Глава 11. Ты официально моя головная боль. (1/2)

Гарри сидел в дальнем углу библиотеки, окруженный двумя высокими полками, и с ленивым видом читал потрепанную книгу. За окном лил дождь, удары капель о стекла усиливали сонливость, вгоняя в легкое чувство меланхолии. С приближением научного съезда и необходимости доработать доклад мастера желание вечного сна засело за веками сухим песком.

Впрочем, мастер и так проявил небывалое добродушие, пойдя на большие уступки… Гарри не мог его винить.

Перо взмыло в воздух, перечеркнуло последние пару абзацев и выжидающе зависло, тихо шевеля волосками. Гарри покосился на чудо волшебной мысли.

– Ладно, – сдался он, взглянув на время, – полезай обратно.

Мозгу требовался допинг в виде пары сэндвичей и кружки крепкого кофе. Мозг мечтал потеряться в числах, пропустить собрание и хорошенько выспаться. Ничего из этого получить не мог, от того в истерике, словно капризный ребенок, брыкался и извивался в желудке червем, ревел на весь коридор китами и отказывался концентрироваться на проходе, ударившись лбом о косяк поворота.

Гарри недоуменно наклонил голову, пару раз моргнул и обошел стену, вспоминая, оставлял ли в профессорской бодрящее. Потом понял, что зелье вполне заменялось тройной дозой кофе и с облегчением провел рукой по покрасневшему лбу. Каблуки увереннее застучали по камню.

В кабинете собралась половина профессоров, любезно кивающих и досадливо бодрых. Гарри счастливо улыбнулся, заметив на столе кофейник, щедро плеснул в кружку и быстро отпил, почти не чувствуя температуры.

– Трудные времена требуют обдуманных решений, – покачал головой Бири – седовласый старик, нынешний декан Хаффлпаффа и профессор травологии. – Я бы рекомендовал чай из листьев прыгулы, но уже поздно, эх…

– Прыгула тут не поможет, – вздохнул Гарри, присаживаясь в кресло, – слишком короткое действие.

– Ну, потерпеть вам не долго осталось, будем честны, – хмыкнул Бири и принялся протирать монокль, – слышал, вы нацелились на любимые таланты Горация. Я бы на вашем месте заваривал собственную прыгулу в собственной кружке.

Сбоку послышался приглушенный смешок. Гарри нехотя повернулся и спрятал скривившиеся губы за кружкой.

– О, я же еще не поблагодарил вас, – сладко протянул он, нарочито вежливо склонив голову.

Женщина упрямо вскинула подбородок, взяла с подноса печенье и надкусила. Крошки рассыпались по губам, скатились вниз к небольшой груди и исчезли так же, как зарождающаяся доброжелательность.

– Не стоит, не стоит, – ответила Роули и отпила чай, – я просто немного ускорила процесс.

Бири покачал головой. Хуч старательно смотрела в окно, притворяясь мебелью. К сожалению для нее, у Дамблдора, строчащего что-то в блокноте, это получалось лучше. Роули косилась на коллегу и явно ждала женской солидарности. Кончики ушей Хуч покраснели.

Бири не выдержал и вздохнул:

– Вам не стоит злиться. В конце концов, для дам нормально немного посплетничать между собой.

– Я не злюсь.

Гарри действительно не злился. Роули была права – днем раньше, днем позже… Слагхорн, как декан, все равно бы узнал. Проблема заключалась в том, как преподнесли. Возможно, после прямого и откровенного разговора Гарри с Горацием, тот бы не ходил нахохлившись, метая молнии. Сплетни за спиной усложнили и без того хрупкие отношения, превращая нового коллегу не то в соперника, не то в коварного врага, строившего козни против любимого чада.

Слагхорн влетел в кабинет букетом разношерстных ароматов, ведя под руку бледную, словно призрак, мисс Бабблинг. Впрочем, та никогда не отличалась здоровым румянцем.

– Какая прекрасная погода сегодня, как раз тучи разойдутся к матчу, да и Аврора предрекла чистое небо, – почти пропел мужчина, подводя девушку к креслу. – Альбус, ты помнишь?

– Без шансов, – не отвлекаясь от письма, покачал головой Дамблдор.

– Ну-ну, не будь поспешен.

Слагхорн обвел присутствующих торжествующим взглядом и нахмурился, заметив Гарри, с удовольствием потягивающего кофе.

– В конце концов самый терпеливый и пожинает славу, – хмыкнул он.

Гарри закатил глаза. Иногда Слагхорн напоминал ребенка.

– К чему намеки? Вы не можете отрицать, что это лучшая возможность для Тома, – прямо заявил Гарри, скользя пальцем по выпуклому узору кружки, – И раз уж вы заговорили о терпении, то к моей работе нельзя подводить второпях. Для мистера Риддла будет лучше все увидеть своими глазами, а съезд – прекрасный шанс.

Не ожидавший откровенной тирады Слагхорн удивленно изогнул бровь и быстро проговорил:

– Вы правы, безусловно, но потенциал Тома не ограничен изучением. Поверьте, я знаю его. Мальчик очень амбициозен.

Гарри согласился:

– Конечно, вы обучаете его куда дольше меня, возможно, у него есть и другие стремления. Например, политика. И даже если и наука, то не обязательно моя. Мистер Риддл действительно во многом очень талантлив.

Слагхорн закивал, немного успокоившись и поняв, что Гарри не собирался давить. Его пальцы сложились в замок, а взгляд посуровел.

– Тогда я не понимаю, мистер Гловер, почему вы пошли напрямую к директору, а не ко мне.

Это действительно раздражало.

Резкие слова закололи язык, прокатились по небу, протиснулись сквозь зубы тихим выдохом.

– Том – магглорожденный сирота под ответственностью школы, вы – не его законный опекун. Разумеется, в первую очередь я должен был оповестить директора, – Гарри ненадолго замолк, поджав губы. – Иногда мне тоже сложно помнить об этом, понимаю, почему вы могли запутаться.

Дождь забарабанил в окна с новой силой. Гарри повернул голову, пытаясь понять, где там хорошая погода. Лило как из ведра, размывая стекла. Стучало по вискам.

– Давайте начнем собрание, – устало вздохнул Дамблдор, поднимаясь с места и обводя взглядом присутствующих. – Мистер Гловер, – он сурово нахмурил брови, – воздержитесь от резких высказываний в будущем, пожалуйста.

– Да, сэр.

Гарри виновато опустил голову, признавая ошибку, в душе он ужасно устал и затягивать еще сильнее не собирался. Решить все сейчас – не лучший ли вариант? Гарри раздражало «опекунство» Слагхорна. Тот носился с Риддлом, как самка кенгуру, прокладывая дорожку в светлое будущее. Вынужденный соответствовать статусу гения, Том регулярно засиживался за учебниками, доводя организм до предела, полностью обособившись от однокурсников.

Где уж тут здоровая психика… В таком темпе недолго сойти с ума.

Не удивительно, что позднее за информацией по крестражам Том пошел к любимому декану.

Гарри легкомысленно пропустил вступительную речь Дамблдора и прокрался к тарелке с печеньем. Бири понимающе хрустел рядом, перелистывая журнал.

– …нужен классический оркестр! Что-то утонченное!

– Утонченное усыпит половину зала до полуночи, – фыркнул Слагхорн. – Молодежь хочет танцевать, а не слушать менуэты. Нужен ансамбль современный, бодрый! Но, разумеется, с хорошими манерами и репертуаром.

– «Драконья Кожа» играют на настоящих барабанах из кожи шведского короткорога, – мечтательно произнес Бири. – Очень ритмично.

– А они устроят попечителей? – вмешался Кеттлберн. – В том году пришлось срочно договариваться с Мимблетонией.

– «Драконья Кожа» недавно подписала контракт с радио «Волшебные голоса», – лениво вставил Гарри, отламывая кусочек песочного печенья. – Их репертуар теперь соответствует всем стандартам вечернего эфира. Никаких спонтанных трансформаций публики в саламандр.

– А были преценденты? – подался вперед Бири.

– Не знаю, – Гарри пожал плечами, – не слежу.

Он опустил ресницы, бледное лицо больше походило на маску мертвеца, отрешенного от мирских дел. Бири неловко покусал губы и не решился расспрашивать дальше.

Гарри благодарно улыбнулся и погрузился в собственные мысли, вглядываясь в катящиеся по стеклу капли. Они сливались в причудливые ручьи, повторяя извилистый ход размышлений. Том… оказался странным. Мальчишка избирательно относился к чужому вниманию, устраивал групповые проекты, помогал младшекурсникам, выводя образ будущего безупречного старосты на передний план, увлекал живым диалогом высокомерных чистокровных, не лишенных ума и таланта, создавая основу будущих Вальпургиевых рыцарей, а ночью… бродил по замку с сумкой на перевес, частенько что-нибудь жуя.

В конце концов обосновался в уголке кухни, расписывая дополнительный фут пергамента.

Слагхорн не мог не знать о привычках подопечного, явно попустительствуя.

Безграничный талант, помноженный на безграничное честолюбие и вечное чувство неполноценности из-за происхождения – какой чудовищный коктейль. Гарри снова почувствовал тяжесть ответственности, давившую на виски. И не с кем было разделить ее, надеяться на декана оказалось бессмысленно. Тот только усугублял ситуацию…

Гарри закрыл глаза, прислушиваясь к монотонному гулу голосов. Шум постепенно превращался в далекое, почти что сонное жужжание. Мысли становились все более обрывистыми и бессвязными, пока он и сам не заметил, как кивок головы превратился в долгий, почти что спасительный провал в легкую дремоту.

Обсуждение праздника затянулось до ужина. К концу собрания обивка кресла оставила на щеке Гарри красный узорчатый отпечаток, выдававший всем его «активное» участие.

Гарри сонно моргнул и попытался разгладить зудящую кожу запястьем. Сил оставалось ровно на то, чтобы добрести до кабинета, благо, что тот находился недалеко от профессорской. Не раздеваясь, упал в постель, зарывшись лицом в простыни. Веки сомкнулись, Темнота окружила уютным коконом, не позволяя утомленному мужчине заметить странность. В самом дальнем уголке, за мягким нежным пологом приоткрылись два ярких глаза, впившихся в сознание.

Впервые за долгие годы Поттеру снился чулан.

Запах пыли, старого дерева и ежевичного пирога смешивались, крутили живот и отчего-то жгли глаза, оставляя на щеках соленые дорожки.

Он вытер нос и подполз к косой стенке, нащупывая короткий переключатель. Веревочка зацепилась за худые пальцы, щелкнула, но темнота так и продолжила давить, скупая на жалость, довольная бессилием обиженного ребенка. Мальчик опустил руку.

Пальцы наткнулись на выкатившиеся из кармана стеклянные шарики. Те тихо столкнулись, отскочив друг от друга с мягким костяным щелчком.

Он хотел спустить их с горки. Посмотреть, как пронесутся высоко по спирали, со свистом. Дадли вытолкнул его, сломав подножие, и теперь горка стала очередным мусором в маленькой комнате сломанных игрушек.

Ухо от толчка все еще ныло, но эта боль теперь казалась далекой и чужой. А вот шарик в ладони был своим. Очень понятным. Твердым, идеально круглым. Он зажал его в кулак так, что суставы побелели, и кожа на костяшках натянулась, точно барабанная перепонка.

Он поднес кулак ко рту, приоткрыл губы, чувствуя, что холодное стекло касается зубов. Вкус пыли и железа стал ярче. Он прижал шарик к нёбу, провел кончиком языка, представляя, как та же самая поверхность скользила бы по слизистой чужого горла.

Отвращение коротко вспыхнуло и шарик выпал на одеяло.

Рот Дадли всегда так смешно открывался, большой и склизкий, похожий на дырку в мусорном баке. Оставалось только бросить и разжать пальцы. Шарики же такие гладкие. Сами покатились бы туда, куда нужно, провалились внутрь, тихо щелкнув.

Гарри резко выдохнул, скрутившись на простыне. Живот прострелило глухой болью, к горлу подступила желчь, опаляя. Мужчина потянулся за водой и быстро отпил. Кашель, наконец, прорвался. На ладонь упал кусочек размякшего печенья.

– Чуть не умер… – прохрипел Гарри и встряхнул рукой. – Заснуть с печеньем во рту… я дурак?

Желудок снова сжался, напоминая, что кофе за ужин не считалось. Взгляд скользнул к часам. Зрачки на мгновение расширились от испуга, но вскоре пришли в норму, когда Гарри понял, что спросонья перепутал время.

Ноги, ватные и непослушные, опустились на каменный пол. Сон все еще цеплялся паутиной, затуманивая зрение. Голая кожа оголенных ключиц покрылась мурашками и залезть под одеяло хотелось сильнее, чем спускаться в подземелье в час ночи.

Гарри коротко моргнул. В сознании отобразилась картинка, подтверждая, что подопечный, не изменяя графику, обустроился на кухне, рядом с тарелкой, полной сэндвичей. Пришлось все же встать и, поспешно накинув мантию, выбраться в коридор.

В тишине замка стук шагов – особенно громкий. Эхо разносилось, отскакивало от стен, догоняло и обходило дальше, как звон цина, влекущего духов. Гарри мечтательно прищурился, вспоминая путешествие в Китай. Самые разнообразные артефакты, которые только можно вообразить, темные существа и заклинания наполняли страну, создавая невероятную по значимости силу. Пробыв там всего пару дней, он хотел вернуться. Стоило отвезти туда мальчишку.

– Тц.

Гарри застегнул ворот мантии, полностью закрыв горло, и выдохнул, вспомнив подвиг Роули.

Он ненавидел менять планы.

И Слагхорн, и Том – оба узнали важную информацию из чужих рук. Больше Гарри не мог воспользоваться конкурсным азартом, чтобы укрепить позиции. Мечтая стать «Золотым бедром», превратился в «глиняного бодхисаттву».

Сойдя с последней ступеньки мраморной лестницы, он прошел через узкую дверь и свернул налево, уходя глубже в ярко освещенный факелами коридор. Множество картин с едой украшали стены, Гарри выбрал картину с огромным серебряным блюдцем и пощекотал указательным пальцем грушу. Та захихикала и превратилась в большую зеленую ручку.

На мгновение мужчине показалось, что он вернулся на четвертый курс… что Гермиона вот-вот нетерпеливо втолкнет его внутрь, а за дверью встретит Добби, одетый забавнее любого волшебника на Чемпионате мира. Но за дверью сотня маленьких эльфов гостеприимно поклонились и разбрелась по делам.

Вдоль каменных стен – башни из начищенных до блеска кастрюль и сковородок, в дальнем конце – исполинский кирпичный очаг. Том сидел у него, закусив сэндвич, и удивленно смотрел на вошедшего преподавателя.

Гарри сурово нахмурил брови и, намеренно подражая интонациям Снейпа, протянул:

– Надеюсь, вы сможете предоставить… исчерпывающее объяснение своему нахождению вне спальни в столь неприлично поздний час, мистер Риддл.

Том откусил уголок сэндвича, медленно переживал и спросил:

– А который час?

Серые глаза округлились в искреннем недоумении. Казалось, этот примерный студент действительно потерялся во времени и ненамеренно нарушил правила. Следы раскаяния быстро проступали на юношеском лице, губы поджались, а брови сползли к переносице, на щеке высыхало пятно соуса.

Если бы Гарри на протяжении месяца не наблюдал за регулярными побегами маленького паршивца на кухню, счел бы ситуацию случайностью. К сожалению, Тому не повезло.

– Подразумеваю, вам известно, что отбой прошел довольно давно, – хмыкнул Гарри, протягивая руку к куску пирога, аккуратно подставленному маленьким шустрым эльфом.

– Мне очень жаль, сэр, – потупил взгляд подросток, – я сейчас же вернусь в спальню.

Гарри незамедлительно пододвинул стул ближе, не позволяя Тому использовать тактику побега и сел, скрестив ноги.

– Раз уж правило нарушено, торопиться некуда, – хмыкнул он и с наслаждением откусил пирог. – Ты пробовал? Это вкусно.

Том покачал головой.

– Мне нравятся сэндвичи.

– Похоже, они нравятся тебе исключительно по ночам?

– Это впервые, – отозвался Том.

– Конечно, конечно, – закивал Гарри, криво улыбаясь. – Тогда позволь мне позанудничать на правах преподавателя. Итак, поговорим о важности сна…

Не высыпавшийся на протяжении месяца, Гарри опробовал на себе все прелести бессвязности, затуманенных мыслей, когда собственные ступни казались чужими, а голова парила где-то под потолком, бессмысленно наблюдая за тем, как ее владелец пытался надеть ботинки задом наперед, недоумевая, в какой момент носок стал таким коротким.

– Представь, – начал Гарри, отламывая кусок пирога, – твой мозг – это некий аккумулятор. Днем ты его разряжаешь: зубришь заклинания, бегаешь по урокам, веселишься с друзьями. Ночью он должен заряжаться. А если нет? – Гарри сделал паузу, отпивая чай. – Если нет, он начинает экономить энергию. Сначала отключает вежливость, потом – чувство юмора. Затем доходит до базовых инстинктов.

Том слушал, перестав изображать почтительное внимание, и медленно жевал сэндвич, вглядываясь в узор пухлой супницы.

– Для детей сон еще более важен, – продолжил Гарри, – и дело не только в банальной усталости. Ночью гиппокамп, этакий библиотекарь твоего мозга, раскладывает по полочкам все, что ты узнал за день, – Гарри упер подбородок в ладонь и улыбнулся, – говоря мудреным языком занудных людей – консолидируется память. Без этого процесса учеба превращается в попытку наполнить дырявое ведро. И ты не можешь уснуть именно тогда, когда должен, потому что твой молодой, глупый еще гипоталамус сбил все настройки. Он путает день с ночью от перенапряжения, от стресса.

Гарри тяжело вздохнул, заметив, что Том не совсем понимал его, и решил подвести итог.

– И вот ты ворочаешься в постели, гоняешь по кругу овец, а организм начинает вспоминать, что можно заняться чем-то другим. Появляются позывы в туалет, попить, а после очередной бесполезной попытки уснуть мозг предлагает простое и глупое решение – зажевать проблему. А если не зажевать, так прогуляться, размять мышцы.

Гарри повел плечом – не к месту заныла рука – и бросил короткий взгляд. Воспитывать детей действительно сложно. Страдающие максимализмом подростки считали, что их проблемы никто не способен понять. Лишенные поддержки, начинали испытывать стресс, что приводило к плохим компаниям, жажде адреналина, перееданию и бессоннице. Неразрешимые стены из необдуманных попыток рушились, сваливаясь в огромную, мешающую протиснуться дальше кучу.

– В детстве, – вдруг сказал Гарри, глядя в огонь. Голос звучал тихо, с легкой меланхолией, взгляд расфокусировался, погружаясь в давно забытые воспоминания, – мне снились кошмары. Постоянно. И единственным спасением был голод. Острое, физическое чувство, которое перебивало все остальное. Заставляло думать только о хлебе. О сыре. О чем угодно, только не о том, что было в голове.

Он перевел взгляд на Тома. Подросток пил молоко, но, как и Гарри ранее, молча смотрел в огонь, слушая.

– Так что я понимаю, – заключил Гарри и снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была усталой и немного беззащитной. – И поверь, сэндвич – плохой психотерапевт.

– Вы тоже, – честно признался Том, прикрывая глаза. – Так как вы победили кошмары?

– Никак, – пожал плечами Гарри, – в какой-то момент сил на них не осталось, а после в мою жизнь пришли важные люди. Счастья стало больше, чем переживаний.

– Так, получается, все, что вы сейчас сказали – глупости? – фыркнул Том, переведя недовольный взгляд на нерадивого преподавателя. – Действительно, занудничали?

Гарри тихо рассмеялся, запрокинув голову. Адамово яблоко резко обозначилось под кожей, и смех так же внезапно оборвался.

– В каком-то смысле, – искривил губы Гарри и немного наклонился вперед. – Не уверен, знаешь ли ты, но в больничном крыле есть зелье сна без сновидений. Отличный вариант от кошмаров.

Том разочарованно отстранился, закусив щеку. Тонкие пальцы дрогнули. На самом деле, мальчик выглядел устало. Бледная кожа грозилась в любой момент стать инфернальной, темные круги еще не отпечатались под глазами, но лицо было слегка опухшим.

– Кстати, – Гарри вспомнил хвастливую речь Слагхорна за завтраком и искренне похвалил, – поздравляю с победой. Ты отлично справился.

Том приподнял уголки губ, от чего черты лица стали казаться более оживленными.

– Это было проще, чем я представлял.

– Хвалишься? – усмехнулся Гарри. Самоуверенность мальчишки забавляла.

– Конечно. Я лучший, – заявил Том. – В следующем году привезу Золотой котел.

Чемпионат проходил в Зачарованном саду, что повышало риск опасных ранений, если студент недостаточно подготовлен в изучении УЗМС и ЗОТИ. Тролли, гигантские змеи, банши… Гарри считал, что награда не стоила риска.

– Тебе придется постараться на моем предмете, но даже так ты узнаешь только часть нужной программы.

Том прокрутил стакан в руках, темные брови свелись к переносице.

Решив, что лучше момента не найти, Гарри спросил: