Глава 16. Слизеринцы и их коварные планы. (1/2)
У Гарри было время обдумать все: и перспективы на будущее, и свою старую эмоциональность, и неожиданное свидание с призраками прошлого. Смешно ли в его возрасте заводиться с полуслова и морозиться на холоде, перебирая воспоминания.
Тео следовало отпустить.
Вопреки громким театральным словам бога, слепым Гарри не был. Просто… верить людям хотелось больше.
Тогда Гарри до последнего сопротивлялся глупой влюбленности. Встречаться с сыном пожирателя, да еще и с парнем… Предубеждений на этот счет хватало, чтобы ежедневно засыпаться тоннами огрехов. К сожалению, выкапывался Гарри из них быстрее, чем закапывался, несясь мерить температуру болвану, не признающему шапки. Позже, когда практически перебрался в хижину, стал замечать странности. Но что он мог?
Уморительно. Теперь Гарри до последнего цеплялся за любовь к человеку, предавшему его.
Все уже давно неважное, слишком далекое, чтобы придавать значение, соскабливая корочку со старых ран. Только желание узнать «почему?», «за что?» — гнило, разлагалось, распространяясь по душе ядом, отравляя ее.
«Тебе настолько плохо со мной? Ты настолько привязан к отцу? Чего ты хотел этим добиться?!»
Гарри сжимал кулаки и бессильно опускал руки.
Он отдал сердце, веря, что что-то значил. Оказалось, был легче пустоты.
Полюбить ради дела. Предать ради дела.
Наглое божество с точностью попало в больное место, всковырнуло прогнившее нутро.
«Подождать пару-тройку лет не проблема».
Гарри влюбился в Тедеуса искренне, но все равно сказал это. Разве не смешно?
Он отвернулся от окна, где бледность могильным отсветом наложилась на кожу. Сжал переносицу, потянулся за зельем. Еще с месяц его ждали недовольные письма, падающие в кашу за завтраком, и поджатые губы коллег. Он смертельно устал писать отчеты и делать вид, что все в порядке.
Не в порядке. Изгрызать себя до кошмаров, пытаясь освободиться от въевшегося под его кожу призрака, — сложно. Но он пытался переболеть… или переработать. Прекрасные дни в снежном лесу испарились в ворохе бумаг. Родные каменные стены, не спасающие от холодов, прекрасно спасали от ненужного самобичевания, придавив гранитом науки и толпой прыгающих пикси, расслабившихся после каникул. К обязанностям профессора прибавилась подготовка дуэлянтов, где Том, во всем своем великолепии, старательно махал палочкой.
Они уже как две недели попрощались с Вилсонами и вернулись в Хогвартс. Гарри уже как две недели отвечал Тедеусу: «Может, на следующих выходных?»
Мужчина злился. Гарри умоляюще улыбался. Том чхал на его нервы и тренировался в пустых классах после отбоя. Малолетний паршивец вернулся к старым привычкам, справляясь с неудачами, как умел. Напоминая свежий труп, сидел на занятиях в отглаженной мантии и с такими же отглаженными эссе. Гарри ловил на себе его взгляд — спокойный, мягкий. Иногда казалось, что Том и правда всего лишь усердный студент, помешанный на успехах.
К вечеру профессорская опустела, оставив Гарри в гордом одиночестве разгребать потуги творческой мысли, аккуратной стопкой скопившейся на краю стола. Стопка лицемерно делала вид, что конец близок, но уже как полчаса не уменьшалась ни на дюйм.
Гарри откинулся на спинку кресла, прикрывая усталые глаза. Мысли вяло барахтались, пытаясь держать сознание на плаву.
Быть профессором труднее, чем представлялось. Он наивно думал, что совмещать работу, научные проекты и личную жизнь вполне реально. Как итог, его личная жизнь недовольно хмурила соболиные брови, с любовью и нежностью поливая ядом. Вероятно, боялась, что Гарри недостаточно при смерти.
Сознание соскользнуло в знакомый поток — теплый, липкий, как патока. Уволокло дальше от границ подступающего сна, к холодным глазам, смотрящим на преклонивших колени детей. В вымокшей одежде, они цыплятами дрожали, опустив головы.
Какая знакомая картина.
— Так трогательно поддерживаете друг друга! — хлопнул в ладоши Эйвери. — Молодцы!
— Хватит пороть чушь, — рявкнул Розье, взлохматил волосы и с ненавистью уставился на сидящего в луже мальчишку. — Черт, как же бесит!
— Спокойнее, друг мой, — Эйвери похлопал его по плечу. — Ничего же страшного пока не случилось. Мы успели вовремя, сейчас все порешаем. Верно я говорю, Том?
Том равнодушно прикрыл веки, соглашаясь. Приподнял ладонь, палочка в ней отозвалась теплом, на запачканные пальцы тонкой струей вылилась вода. Капли, ударяясь о мрамор, брызгами отлетали к детям.
Гарри подпер голову рукой, рассматривая дорожку зубов на светлом запястье. Мальчишки не дались без боя.
— Заканчивайте. — Том достал из кармана платок с красиво вышитыми инициалами Т.М.Р, золотая вязь в уголке переходила в еле заметную петельку. Гарри приподнял бровь. Том занимался вышивкой?
— Как ты предлагаешь это закончить? — прошипел сквозь зубы Розье и двинулся вперед, поднимая голову особенно дрожащего мальчишки за короткие волосы. — Посмотри на него — он и без того похож на нас, так теперь его сука-мамаша все подтвердила. Еще и статью опубликовала… Дрянь!
Голова мальчишки ударилась об пол, придавленная рукой, и Гарри, узнав в нем Эттвуда, наконец понял, что происходило.
Недавняя статья, выпущенная в протест о невмешательстве в маггловскую войну, описывала жизнь женщины-сквиба из древнего рода, выгнанной из дома в возрасте пятнадцати лет. Автор статьи пыталась донести, что не только магглы страдали за стенами барьера, но и отрезанная ветвь магической родословной. Женщина, чьей фамилии не назвали, с гордостью рассказывала об успехах сына и благодарила людей, помогших ее семье перебраться за барьер.
Рассказывала, что магглы не другие — такие же люди, со своими стремлениями и достоинствами, приводя в пример мужа, очень трудолюбивого и надежного, спасшего ее и научившего жить в простом мире.
Это могла быть трогательная история со взлетами и падениями, только женщина не учла одного — ее сын учился на Слизерине.
— Тебе бы стоило проявить больше инициативы, — неожиданно подал голос Эйвери, смотря на Тома сложным взглядом. — Он же обещал навестить нас после отборочных.
Дуга улыбки расползлась шире.
— Твое ли это дело?
— Я твой друг, — возмутился парень.
— Да заткнитесь вы! — заорал Розье, подскакивая на ноги, заставляя мальчишку податься следом, дернул за волосы. — Драккл… Блять, что делать-то? Надо было убить ее младенцем!
— Так, — развернулся Эйвери к потерявшему контроль над языком другу, — такого мы здесь не произносим. Твой кузен тебя слышит все-таки. О, а может, он и не твой кузен? — сощурился парень, рассматривая зареванное лицо с намечающимся синяком. — Тут и что-то от Блэков есть…
Гарри покачал головой. Передать мальчишку Блэкам…
Второй мальчишка вздрогнул, видимо понимая, какая участь сулила другу, и всем телом подался вперед, чуть привставая. В синих глазах слезами лилось отчаяние, стекающее на разбитую губу.
— Нет! Нет, пожалуйста! — голос сорвался на визгливую ноту, споткнувшись об усмешку Тома. — Это… это… — зрачки дрожали, пальцы стискивали ткань мятой, мокрой мантии. — Да! Это про Бэна! Его мама — сквиб. Я сам слышал, как он рассказывал. Это не имеет никакого отношения к Розье!
— Точно! — всплеснул руками Эйвери и насмешливо протянул. — И как же мы сами не додумались…
Эттвуд, повисший на пальцах, перевел отсутствующий взгляд на друга. Запястья его мелко тряслись. Розье разжал хватку, и мальчик пошатнулся, заваливаясь на товарища. Когда его обняли пухлые руки, он уже притворился безвольной куклой — сломленной, жалкой и совершенно слабой.
Гарри было жаль ребенка, только поступившего в Хогвартс. Волшебный мир магии не такой уж и волшебный, а профессора — не всесильные защитники. Травля, дело почти традиционное, распознавалась слишком поздно, а если зачинщиков и наказывали, озлобленные детишки вымещали гнев на самых слабых, удобно подбирая девиз: «нельзя тронуть этого, тогда ты встанешь на его место».
И дело не только в детях. Дети лишь делали выбор, кому подражать, и часто следовали примеру самых близких: отца, матери, деканов. Врываться в этот круг с праведным гневом и причинять справедливость требовалось правильно. И не было никого лучше Горация. Тот говорил со своими змеятами на одном языке, перенаправляя запас энергии в нужное русло.
— У вас любовь или дружба? — с отвращением спросил Розье. — Эй, — он ткнул носком оксфорда Эттвуда, — ты же не собираешься меня еще сильнее опозорить, а?
— Если ты опасаешься, — протянул Эйвери, — может, лучше их рассорить? Том, есть идеи?
— Не хочешь спросить, есть ли у меня время? — выгнул бровь Том.
— Все очевидно, друг мой, — Эйвери улыбнулся, сощуриваясь. — Разве не твоя обязанность воспитывать и наставлять?
— Разве твоя забота, как я исполняю свои обязанности? — голос холодом пронесся по комнате вместе с порывом от взметнувшейся мантии, когда расстояние сократилось до звука взбудораженного дыхания. Том поймал едва заметную дрожь, пробежавшую по плечам Эйвери. Липкое чувство отвращения пронеслось по горлу, вылилось в ласковую угрозу. — Кем ты себя возомнил, мой друг?
— Скоро вернется Лорд-протектор. Мне, как Секретарю, следует предоставить отчет, — ядовито усмехнулся он, отодвигаясь. — И что я ему скажу? Все спокойно, и мы так и ничего не нашли? Ты прав, Том, это не моя забота, но скажи на милость, почему она волнует только меня?
— Так, парни, — между ними вклинился Розье, руками отодвигая двух оболтусов, — вы думаете, где и о чем говорите?
Том скинул руку, сжавшую мантию на плече.
— Не вмешивайся. Вы, — черные зрачки сместились вправо, точками застыли над детьми. Том поджал губы и, тяжело вздохнув, произнес, — вон и никому ни слова.
— Да, да, пошли отсюда, — подмахивал руками Розье, пока мальчишки неуклюже бежали к выходу, и обернулся, зло уставившись на Эйвери. — Ты в своем уме?
— Абсолютно, — парировал Эйвери и обиженно фыркнул. — Я просто выполняю свою работу. Кто-то же должен следить, чтобы корабль не сел на мель, пока капитан развлекается.
Гарри, выслушивающий раскалившиеся страсти, зевнул. У Эйвери, обычно неконфликтного и вполне дружелюбного, иногда совершенно не к месту случались приступы самоубийственной прозорливости. Впрочем, Том, привыкший к подобному, вскинул палочку, связывая парня перед зажмурившимся с видом великомученика Розье.
— Поразмышляй, — бросил Том и вышел из класса.
Гарри отпил воды, стряхивая остатки чужого сознания. Комната расплывалась, в душе горьким дегтем обосновалось сожаление. Не желая думать, Гарри позволил себе провалиться в короткий сон, но, даже увязнув в кошмаре, ноющая опустошенность терзала мозг.
Тео, сидящий на кухонном столе в хижине, болтал ногами, в руках вертя замысловатый золотой прибор, похожий на астролябию.
— Я люблю тебя, — нежный шепот, взгляд из-под темных длинных ресниц. — Поэтому я не был жадным и оставил твою любимую острую курочку. Я хорош?
— Лучший, — Гарри одобрительно хмыкнул, повел плечом. Хруст кляра сменился треском обглоданных костей.
Гарри согнулся, изо рта на пол выползала старая тень, растекалась черными нитями, резала горло обломками маски пожирателя.
— Конечно… — Тео подошел ближе, запах гниения наполнил комнату, — ведь это кости моего отца….
Гарри стоял на кладбище. Ветер бился в лицо ледяными иглами. Перед ним могила без имени, без дат. Он знал, чья она. Знакомый почерк на клочке пергамента, прижатом камнем: «Слишком удобная позиция, чтобы ничего не делать».
Он упал на колени, вжал ладони в мерзлую землю. Холод проникал внутрь, выжигая дотла жизнь, оставленную в бескрайнем ледяном лесу. Сзади разгорался пожар, средь которого стояло божество, держа на руках маленького Тома.
— Ты не педофил, Гарри. Просто бессердечная скотина. Я все понимаю. Да, Том? — он обернулся к ребенку, поправил лезущие на глаза волосы. — Сожжешь мир ради него?
— Может, лучше тебя? — насупился ребенок, недовольно поджимая губы.
Божество удивленно моргнуло и неверяще спросило:
— А не охренел ли ты часом?
Том не ответил, обернулся к сидящему на земле Гарри. Темные глаза сощурились от радостной улыбки. В пухлых детских ручках появилась обжаренная в кляре ножка. Том зашипел, дуя на горячее мясо, и мурлыкающим тоном пролепетал:
— Любовь моя, курочка готова. Пора есть, просыпайся.
Гарри лизнул губы, понимая, что в уголке рта скопилась слюна, и рефлекторно сглотнул. Где-то рядом настойчиво бил по рецепторам запах жареной курицы. Только Гарри собрался открыть глаза и оглядеться, как послышался щелчок ручки и в комнату кто-то вошел. Гарри мысленно чертыхнулся. Мокрое пятно на рубашке явно принадлежало его бурным фантазиям. Уж лучше притвориться спящим и молиться, чтобы все списали на дождь господень.
Но с недавней поры небеса приняли его не меньше чем за богохульника, поэтому молитвы не слышали. Шаги остановились точно у его стола, и отчетливо брезгливое «Тц!» камнем рухнуло на хрупкую самооценку.
Гарри немного поразмыслил и нашел утешение в том, что шаги, легкие и уверенные, точно не принадлежали Слагхорну, остальное можно было пережить.
— Идиот.
Впрочем, кое-кто похуже все же имелся.
Гарри молча удивился неожиданной нежности. Очень хотелось сообщить, что за оскорбление преподавателя назначалась отработка до конца семестра. Увы, гордый порыв разбился о суровую реальность, где минутой ранее этот же самый преподаватель пускал слюни.
Нарастающее раздражение смялось бумажным тигром той же рукой, что накинула плед. Пальцы аккуратно поправили края, прикрывая пульсирующую на шее вену, заботливо отстранили волосы от лица.
Послышался легкий стук дерева о камень. Чиркнули слова заклинания, опадая огнем в воздух. С первым треском поленьев захлопнулась дверь.
Гарри вздохнул: понять воспитанника — не в его силах.
Не спеша «просыпаться», проверил, точно ли Том ушел.
Парень стоял в коридоре, прислонившись к дубовым филенкам, запрокинув голову к бездне потолка, пальцами прикрывал подрагивающие губы. Всматривался в мазки силуэта, отражающиеся в окне. Улыбка потерялась где-то между сомкнутых век и насмешливым «ха». Мягкая вежливость налепилась на лицо второй кожей, и Гарри, оборвав связь, вернулся к разливающейся теплоте камина в пустой профессорской.
Постучал по подлокотнику кресла, зашуршал тканью сползшего пледа. В зрачках — вековой песок усталости и пригоршня недоумения, бликующая отсветом пляшущего пламени. Почему-то сейчас казалось, что догорала тихая зыбкость спокойствия последних лет. За годы метаясь по миру, создавая себя по кусочкам, он надеялся привязать мальчишку.
Добившись цели, следовало радоваться. Но радости Гарри не ощущал.
Надоедливые мысли скрежетали жерновами, перемалывая зерна аргументов. Гарри цедил чай в столовой, в задумчивости наблюдая за снующими по кухне эльфами. Перепрыгивал ступени капризных лестниц, похлопывая по спине истерящего в попытке сбежать Пивза. Втекал в класс эталоном приличия и серьезности — дети должны были прочувствовать всю глубину принятых решений. Соскребать с помоста плачущих девиц в беде Гарри до чертиков надоело.
Том же протягивал платки, деловито шептал советы с понимающей улыбкой. Расхаживал по помосту отмеренными шагами, изучая то ли границы, то ли смелость оппонента. В тонкости растянутых губ шептал, что на самом деле о проигравшем думал и где в пищевой цепочке видел.
Девушки учились искусству хлопанья ресниц и элегантному цоканью каблуков. Гарри же камнем преткновения на их романтичном пути сухо сообщал, что к концу занятий ждет декламацию регламента. Не сдавшие обиженно дулись, к турниру не подпускались и с кислыми лицами возвращались на низкие скамейки.
Впрочем, юных мстителей в клубе тоже собралось достаточно, и раздражали они Гарри не меньше причесывающейся в углу мисс Энн. Те не шептали робко заклинания, не вставали в красивые позы в самый разгар дуэли и даже не носили каблуки. Но Гарри каждый раз приходилось быть более внимательным, потому что дети вкладывали всю горечь потери в намерения и с легкостью могли выйти за тщательно отобранный советом список.
Черная клякса медленно расплывалась по краю листа, превращаясь в кривоватое облако. Облако угрожающе улыбалось. Гарри полез в шкафчик за зельем. Резкий привкус мятного эликсира разлился по горлу, на несколько минут прогоняя тягучее марево усталости. Из-за двери доносился нарастающий гул голосов, топот десятков ног, торопливых и взволнованных.
Гарри взглянул на время и взмахнул палочкой. До соревнований оставалось полчаса.
— Ричард, с вами все в порядке? — неодобрительно посмотрела на брошенный в урну флакон мадам Филипс.
— Да, просто не выспался, — улыбнулся, отходя к противоположной от Дамблдора стене.
Контуры заклятий переливающимся сиянием взмыли в воздух, осыпаясь на прорисованную линию рун.
— Что ж, — колдоведьма поджала губы, — не переусердствуйте. Альбус, я открываю дверь?
— Да, Олли, пожалуйста, — Дамблдор опустил кисть вниз, выравнивая сечение. — Мы закончим через пять минут.
Зал постепенно заполонили студенты, шумным ульем разбредшись у скамеек. Гарри нашел в толпе Тома, переговаривающегося о чем-то с Малфоем. Поставил на стол зачарованную коробку с круглым вырезом.
Студенты затихли, выстроившись в нечто, отдаленно напоминающее очередь. Шуршание бумаги, сдержанное дыхание, нервное постукивание палочки по бедру. Имена один за другим исчезали в темноте выреза. Последним к коробке подошел министерский чиновник — высокий молодой парень со смеющимся взглядом карих глаз.
— Профессор Гловер, — кивнул он, протягивая руку, — большая честь работать с вами.
— Взаимно, — лицевые мышцы не слушались, кожа, бледная и холодная, встретилась с теплой ладонью, — мистер Нотт.
— Начнем?
Гарри молча указал вперед. Нотт улыбнулся тонкими губами, отпил воды и шагнул на помост, привлекая внимание собравшихся.
— Приятно вернуться в Хогвартс и видеть новые и старые лица, — чиновник шутливо поклонился. — Как вы все знаете, в следующем году пройдет Дуэльный турнир, в котором примут участие только лучшие дуэлянты из таких школ, как Бабатон, Думстранг, Ильверморни и… Хогвартс. Сегодня мы выберем состязанием сильнейшую четверку, которая возложит на себя честь представлять Магическую Британию. Только два победителя из младшей группы! Только два победителя из старшей! Желаю удачи.