Глава 9. Пепел полетел вниз. (2/2)

Фантик тихо упал на пол. Миссис Коул продолжила переставлять кругляшки счетов. Волшебник исчез.

***

— Профессор?

Гарри поправил бланк в папке и поднялся.

— Спасибо, мистер Риддл, нет необходимости. Можете идти.

Меланхоличное настроение растаяло в вибрации Книги, торопящей его поскорее стать не иначе как живодером. Невольно скривился. Поправил выбившуюся из хвоста прядь.

В коридорах шушукались дети, кто-то из младшекурсников сыто рыгнул, рассмешив приятелей, и получил толчок в плечо, чуть не запнувшись о начищенные оксфорды.

Лестница сменила направление и Гарри столкнулся с широко распахнутыми глазами застенчиво улыбающейся старшекурсницы.

— Здравствуйте, профессор Гловер.

— Здравствуйте, мисс.

Он ускорил шаг.

Мысль о поисках собаки в Хогвартсе, в котором никогда собак и не водилось, зудела в челюстях, заставляла раздраженно поджимать губы при виде блондинистой макушки и смущенно горящих щек.

Воодушевленный шепот сменился негодующим — подружки верно истолковали поведение молодого профессора. Блондинистая макушка голосу разума внимать не хотела, провожая его томным вздохом.

Гарри закатил глаза и открыл двери аудитории. Пара студентов тенью просочились внутрь, занимая парты. Том вошел в числе последних, когда до звонка оставалось не более пары минут.

Мел по доске уже закончил выводить тему урока и первичные тезисы. Мелкая пыль золотилась в лучах обеденного солнца, кто-то из гриффиндорцев сонно уткнулся лицом в подставленные руки. После обеда детей разморило.

— Вижу, вы сытые и довольные, — хмыкнул Гарри притихшему классу. — Настолько довольные, что, кажется, готовы проспать всю лекцию. Что ж, мистер Финч, если вы предпочитаете ночное бдение в библиотеке, можете продолжить.

Гриффиндорец резко выпрямился, смущенно потирая щеку, а по классу пробежал сдержанный смех.

— Откройте страницу 21 и запишите тему урока, — Гарри поднялся и, заложив руки за спину, отошел к краю доски. — Итак, стрыги. Весьма редкие и интересные существа. Кто знает их основную особенность? Мистер Финч?

Подросток поднялся и уверенно ответил:

— Две души, сэр.

— Верно, — Гарри улыбнулся, — Две души, два сердца, два ряда зубов. Как известно, их человеческая жизнь, в основном, недолгая: юные ведьмы притягивают неудачи, поэтому считаются предвестником беды.

Гарри задернул шторы и включил проектор.

— После смерти вторая душа пожирает первую, это считается первым опытом. Стрыга, не сумевшая поглотить душу, застревает в мертвом теле, не сумев переродиться.

Кадр перелистнулся с немного сгорбленной красивой женщины с удлиненными ногтями на спящую в гробу девушку.

— Их называют «Спящими чудовищами». Труп не разлагается, но тело уже не двигается. Единственный шанс для такого «чудовища» пробудиться — недалекий путник, решивший, — Гарри пытался подобрать слово и перевел взгляд на ухмыляющихся парней на задней парте, — ну, скажем так, проявить романтическую инициативу.

Несколько девочек фыркнули. Одна из слизеринок с аккуратно заплетенными косами склонилась к подруге и что-то прошептала.

— Вы правы, мисс Купер, — Гарри слегка наклонил голову, и тень от волос скользнула по скуле. — Пожалуйста, поделитесь с классом.

Без тени смущения девушка поднялась и монотонным голосом продекламировала:

— Исторически сложилось так, что мужчины менее аккуратны в выборе партнеров, что повышает выживаемость женских особей.

— Пять баллов Слизерину, садитесь, — Гарри поднял руку над проектором, — Так или иначе, если вам когда-нибудь встретится слишком уж прекрасная незнакомка в глуши, предлагающая... ну, скажем, чай из лесных трав, — он сделал паузу, — вспомните сегодняшний урок.

Слайд переключился и по классу прокатились смешки. На нем был изображен мультяшный путник с гигантской табличкой «Нет, спасибо», убегающий от томно вздыхающей стрыги.

— Поэтому, в первую очередь, — Гарри продолжил, бросив взгляд на мисс Купер, — и девушек это тоже касается — контролируйте свои желания, думайте головой. Постоянная бдительность — то, что действительно может спасти вам жизнь и кости.

Слайд сменился на схему строения челюстей. Том сидел, подперев подбородок рукой, и внимательно рассматривал изображение. Гарри продолжил:

— Второй ряд зубов — не просто для красоты. Он нужен, чтобы перемалывать кости. При жизни, — он указал на верхнюю картинку полости, — как вы видите, они недоразвиты и скрыты кожей, после пробуждения, — вторая картинка увеличилась, — они начинают бурный рост и крепнут.

***

— Постоянная бдительность, — повторил Гарри, вжавшийся в угол витиеватой улочки с бестолково дергающейся сумкой, куда никак не помещалась спящая собака.

Животное было искренне жаль, себя — жаль сильнее. Темнота ночи — милосердие, не иначе, — скрывала его скорбное лицо, пока ворота Хогвартса не выхватили, выставляя на всеобщее обозрение и Гарри, прикусившего губу, и сумку за спиной. Под рукой мерно вздымался и опускался теплый бок.

Холл встретил эхом шагов. Кивок завхозу, взметнувшемуся со скрипучего стула, и лестница, каменные языки, лижущие подошвы. Холодные. Шершавые. Беспощадно длинные.

Не выдержав и остановившись для недолгой передышки, свернул к балкону пятого этажа. Пальцы автоматически нашли сигарету — предательская привычка, въевшаяся в легкие ментоловым ядом. Затянулся, наблюдая, как дым растворяется в ночи. С такими качелями бросить — нереальнее нарглов.

Сумка шевельнулась.

Он чувствовал себя идиотом.

Затянулся, вслушиваясь в шаги за спиной.

Затянулся, пропустив копошения и хлопок двери. Ни для кого не секрет, что самые укромные уголки ночью обладали волшебным притяжением.

Следовало уходить.

Башня, давно заброшенная, ждала в конце долгого подъема с дверью, отставшей от косяка. Не он первый сегодня. Гарри поставил сумку на каменный пол и на секунду закрыл глаза.

— Ладно, — прошептал он. — Давай сделаем это.

И в самом безумном сне он не мог представить, что когда-нибудь окажется здесь, в полночь, с собакой, бритвой и чувством, что жизнь окончательно сошла с рельсов.

Гарри достал ножницы, уложил собаку на бок и принялся состригать длинную шерсть. В голову лез какой-то бред.

Луна скользнула за облако и на мгновение башню окутала густая тень. Гарри вздохнул, удобнее усаживаясь, бросил куполом согревающие чары и зажег свечу. Мягкий золотистый свет разлился вокруг, отбрасывая дрожащие тени на стены.

Собака дернула лапой.

— Тише, тише, — прошептал он, проводя бритвой по ее боку. — Почему ты вообще должна быть лысой? Почему нельзя было просто принести тебя как есть?

Ветер гулял между зубцами парапета, завывая тонко и жалобно. Гарри закончил брить живот и откинулся назад, осматривая свою работу.

Перед ним лежала почти голая собака с редкими клочьями шерсти, торчащими беспорядочными пучками. Она выглядела жалко и нелепо.

— Боже, — прошептал он, закрывая глаза. — Я превратил тебя в пуделя.

Ветер снова завыл, смешавшись с протяжным скрипом двери, отчетливым, как треск сухой ветки.

Гарри замер.

Сердце рванулось к горлу, резко ударившись о ребра, по спине пробежали мурашки. Он медленно, очень медленно обернулся.

Там, наполовину скрытый в тенях, стоял ошеломленный Том, завороженно глядящий на труды его рук.

Гарри провел ладонью по лицу, ощущая, как под пальцами дрожали его собственные губы.

О, Мерлин, он забыл поставить сигнальные чары.

— Профессор, — сдавленно выдохнул мальчишка и глупо хлопнул глазами.

Гарри опустил бритву, пытаясь прикрыть ею собаку, будто это могло что-то изменить.

— Мистер Риддл, — выдавил он. — Вы...

— Вы… — уголки губ мальчика дрогнули, — бреете собаку.

— Вы весьма наблюдательны.

Гарри вздохнул. Ветер рванул его рубашку, обнажив запястье, и он машинально отряхнул с него остатки собачьей шерсти — она стелилась ковром по камню и, казалось, проникла даже в легкие. Нос сильно чесался.

Том шагнул ближе, немного наклонился, вглядываясь в лысый бок.

— Вы собираетесь оставить ее такой? — спросил он и перевел насмешливый взгляд на своего профессора.

— Нет, — вздохнул Гарри, — завтра с ней все будет в порядке.

Мальчишка, слава небесам, не спешил вдаваться в детали. Только наклонился чуть ближе. Его пальцы коснулись собачьей головы, провели фалангами по лысому черепу.

— Странная, — пробормотал он.

Гарри кивнул, не зная, что сказать. В голове крутились десятки оправданий, но все они звучали глупо даже в мыслях. «Это для зелья» — слишком банально. «Она сама так выглядела, когда я ее нашел» — еще хуже. «Я просто сошел с ума» — пожалуй, ближе всего к правде.

Время давно утекло, рассыпалось шерстью. Полночь начиналась через двадцать минут, а ему еще обвязывать тушку в желтую ленту и выгуливать перед башней Рэйвенкло.

— Вам помочь? — отозвался Том, губы растянулись в улыбку, косую и неровную. — Здесь еще немного.

Гарри покачал головой, но мальчишка успел стащить бритву.

— А вы часто… занимаетесь таким? — Том поднял голову, непослушный локон скользнул по лбу, черной запятой лег на бледную кожу.

— Впервые, — честно признался Гарри, решив забыть, что перед ним студент после отбоя. Они должны сблизиться, в конце концов. Способ сближения… значения не имел.

Лезвие скользнуло легко, оставляя после себя розоватую кожу. Гарри наблюдал, как пальцы мальчика — длинные, с аккуратными суставами — перевернули лапу, подровняли шерсть у когтей.

— Ты неплохо справляешься, — смех просочился в голос, мягкий и легкий. — Зачтем это как дополнительный проект?

Том пожал плечами.

— Если это повлияет на итоговую оценку по УЗМС, — он слегка наклонил голову, — то я требую хотя бы «Превосходно».

Гарри фыркнул и потянулся к сумке. Где-то в ее недрах затерялась яркая цыплячья лента.

— Ты же знаешь, что я не веду этот предмет.

— Да, знаю. Вы не собираетесь объяснять, зачем все это? — спросил Том.

Гарри вздохнул, потирая переносицу.

— Если бы я сказал, что это для зелья, ты бы поверил?

Мальчишка довольно сощурился.

В свете свечи тени прыгали по стенам, удлиняя и искажая силуэты: сжавшийся комок силуэта Гарри контрастировал с высоким, почти сформировавшимся абрисом Тома.

Странные мысли. Очень странные мысли.

— Нет, — наконец ответил он. — Но мне нравится, что вы хотя бы попытались.

Том откинулся назад, устроившись поудобнее на холодном камне. Его взгляд скользнул по собаке, по ленте, по рукам Гарри, неуклюже пытающегося завязать узел.

— Вы хотите, чтобы она выглядела… презентабельно?

Гарри фыркнул.

— Можно сказать и так.

— Вам нравится желтый? — мальчишка в любопытстве наклонил голову.

— Ненавижу, — искренне признался Гарри и вздохнул. Лента норовила выскользнуть при любом неосторожном движении. — А тебе? Зеленый?

— Это стереотипно, — поджал губы Том, — у меня нет любимого цвета.

Собака дернула лапой, цепляя когтями край расползшейся ленты. Гарри закусил щеку. Раздражение медленно поднималось по горлу раскисшим пудингом.

— Дайте я.

Мальчишеские пальцы подхватили противоположный конец. Гарри не сопротивлялся, отпустил ленту и стал смотреть на попытки Тома справиться со скользкой тварью.

— А собаки?

Гарри задумался. Ассоциировать крестного с собакой было странно, но кроме анимагической формы Сириуса и адовой твари тетушки Мардж сталкиваться с ними не приходилось. Если считать за пример Злыдня…

— Скорее нет, чем да.

Том скосил взгляд.

— Мне тоже не очень, — хмыкнул он и приподнял живот пса, лента соскочила. — Подержите?

Гарри обхватил розовые бока.

Макушка у Тома вихраста. Волосы, почти черные, пахли чем-то травянисто сладковатым, почти клубничным или виноградным. Запах растворялся в мыльной пене, растекающейся по полу мутными лужами. У Тома острые скулы и весь он состоял из острых линий. Как и губы — тонкие с четким контуром. Ресницы аккуратные, прямые, чуть удлиняющиеся на уголках глаз. У Тома серые глаза.

— Готово.

Гарри моргнул.

Риддл отошел в сторону, его рубашка немного смялась, на рукавах виднелись пятна и тонкие полосы шерсти. Еще по-детски угловатый и неказистый — слишком длинные руки, слишком острые коленки, слишком худые запястья и острые бедра, высокий — напоминал искаженный образ из дневника.

— Спасибо, — голос сорвался, опустившись почти до шепота, только сейчас Гарри заметил, что мальчишка сонно моргал все это время, — Вам пора в постель, мистер Риддл.

— Да, — согласился Том, — вам тоже, профессор.

***

Том неторопливо шел по коридорам Хогвартса. Холодный ветер приятно остужал голову и нелепо горящие уши. Пальцы в карманах штанов подрагивали, в голове вертелось все что угодно, кроме нужного.

Его профессор был настоящим чудаком.

Его профессор — странно знакомый.

Его профессор вычерчивал в нем имя из кошмаров.

Подросток остановился у окна и поднял голову. Мириады звезд простирались на синем полотне, холодные, четкие, бесконечно далекие. Стекло под ладонью ледяное. В отражении мерцало бледное лицо, черные волосы, губы, сжатые в тонкую нить.

— Кто такой Волан-де-Морт?