дал, — бог осклабился. — Следующий вопрос?
Гарри закончил чистку каштана и закинул в рот. Он думал, что спросить следом. Вопросы накапливались как гора, и на все требовался ответ.
— Как так получилось, что крестраж во мне остался? — чуть растягивая слова, пробормотал Гарри. — Я видел его, когда Волан-де-Морт убил меня. Он не должен был выжить…
Маннами просунул руку в мешочек, достал горсть каштанов под осуждающим взглядом Гарри. Вес в ладони заметно уменьшился.
— В решающий момент ты не умер. Все довольно просто.
— Умер крестраж. Том лично убил его, — поправился Гарри.
— Нет, не убил, — Маннами покачал головой, — ты вернулся, а с тобой вернулась и часть души. Вы так давно связаны, что почти слились воедино. Как она могла отделиться от тебя, если ты жив?
— Но Дамблдор сказал…
— Старый мудрец говорил много того, чего сам не понимал, — перебил он Гарри. — Ты же помнишь эту чудесную лекцию: «Он взял твою кровь и восстановил с ее помощью свое тело! Твоя кровь в его жилах, Гарри, Защитные чары Лили внутри вас обоих! Он вынудил тебя жить, пока жив он сам!» — передразнил Маннами, придавая себе чудаковатый вид старого волшебника. — Ты оказался на краю пропасти, Защита Лили удержала тебя буквально кончиками пальцев, но магия тоже имеет границы. Однажды она спасла тебя. Потом ее часть передалась Тому. Насколько же велика оставшаяся сила? Смертельное заклинание нанесло урон и, как в прошлый раз, частично отразилось на атакующего. Ты же помнишь, что Том тоже потерял сознание?
— Я не видел, — ухмыльнулся Гарри, — притворялся мертвым.
Они вошли в супермаркет. В центре главного зала, под огромной люстрой, теперь стоял стенд с плакатами, призывающими дам покупать красную помаду во имя сопротивления фашистам. Островок с духами исчез — его место заняла стойка с несколькими манекенами в смешных бюстгалтерах. Гарри перевел взгляд на скромно притулившиеся три баночки лака под искусственной грудью.
— Но слышал, — кивнул Маннами. — Его тело, где каждая клетка — магическое искусство, приняло часть урона, но этого не хватило. И как с тобой, Защита Лили переместила душу в безопасное место, где вы и встретились, — Маннами сочувственно надломил губы, опустил ладонь на волосы Гарри и подвел итог. — Ты видел не крестраж, Гарри. Это был Том.
Гарри вспомнил существо, брошенное под стулом, как ненужная вещь, похожее на маленького голого ребенка, но с грубой, шершавой, как будто ободранной кожей.
— Потребовалось всего одно малейшее действо, чтобы разрушить то, что осталось беззащитным, — вздохнул Маннами. — Даже если это простой экспеллиармус.
— Он сам вырыл себе могилу, — Гарри наклонил голову, сбрасывая руку.
Маннами рассмеялся.
— Довольно пафосно для мужчины, глазеющего на лифчик. Кстати, — он подошел к манекену и в манере молодого ученого заложил руки за спину, — а почему он такой формы?
Конусы гордо торчали вверх, делая грудь до смешного большой и вытянутой. Стройная продавщица в облегающей кофте, видимо, носила такую модель: острые «пули» наполовину скрывали журнал в ее тонких пальцах. Гарри вздохнул, решительно подошел ближе к современной красавице и тепло улыбнулся.