Глава 14. Настоящий герой из легенд. (2/2)

— Да, — не стал обманывать подростка Гарри, — придет за всеми нами. Фомор голоден, поэтому мы сбегаем. Чем больше вокруг людей, тем опаснее. Ты можешь пострадать от чего угодно и, даже если и проснешься, все равно останешься с травмой. Нужно быть осторожным, избегать опасностей.

— То есть, — мальчишка нахмурился, не совсем поняв, — нам нельзя засыпать?

— Сейчас мы в иллюзии, — пояснил Гарри. — В реальности мы спим в кроватях, как и все в этом поселении. Видим кошмары из пережитых травм прошлого, не контролируем собственные действия, — он осторожно пододвинулся ближе, позволяя мальчишке согреть колени о его ноги, — так что то, что ты видел, тоже иллюзия, начало твоего кошмара или как-то так, я думаю.

— А почему вы тогда ничего не увидели? — Том чуть заерзал, давая Гарри больше места. — Вы были в той комнате.

— У каждого свой кошмар. Я увижу что-то другое, когда придет время, но ты не сможешь это увидеть, — Гарри хмыкнул. — С этой стороны тварь весьма благородна. Полная конфиденциальность.

Благородство, впрочем, утешало слабо. Внутренности скрутились спазмом, отдающим жаждой предчувствия. Гарри знал, что не должен даже думать о встрече, но малодушно надеялся, что иллюзия воплотит облик, смех или голос — не важно, что. Создадутся новые дурацкие воспоминания на груде пепла, оставленном в груди вместо сердца. Возможно, он просто встанет на колени и будет молча смотреть, как иллюзия разваливается на куски под тяжестью его сожалений.

Фомор наверняка выбрал бы Тео — воспоминание, отдающее особой болью разорванной души, клочья которой висели внутри без возможности восстановиться. Гарри давно смирился, как смиряются с потерей руки или хронической болью — жить можно, просто некоторые движения будут даваться труднее, а в плохую погоду будет ныть. Он научился обходить острые углы в собственной памяти, не искать вечно изляпанную кружку у раковины, не прислушиваться к знакомым интонациям в чужих голосах.

Гарри закрыл глаза, опуская голову. Надеяться не так уж плохо, не так ли? Надежда придавала сил.

— Я никогда не встречался с монстром, — вывел из раздумий озадаченный голос Тома. — Я не помню его.

— Ты еще его не изучал, — заметил Гарри. — Его даже Николас еще не изучал. Фомор не то существо, с которым может встретиться каждый…

— Нет, — перебил Том, — я не о фоморе. Вы сказали, что он пробуждает воспоминание, но то существо… Я никогда с ним не встречался. У меня нет таких воспоминаний.

— Что? — Гарри закусил губу, вскинул голову, лихорадочно думая. — Возможно, тварь исказила восприятие? Постарайся вспомнить лицо или повадки, возможно, оно похоже на кого-то знакомого? Того, кто вызывал бы ужас.

Они как раз приближались к станции, на крыше которой тускло горела масляная лампа, освещая пятна застарелой крови на досках пола. Том выпрямился, оглядываясь, и Гарри заметил неестественную бледность поджавшихся губ. Том восковой ожившей куклой щурил глаза, всматриваясь в платформу.

— Профессор, — позвал он, — я не боюсь людей. Но тот монстр… — он прикрыл глаза, подбирая слово, — выглядел очень голодным.

— Ты можешь его описать? — отозвался Гарри, наблюдая, как Том медленно поднимается с места.

— Не знаю. Длинный? Худой? Когда вы выбили дверь, я увидел только серый пар, растекшийся по телу, и два черных провала. Очень темных, словно света никогда не существовало, — Том провел рукой по шапке, поправляя, — хотелось вырвать собственные глаза.

Гарри застыл, вцепившись в холодный борт тележки, пока костяшки не побелели. Он ошибся? Не то, чтобы это было удивительно. Нехватка знаний всегда сопровождалась риском. Но он упрямо полагал, что Тома задело по касательной. Что он, Гарри, силен достаточно, чтобы риск рассыпался в пыль.

Площадка быстро приближалась, и с первым стуком железа о дерево, лицо — расслабленная восковая маска, руки — твердые надломы, поддерживающие худое юношеское тело — они спустились вниз, к засыпанной снегом земле.

Гарри закурил. Ему нужно было подумать, хорошенько прошерстить мозг и вспомнить то, что происходило почти шесть лет назад.

Том был выбран Эхили, как проклятый, значит, в дальнейшем на мальчишку объявят погоню, чтобы убить — это Гарри знал с самого начала. Знал он и то, что после смерти проклятого фомор отступал или погибал. Не то чтобы им дали время на анализ. Не то чтобы все травмированные становились целью. Он изучал материалы после происшествия и нашел только пару случаев, когда фомор действительно появлялся.

Почему же он появился сейчас?

Почему появился тогда?

Был ли у существа, как писал Вульпус, период спячки? Заключение логичное, если отслеживать именно с начала появления травм у групп за разный период времени, но не константа. Культисты не подпускали изучать свои охотничьи угодья, а маги не то чтобы спешили влезть в пасть к разъяренному сфинксу.

Гарри стряхнул пепел и сощурился, вспоминая рассказ Тома. Вселение? Паразитирование?

«Вселение» — подумал он и шагнул к запутанным, как его мысли, корням, потащив за собой застывшего мальчишку. В глазах ни проблеска света, ни тени сознания — все бесконечная пустота надвигающегося кошмара.

В этот раз уверенность толкала его сквозь сугробы, дальше от станции, дальше от того, где их точно схватили бы в самый не подходящий момент.

Мороз грыз щеки, забирался под рубашку, но руки у Гарри покрывались потом.

— Том, — позвал он, но мальчишка не ответил. Гарри упрямо поджал губы, выплюнул фильтр, поправил съехавшую лямку рюкзака, осторожно придерживая, помог спуститься со склона.

В небе расцвела кровавой вспышкой петарда. Мелькнула меж сосен. Растаяла окурком, брошенным в сугроб. — Блять...

Задеревеневшее тело перестало слушаться, застыв в шаге и покачнувшись в его руки. Легкий, Том словно и не весил ничего, расположился в объятьях хрустальной куклой, только сердце билось, а кожа теплая.

Гарри волок их дальше, не пытаясь замести следы. Молился, чтобы первыми их нашли товарищи, чтобы поганец очнулся, чтобы самому не свалиться в снег, застыв в собственном теле не в силах что-либо изменить.

Том просыпался медленно. Сначала рука обвила шею, затем голова прижалась к плечу. Шею щекотало дыхание, когда они наконец выбрались к реке, усыпанной замороженной галькой. Гарри шагнул на камни, перепрыгивая, пока не пересек берег, где температура сменилась теплотой лета у маленького голубого озера. Он помог мальчишке сесть, размял затекшие мышцы и передал бутылку воды. Том кивнул, сделал глоток, приходя в себя, пока Гарри регулировал лямки рюкзака.

— Ты как? — спросил он.

— Что это? — Том моргнул, недоуменно глядя на цветущую яблоню.

Гарри ухмыльнулся. Сам он в первый раз также таращился вокруг, не понимая, что происходит. Этот лес умел удивлять.

— Это остров Ор. Скоро яблоня принесет плоды, опадет, появится снег, а потом снова расцветет, — объяснил он. — И пока зима не наступила, нам нужно пересечь его к устью. Наконец, сможем прилично оторваться до следующего острова. Там тоже направление сменим.

Гарри рассказывал о планах, успокаивая себя, цеплялся за крупицы безопасности, махающей хвостом на горизонте игривой некки. Все шло по плану. Все тихо и спокойно, только березы шелестели листьями на ветру, только сердце резко застучало ритм, когда из-за рассеченных чернилами стволов вышел человек в, будь она проклята, мантии с гербом благословенного клана.

Мужчина склонил голову, разглядывая их. Его длинные волосы рассыпались по плечам, скрыли кровоточащий порез, повисли в воздухе нитями судьбы, в которой Гарри не хотел участвовать.

Двинулись они одновременно — Гарри, выставивший пистолет, и культист с арбалетом, улыбающийся гостеприимством фейри, заведшей путников под покрывало холмов.

— Я не слышал о тебе, — прохрипел сломанным радио культист, — кто проводил в это место?

— За то я о тебе, кажется, слышал, юный господин, — ухмыльнулся Гарри.

— Ты ошибся, — спокойно ответил мужчина.

— Да ну?

Гарри бросил выразительный взгляд на вышитый на груди серебряный клинок, оплетенный лозами. Ни поверил ни грамма — молодое лицо бога, резвящегося трикстера, высокое статное тело и эти блядские волосы, кричащие громче любой банши: «правящая элита».

Кто-то зашипел вместе с треском дерева, вместе с сдавленным стоном Тома и расширившимися глазами Гарри, обернувшегося и в тот же миг скованного под весом чужого тела. Ладонь онемела от удара, пистолет отлетел к ботинкам.

— Глава! — упал на колени появившийся из ниоткуда культист в ярких красных перчатках. — Прикажите допросить?

— Не сейчас. Возвращаемся.

Гарри чертыхнулся. Перед глазами рассыпанные по поляне цветы медленно высыхали. Он не видел Тома, не слышал, не знал, что с ним — его дрянная удача, как всегда, вылезла не в тот момент. Они почти сбежали, почти…

Он всем весом откинулся назад, запрокинул голову, но ее сразу же вдавили в гниющие листья, тут же вздернули вверх и прежде, чем удар окончательно вышиб сознание, Гарри встретился взглядом с черными омутами, равнодушно взирающими на него.

Время в небытие. Ни срока, ни скуки, ни возможности. Гарри медленно просыпался. Гудение в голове смешивалось с шумом ползущего змеей каната, с холодом тележки у рассеченной брови, с криками людей за высокой стеной. Гарри сощурился, фокусируя зрение на горящем здании, когда-то бывшем столовой.

Их потащили вниз. Культисты расступались перед процессией. Кто-то подбежал отчитаться, и Гарри напряг слух, надеясь уловить клочок информации, но смог разобрать только бессвязные звуки. Разочаровавшись, посмотрел на молодую девушку, прислонившуюся к каменной стене. Ее окровавленные руки прикрывали рассеченный живот, кровь расползлась алым пятном, пропитав снег вокруг. Дышала ли она? Гарри отвел глаза. Кажется, нет. Попытался обернуться — в затылок уперлось острие клинка, немного вспоров кожу.

Намек понят.

Провалился в сознание, липкую патоку, принявшее его в свои объятья, потянувшее к вереску и меду и глазами мальчика увидел, как Тома повели куда-то в сторону, явно намереваясь разделить их.

Том спокойно шагал за группой охранников. Смотрел на темные локоны, собранные в разворошенный пучок. Улыбался.

Гарри утянули вбок. Тома втолкнули в комнату к группе, сжавшейся по углам. Губы бормотали. Глаза метались в глазницах. Руки и ноги исцарапаны до состояния мяса, открывающего красные переливы мышц.

Эхили что-то пробормотала напарнику, потащила мальчишку дальше, к закрытым ставням окна.

Том обернулся на ближайшего соседа — юношу, цепляющегося за искромсанную книгу, вздрогнул, когда из опухшего, как у беременной, живота что-то вылезло наружу, потащив за собой кишки.

— Тц, уберите это, — махнула Эхили и сжала плечо Тома. — Видишь, — наклонилась она к уху мальчика, — это ты во всем виноват. Будь ты проклят.

— Нет, — обернулся Том. Губы вытянулись в ломанную линию, — это твоя вина, твое предательство, — он придвинулся ближе, сощурил глаза, гладким елеем скользнул словами сквозь зубы. — Такая слабохарактерная. Трусливая сука.

Гарри прерывисто вздохнул, когда сильная рука обожгла щеку ударом, прошлась острыми ногтями по набухающей ссадине. Эхили вцепилась в волосы, оттягивая, заставляя запрокинуть голову назад, и процедила:

— Я не могу убить тебя, тварь, но заставить страдать сумею. Ты и твой тупой папик еще поплатитесь. Думаешь, Глава не узнает без моей помощи? Заблуждаешься, ублюдок. Он убьет тебя самой мучительной смертью. Сдерет с тебя долбанную кожу и сварит в горящем масле.

Мальчишка выгнул бровь и тихо рассмеялся.

— Но перед этим, — выдохнул он, — я расскажу, какая ты бесхребетная дрянь. Тебе бы лучше оторвать мой язык. Нет, подожди-подожди, — Том осклабился, схватил запястье девушки и впился короткими ногтями в кожу, — ты же не можешь. Они же увидят, как благородная культистка, верная идеалам, издевается над жалким подростком, который и сдачи-то дать не способен. Как низко.

Дыхание ее участилось, грудь вздымалась под тонкой тканью мантии, срывая ритм. Она пыталась выдернуть руку, но пальцы Тома, худые и цепкие, впились в запястье с силой.

— Я только что увидел труп девушки не многим старше меня, — лязгающей скороговоркой зашептал он, придвинувшись еще ближе, почти соприкасаясь с перекореженным лицом, — старика, от которого остался передавленный фарш. Если бы мой папик не любил меня так сильно, ничего бы не произошло — так ты думаешь? Вынужден разочаровать, это ты всех…

— Заткнись! — Эхили закрыла ему рот, сдавила пальцы ног тяжелым ботинком. — Тварь… Тварь!

Том не сопротивлялся, позволил боли растечься горячими волнами, пронзить кончики стонущих ногтей. Взвыл жалобно со скатившейся по щеке слезой. Прикусил мозолистый палец до жидкого железа, просочившегося сквозь зубы. Всхлипнул громче, в пол оборота встав к охраннику, подпирающему дверь, так, чтобы струйка крови, совершенно очевидная, привлекла внимание.

— Я согласен, — дрожащим голосом громче заскулил он, опуская голову в беззащитном повиновении, — спасите, пожалуйста, спасите меня.

Слеза, горячая и соленая, оставила на грязной коже мокрый след, такой же фальшивый, как и вся эта сцена. Гарри откинулся на стену, беззвучно смеясь. Маленький актер, маленький мальчишка, доводящий его до белого каления. Молчаливо сосредоточенный всегда, когда рядом профессор. Гарри вдруг почувствовал, что не хочет спасать его. У мальчика определенно был план. Всегда был план. Вяжущее разочарование прокатилось по горлу, вырвалось невнятным содроганием, когда руку схватила подползшая к нему белокурая девица, умоляющая невидимого насильника остановиться. Гарри вдавил глаза пальцами, сжал переносицу. Знакомое чувство абсурда скакало по нервам. Охранники у стены переговаривались.

Охранники у Тома предостерегающе пробасили:

— Эхили, остановись.

— Эта дрянь врет!

— Простите! Простите! — упал на колени Том. — Я буду тихим, я правда буду... простите...

Сжался комочком, ладони, влажные от холодного пота, прилипли к вискам, к зудящей коже под всклокоченными волосами. Зарылись в них, стискивая пальцами пряди, дергали, щипали. Он, словно стремясь стать меньше, припал к полу, уткнулся в подкосившиеся колени, пряча лицо.

— Вы… он, — Эхили отступила на шаг, с силой сомкнула челюсти и выдавила, — ему мерещится что-то. Я ничего не делала.

— Только отведите меня к нему. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — голос Тома сорвался, тело покачнулось, чуть приподнялось. Побледневшие губы открылись, выдавливая вопрос. — Он же рядом? Мне так страшно… Господи, как же страшно…

— Закрой. Свой. Рот, — прошипела Эхили. Ее пальцы потянулись к Тому, но один из охранников, мужчина со шрамом через глаз, грубо отдернул ее за локоть. — Отпусти!

— Это всего лишь ребенок, успокойся.

К Тому подполз старик с перебинтованной рукой, накрыл собой трясущееся тело подростка, шершавой ладонью похлопал по спине, приговаривая:

— Ну-ну, будет тебе. Все хорошо, мальчик. Успокойся, успокойся...

Прикосновение и шелестящие слова — Том стих, слушая их, припал к теплому телу, обретая странную опору, где прерывистые всхлипы означали новый легкий хлопок по выпирающим лопаткам. Том слегка приподнялся, глаза блуждали по лицам, постарался объясниться, но воздух застревал в горле, выходя невнятными прерывающимися звуками:

— Я... я был с ним... Когда меня отвели... сюда. Вы же знаете его, — он нерешительно протянул руку, ухватил край чужой мантии. Крошечная смелость — бросить в лицо отчаянный взгляд, выдавить слова, притянуть ближе, ловя жест. Он шептал, нелепо шевелил губами, просил. — Профессор Гловер. Он аврор, он будет вам полезен, и ученый, много всего знает! Верните меня к нему... он вам поможет. Правда поможет!

Его голос перекрывался криками по углам. Некоторые, все еще погруженные в кошмары, звали на помощь, стучали коленями, отползая. Старуха рядом скрючилась, пряча под собой сумку и рыдала во весь голос. Старика вскоре тоже начало потряхивать, и он спешно отполз назад к стене, оставляя маленькое тело подростка дрожать посреди зала.

— Ты действительно разделила их? — нахмурился охранник и посмотрел на побелевшую от злости девушку. — Где его мастер?

— Нет… это, — она зажмурилась, стряхнула край мантии, пытаясь отцепить от себя Тома. — Какие вы все доверчивые! Он же разыгрывает спектакль. Разве вы не видите? Он не беззащитный, — она протянула ладонь с ровным маленьким укусом, — видите?!

— Вообще-то, — подошел второй мужчина, немного полноватый, с длинной косматой бородой, — не знаю насчет мальчика, — он покосился на Тома, — но профессор точно не прост. Не следует их воссоединять.

— Почему?

— Глава привел их из Леса.

Поняв, что разговор свернул в нежелательном направлении, Том грустно улыбнулся и признался:

— Мы просто хотели сбежать… Тут такой кошмар начался, что мы просто… решили скрыться на время. Что в этом такого? — он поднял глаза на культиста, сморгнул слезы. — Вы же только и смотрели, как все умирают. Ничего не делали… Разве не нормально решить сбежать? Мне всего четырнадцать!

Гарри покачал головой. Том явно проиграл битву. С самого начала стараться воссоединиться таким образом… затея бессмысленная. В этом месте, пропитанном страхом и суеверием, жалость была роскошью, которую никто не мог себе позволить. Он сжал пальцы, поднял голову, разглядывая вооруженных культистов, окно рядом с дверью, и вздохнул. Медлить дальше он не мог — вернется тварь, начнутся галлюцинации, кто-то раскроет Тома. Отдых не оправдывал риски. Гарри поднялся, отряхнул штаны, послал мысленный упрек вселенной, что рядом не податливая Эхили, и вступил в бой.

Связь между ними странная — грязная, с разводом акварели и треснутыми осколками зеркала, пытающимися отразить реальность, — она в вечном стремлении проецировала жизнь одного на другого, резонировала поломанными динамиками. Гарри наблюдал за сценой мини-восстания, где голова одна за другой поднималась, слушая отчаянные слова мальчишки.

— Они все — боровшиеся с тварями множество лет, изучающие их, почему вы посадили их здесь? Разве не лучше, если все соберутся и помогут убить ее?

Гарри под недоуменные взоры оттащил тела культистов в угол, перевязал конечности.

— Пацан, ты бы не заговаривался, — нахмурился бородатый. — Сядь и помалкивай. Мы без твоей помощи как-нибудь разберемся.

— Но сколько уже погибло? — Том привстал, сжал руки, обнимая себя. Переполняемый эмоциями, произнес медленно и глухо: — Я, только войдя сюда, увидел, как что-то выползло из живота того человека. Оно вздуло живот и разорвало его. Вы же просто смотрели на это, словно вас самих это не касается. Что вообще происходит? Вам самим не страшно? Вы же не особенные…

Лицо мужика скривилось, но, прежде чем он успел хоть что-то сказать, Эхили, милая глупенькая малышка Эхили, самодовольно ухмыльнулась и с наслаждением протянула:

— Ошибаешься, гаденыш. Мы — особенные, благословенные, а вы все сдохнете, как грязные шавки, понятно тебе?

Гарри прикинул, кого из тройки лучше разбудить. Не то чтобы он был знаком с ними или слыл великим физиогномистом, но понаблюдал достаточно, чтобы понять — уровень его удачи приблизился к нулю — каждый из вояк обладал каменным лицом и не менее каменными кулаками. Разбитая губа досадно ныла.

«Может, считалочку использовать?» — подумал он, отмахнулся от идеи, наобум схватил ногу ближайшего культиста и потащил к противоположной стене. В конце концов, стоило ли рассуждать, когда он мог поговорить с каждым?

Тяжело дыша, с опухшими и покрасневшими глазами, Том выставил руку вперед, его тонкий и белый, как нефрит, палец указывал на девушку, мелко подрагивая.

— Вы… вы… что это значит? Почему вы говорите, что мы умрем, а вы — нет?

Эхили закатила глаза и уже хотела продолжить, как товарищ, почувствовав неладное, спешно отодвинул ее за спину и рявкнул:

— Хватит нести чушь! Мы защищаем всех, то, что вы сами не можете перебороть монстра — не наша вина.

— Это не чушь, — тихо, но отчетливо сказал Том. Он оглянулся на ученых и, обернувшись обратно, вдохнул глубоко и резко, как перед прыжком в пропасть. — Почему вы с оружием? Мы, обычные люди, умираем, когда вы, сильные и вооруженные, охраняете нас, словно стадо овец, — прохрипел Том, и голос его сорвался. — Это потому, что мы чужаки, не так ли? — он указал на Эхили и обернулся к начавшей переговариваться толпе. — В грузовике со мной произошел несчастный случай. Я чуть не ослеп, и мой профессор умолял ее отвезти нас к границе. Но она отказала, сказала, что я проклят, потому что чужак, поранившийся на их Священной Земле, несет угрозу. Мне было, — его голос дрогнул, по щеке тихо прокатилась слеза, — больно. Это правда… больно.

Гарри не рассчитал силу и хлеще, чем планировал, отвесил культисту пощечину. Что творил этот паршивец?! Он же с таким трудом, переступая через себя, потребовал дракклову клятву, а Том растрепался обо всем перед полноценной толпой?

Культист перед ним чуть приоткрыл глаза и закатил их снова, наткнувшись на перекореженное от гнева лицо Гарри.

Гарри посчитал до десяти, немного подышал, успокаиваясь. Прямо сейчас не ворвется же он и не убьет каждого, кто слышал, правда? Вода пролита, поздно по ней плакать.

Как и ожидалось, культисты, заслышав чистосердечное признание, переглянулись и рванули вперед.

Гарри прицелился старательнее, размял кисть. Ситуация немного беспокоила его, но магистр Одли должен же справиться всего-то с парочкой вооруженной детворы, не так ли?

— Что вы делаете? — к облегчению Гарри, старик действительно встал перед Томом, заслонив собой. — Это всего лишь ребенок!

К ним уже спешили остальные. Как игрушку, они передавали мальчишку из рук в руки, отодвигая за свои полные праведной ярости спины.

— Он монстр! — взревел бородатый. — Вы защищаете не того!

— Защищать — неправильно? Но я хочу жить, — сказал Том очень просто, по-взрослому. И от этой простоты сжалось сердце. — Но вы уже все решили за нас. Так?

— Не смей трогать мальчика! — закричала женщина, замахнувшись сумкой по голове культиста.

Голова культиста покачнулась и светлые глаза снова зацепились за уже спокойное лицо Гарри. Он вежливо улыбнулся и спросил:

— Расскажите, пожалуйста, как убить тварь?

Культист плюнул ему в лицо и окончательно отключился. Не рискнув бить его еще раз, Гарри повернулся к оставшимся двум. В висках пульсировала усталость, тяжелая и липкая, как смола. Он вытер щеку движением резким, смахивающим омерзение, и шагнул к следующему.

— Расскажите, пожалуйста, как убить тварь? — повторил он вопрос, поймав горячий яростный взгляд.

— Катись к дьяволу!

Второй плевок пришелся в подбородок — Гарри попытался уклониться, не совсем удачно. Вымотанный, злой и весьма голодный, Гарри стер слюну и мягко спросил:

— По-хорошему не хотите?

Третий плевок попал на заляпанное пальто. Гарри, сохраняя мягкую улыбку, обернулся на смотрящих представление коллег и спросил уже у них:

— Может, кто-то из вас знает?

Все дружно закачали головами.

— Думаете, — Гарри немного сконфуженно потупил взгляд, — эм… стоит спросить у него, хм, менее вежливо? — тыкнул он в дергающегося мужчину пальцем. — Боюсь, просто так он не признается.

— Не ломай комедию, Гловер, — фыркнул совершенно незнакомый Гарри старик, — делай дело уже. Мы не против.

— Э, спасибо? — неуверенно сказал Гарри и на всякий случай уточнил у оставшихся. — Точно не против?

В ответ зазвучало невнятное, но единодушное бормотание. Похоже, страх перед культистами перевешивал настороженность от непредсказуемости Гарри. Или просто всем было плевать.

Культист, мужчина с обветренным лицом и сломанным руками Гарри носом, заерзал сильнее. Изо рта раздались кряхтящие звуки.

— Думаешь, напугаешь? — прохрипел он. — Можешь попробовать, конечно, я-то переживу, а вот насчет тебя не уверен.

— Да? — вскинул Гарри бровь. — Почему? Вы неприкосновенны или как?

— Возможно, — мужик ухмыльнулся, — тебе знать необязательно.

— Может, попробуем договориться? — предложил Гарри. — Деньги, связи. Просто представь, как выжившие отблагодарят тебя за то, что помог спастись. Все, что попросишь.

— Выжившие останутся, только если мы убьем тварь.

— Так и я о чем! — Гарри улыбнулся, устроил гусеницу-культиста поудобнее. — Если расскажешь, как ее убить, мы все поможем, а тебе еще и воздастся. Хорошая сделка, соглашайся.

— Развяжи меня, тогда и поговорим.

Мужик Гарри явно попался разговорчивый. Или тянул время, или потешал самолюбие, или гипотетическое золото возымело эффект. Гарри надеялся на третье.

— Вот расскажешь, тогда и развяжу, — пообещал он.

— Вам это все равно не поможет, — устало вздохнул культист и понимающе улыбнулся. — Знаешь, почему Глава неприкосновенен? Хотя, не отвечай. Что чужак вообще может знать…

Гарри, конечно же, согласился — разумеется, не знает, разумеется, он всего лишь беспомощный чужак, ждущий объяснений от великого мастера. Мастер упрямо молчал, затягивая интригу.

Том же распалялся все больше. Маленький актер в большой трагедии. Впрочем, его спектакль явно подходил к концу, так как речь напоминала скорее финальные титры, переполненные фамилиями. Гарри мог поклясться, что не представлял паршивцу ни одного из этих людей.

— Миссис Блэквуд! Ваша рука! — мальчишка протиснулся вперед, оттягивая вглубь женщину, чье запястье только что перерезали. Он ловко оторвал от рубашки кусок ткани и принялся перевязывать. — Я, конечно, не доктор Филч, — он беспомощно улыбнулся, пытаясь закрыть кровотечение, — но надеюсь хоть чем—то… спасибо, что…

— Ничего, ничего, — женщина потрепала Тома по волосам и ласково улыбнулась, — если бы не ты, мы бы так и сидели, ожидая смерти. Спасибо тебе.

— Вы пострадали…

Том нахмурился, заметив, как красное пятно быстро расплывалось по светлой ткани.

— Как это правильно перевязать? — он обернулся, глаза лихорадочно искали пухлую фигуру Филча.

Труп доктора, бледный, с перегрызенным горлом, с проклятой тьмой в глазах в немом крике разевал рот, привалившись к стене. Том поджал губы, повернулся обратно к женщине и натянуто улыбнулся, разрывая рубашку сильнее. Вторая перевязка легла на плечо вместе с горьким пониманием в светлых глазах.

— Это следствие видения, — она сощурилась, устало откинулась на стену и мягко добавила, — если тебе что-то привидится, сразу скажи нам, хорошо? Я… постараюсь помочь.

Взгляд ее постепенно стекленел, окунаясь в то, что никто больше не мог увидеть.

Гарри выгнул бровь. Молчание культиста начинало напрягать. Напрягало и то, что сам Гарри так ничего и не увидел — ни монстра, ни иллюзии… Видения настигали стремительно, ворошили память тысячами муравьев, обгладывая оголенные нервы. Почему же ни он, ни Том не испытали ничего подобного?

Гарри не понимал. Гарри некогда было понимать.

Наконец культист качнулся, с намеком потер затекшие кисти и, вздохнув на безразличие Гарри, наклонился ближе.

— Глава способен видеть, в кого вселилась тварь. Чем он сейчас и занимается. Поэтому и рассадили вас по комнатам, чтобы не разбегались и под ногами не путались. Хотя, — он с сожалением цокнул, облизнул пересохшие губы, — если бы мы нашли проклятого, все закончилось бы мгновенно.

— А как проклятый связан с тварью? — спросил Гарри, поднимаясь.

— Мы живем на Священной Земле, питаемся ее плодами, но, если чужак проливает кровь, магия Владыки не принимает его, а значит, примет тварь.

Гарри скрестил руки. В логике культиста зияла огромная бездонная пропасть.

— Здесь столько людей кровь пролило, — хмыкнул он, — так почему именно первый — проклятый?

— Мне откуда знать? — осклабился мужчина. — Это правила Земель. Найдем проклятого или тварь, и все закончится. Я все рассказал. Развязывай, — пошевелил он руками в нетерпении.

Гарри склонился, вглядываясь в светлые голубые глаза, и улыбнулся.

***

Пальцы нашарили в кармане смятую пачку сигарет. Осталась одна, чуть промокшая у фильтра. Закурил, втягивая горькие мятные нотки. Из-за двери донеслись приглушенные крики. Гарри прислушался. Там кипели страсти, решались судьбы, а он стоял здесь, в пустой комнате, с размокшей сигаретой и грузом собственных ошибок.

Докурил, раздавил окурок о подошву. Открыл дверь, чтобы рвануть вперед и накрыть руками своего глупого ученика, услышать вздох облегчения и самому прижаться к теплому телу, опустить подбородок на макушку и зашептать что-то бессвязное.

Вышли на улицу в молчании, крепко держась за руки. Столкнулись у порога с темными как бездна глазами, уступили дорогу. Ночь наконец-то стала тихой. Снег безмолвно опускался на землю, на опухший и красный от слез нос, на окровавленные костяшки пальцев.

Гарри, впервые ощутивший себя лишь наставником, вдохнул морозный воздух. Не его проблема — фомор. Нашелся другой герой, способный справиться, способный оборвать мучительную ночь одним взглядом, одним взмахом клинка. Настоящий герой из легенд.

Гарри же должен был только защитить то единственное, что действительно имело значение.

— Бежим, — прошептал он, утягивая Тома вглубь улочки, ведя его меж домов, пока мир перед глазами не поплыл. Пока холод ночи не растворился в паре травяного чая. Пока из комнаты, одетый в пижаму, не вышел Том, смешно щуря опухшие глаза.

— Почему вы не сказали, что слезы тоже учитываются за травму? — шмыгнул мальчишка носом и прошлепал к креслу.

Голые ступни — без махровых носков — наступили на мягкий ковер перед камином. Гарри улыбнулся.

— Иди сюда.