Глава 9. Пепел полетел вниз. (1/2)
Гарри провел пальцами по стене, внутри счастливо улыбался одиннадцатилетний мальчишка.
Хогвартс.
Самые счастливые воспоминания, дни приключений, первые подростковые драмы, драмы повзрослее, неловкие попытки выучить заклинание и не выколоть соседу глаз, беготня по бесчисленным лестницам с замиранием у вырезанных проемов окон. За ними под солнцем грелась гремучая ива, переливалось слепящими бликами Черное озеро с выползшим на берег щупальцем кальмара. Это был его дом.
Гарри улыбнулся и ускорил шаг.
Тишина коридоров напоминала о каникулах, проведенных в замке, только вход в родную гостиную теперь закрыт и ни старостой, ни деканом ему не стать. Больше не студент.
И проблемы другие.
Ручка легко поддалась, с остальным справился за пять минут и вышел обратно в коридор, коротко оглядевшись. Врываться в туалет для девочек… его репутация, конечно, пережила бы столь небольшой конфуз, но лучше бы он не случался.
Новоиспеченный профессор, наложивший заклинание на кран в женском туалете, оправил воротник мантии и свернул в сторону кабинета, размышляя, чем бы заняться дальше. План уроков составлен и утвержден, с коллегами ласково покусался и пришел к молчаливому соглашению — не лезть в дела друг друга, даже комнату и кабинет обставил в любимом хаосе. За Томом приглядывал издалека, не торопясь сближаться.
Сейчас мальчишка куда-то несся по душным коридорам приюта, распугивая младших, попадавшихся на пути. Жара стояла невыносимая, по шее стекла капля, когда он вбежал в общий зал и резко схватил девушку за руку.
— Том? — та непонимающе вскрикнула и нахмурилась, разглядывая искаженное лицо напротив. — Что…
— Молча иди за мной. Молча.
Гарри хмыкнул. Доминантное поведение у подопечного проявлялось весьма эмоционально. Что чувствовала перебирающая ногами девчонка, его не интересовало, захваченный собственной паникой Том мало что замечал.
Гарри сжал сигарету губами и затянулся. Горечь распространилась по языку, проникла в альвеолы мятой. Запах Запретного леса потерялся в табачном дыме — единственное, что раздражало в осевшей смолами привычке.
Подростки выскочили на улицу. Ярский свет ударил по глазам, солнце опалило голову, ослепило — Том не оценил и спрятался под тенью раскидистого дерева, провел рукой по лицу, скривился.
— Ты, — вытолкнул он сквозь зубы, пальцы на запястье сжались сильнее, — сделай аборт.
Гарри поперхнулся и закашлялся. Дым прошелся по горлу разъяренной кошкой.
Что за черт?
— Нет! — девушка резко выдернула руку и прижала ее к пухлому животу в защитном жесте, голос ее зазвучал твердо. — Нет, Том.
— Я не спрашивал.
Гарри глупо хлопнул повлажневшими ресницами. Сознание успело пронестись по «Том-маггла-секс-дети?», вернулось и зависло. Мозг закоротил, неспособный уместить абсурд.
Гарри не рассчитывал, что ему вообще пришлось бы когда-либо читать о пользе контрацепции паршивцу и, судя по всему, успел опоздать, мальчишка наломал дров и пытался решить все привычным способом: есть проблема — избавься от проблемы.
— А это не тебе решать, — зло, копируя интонации Тома, прошипела девушка.
Ее лицо не было красивым. Бледные, обветренные губы растворялись в желтизне кожи, стирая границы рта — широкого, кривящегося, с россыпью акне в уголках. Медный отлив в темных волосах, глубокие карие глаза могли бы сложиться в красоту, но не сложились. Какая-то небрежность линий, угловатость черт превращали миловидность в простоватость.
«О вкусах не спорят» — считал Гарри, которому вообще нравились мужчины.
Только Том как объект страсти не подходил ни одному живому существу на планете. Характером паршивец обладал отвратительным.
Девушка вскинула подбородок. Юбка платья ударила по ногам при резком развороте, шаг в сторону. Рука вскинулась, пальцы Тома схватили косу и потянули, не давая уйти, притягивали макушку к груди, выгибали шею, пока зрачки не встретили другие, узкими точками смотрящие на него.
— Я не договорил.
— Зато я — да, — сдавлено просипела девушка, затрепыхалась птицей.
Короткие ногти впились в бок Тома, с силой вдавливаясь в кожу, каблук наступил на носок чужого ботинка.
— Мэг! — вскрикнул Том, ослабляя хватку. — С ума сошла?
Девушка отступила, возмущенно выгнула брови. Ее туфелька, потертая и запыленная, немного соскочила с ноги и нелепо висела на носке лодыжек.
— Псих из нас только ты, — отметила Мэг и стряхнула камешек в траву. — Хочешь того, хочешь этого. Годами делаешь вид, что меня не существует, а потом появляешься с нелепыми требованиями, — голос набирал обороты, рот кривился в обиде. — Я не виновата, что он выбрал меня! Том, я не виновата, понимаешь ты? Я ни в чем не виновата!
— Давай, ори еще громче, чтобы все услышали, дура! — Том вспыхнул, замер и опустил взгляд на сжатые в кулак пальцы, ладонь расслабленно повисла в воздухе. — И… ты виновата.
— И в чем же я, по-твоему, виновата? Ты, ты… — девушка смолкла, закусила уголок губ. — У тебя сердце вообще есть? Мне всего восемь было.
— И что? — мальчишеский голос нелепо надломился, внутри заклокотала старая больная рана, — Ты могла сбежать, а не становиться, — он взмахнул рукой, — этим жалким подобием.
— Пха, — истерично хохотнула Мэг. — Зато ты как был бессердечной тварью, так и остался.
— Я тебе не навязывался.
Гарри аккуратно затянулся, горло еще помнило неприятное фиаско.
Солнце, пробиваясь сквозь листву, бросало на лицо девушки пятнистые блики, и в них ее карие глаза казались почти янтарными. Ветер подхватил выбившиеся из косы пряди, закрутил в змейки. Ладонь поднялась в воздух, с хлестким щелчком опускаясь на красивое лицо Риддла.
Темные макушки притянулись друг к другу. Волосы нитями путались в пальцах — единственное, что позволил Том. Мэг ударила его в живот, прикусила локоть, зацепилась за растрепанный затылок, сжала. Неловко, совсем неуклюже сдерживала слезы.
— Упрямая дура! — прохрипел Том.
— Мудак! — не осталась в долгу Мэг. — Отпусти!
— Сделай аборт!
— Нет! Отпусти! — взвизгнула она, когда Том сильнее сжал клок волос.
— Не отпущу! Ты разве не понимаешь? Это опасно!
— Отпусти!
— Ты умрешь! — отчаянно закричал мальчишка, рука с усилием обхватила затылок Мэг, сухожилия выступили резкими чертами под кожей. Он смотрел прямо в ее слезящиеся глаза. — Ты умрешь, понимаешь?
Пепел полетел вниз, разбиваясь о каменную плиту пола.
Гарри грустно улыбнулся.
Неправильное прошлое, о котором не знал ни он, ни Дамблдор, ни кто-либо на свете, похороненное, стертое в пыль — горькая человечность, звучащая в каждой визгливой ноте ломающегося голоса.
— Ты еще слишком маленькая, глупая дурочка, верящая в любовь. Он обещал? Я знаю, — прохрипел Том, разжимая пальцы, — я слышал, как он трепался о тебе. И… когда воспитатели узнают...
Мэг пошатнулась, сдавлено хихикнула, схватилась за живот, осела на землю и, уже не сдерживаясь, заревела.
— Я знаю, — девушка поджала губы, больше не поднимая глаз, — Но… срок уже большой. И я люблю его. Он растет внутри меня. И я не знаю, что делать. Я не знаю…
Том зажмурился. Паника в груди надломилась, заколола, он резко поднял голову и выдохнул:
— Сколько?
Мэг спрятала голову в колени и приглушенно произнесла:
— Месяцев пять.
Гарри разорвал связь и резко втянул ртом воздух. Внутри колотилось что-то горячее и колючее, вбивалось эхом участившегося пульса. Быстро зашагал к кабинету. Лекарство липло к языку — сладковатая горечь, зернистая текстура, оседающая абразивной пылью. После него долго скрипели зубы. Но он и так готов был стереть их в крошку — подопечный стучал по воздвигнутому барьеру истерикой.
Это не история любовного треугольника. Гарри бы хотелось посмеяться над ситуацией, если бы не жгущий под кожей страх. Ему повезло увидеть важную сцену, он понимал, но… не знал, что должен предпринять.
***
Гарри стоял у серого от времени здания.
«Что я тут делаю…»
Мысль поскреблась по сознанию, жалкая, предвкушающая. Отозвалась смешком или глициниевой тошнотой — он не понимал, столкнувшись с бушующим морем синих глаз, с жадностью вглядывающихся в него.
— Ричард.
Гарри растянул рот в подобие улыбки: он не видел, не замечал сжавшихся напротив челюстей, дрогнувших фаланг паучьих пальцев.
— Привет, — в голос скользнула усталость от пережитого и предстоящего. Предчувствие выжигало язвы на языке, но он протолкнул его к гниющим бабочкам, предпочтя задуматься позже, не сейчас. — Мне нужна твоя помощь.
Губы выделились ломанными линиями — летящая галочка на чистом пергаменте кожи. Красивый мерзавец, не далее, как целую жизнь назад, высмеивающий его в атриуме министерства, шумном, кишащим муравьями-прохожими.
— Вот как, — удовлетворенно хмыкнул и приглашающе распахнул дверь, — я весь в предвкушении.
Гарри закатил глаза. Воздух сомкнулся за спиной, словно пасть хищника, выпустившая добычу лишь затем, чтобы заглотить снова.
Внутри пахло бумажной пылью и коньячным тлением — не то архив, не то морг для забытых дел. Тедеус скользнул к резному дубовому столу, утопающему в бумажных трупах, и жестом предложил кресло, но Гарри покачал головой. Он не собирался задерживаться здесь.
Рубашка натянулась на широких плечах, когда бедра соприкоснулись с краем стола, а пальцы вцепились в лакированную поверхность. Гарри отвел глаза, его мозг дорисовывал пошлые картины, смотреть на Тедеуса — физически больно.
— Я тебя слушаю, — голос его звучал низко, густо, медленным раскатом расползался по коже колючим ехидством.
— Я, — Гарри вздохнул, соображая, с чего начать. Мысли тараканами разбегались по углам, — только не пойми неправильно, пожалуйста, я встретил девушку. Она сирота, беремена и…
— Поздравляю, — ласковая улыбка, совсем не подходящая к ситуации, растянула полные губы. — Не знал, что ты предпочитаешь… благотворительность в столь необычной форме. Ко мне пришел договор о браке подготовить?
Гарри полоснул языком по зубам. Этот человек умело выводил из себя. Каждое движение его тела, фальшиво ленивое, вызывало зуд на кончиках костяшек.
— Нет, — слово лязгнуло. — Это не мой ребенок и девочке всего четырнадцать. Мне нужна твоя консультация.
Тедеус поднялся, зачесал волосы назад одним рваным движением. Его пальцы, длинные и бледные, мелом замерли у виска.
— И что именно ты хочешь от меня? — медленно повторил он.
Гарри решил говорить прямо:
— Я не знаю, что ей грозит, но могу догадываться, что, по крайней мере, организм не справится с такой нагрузкой. Как я уже сказал, девочка — сирота и живет в приюте.
— Очаровательно. И поэтому ты пришел ко мне? — Тедеус приподнял бровь.
— Ты юрист.
— Я барристер, — поправил он, в интонации впервые прозвучало что-то, отдаленно напоминающее раздражение. — И даже если бы я был солиситором, мой профиль — корпоративное право, а не спасение беременных сирот.
Гарри глупо хрюкнул, не сдержав смех, где-то внутри завибрировало веселье, совершенно лишнее, но барристер — Гарри видел — сжал губы сильнее.
— О, я понимаю.
Он оттолкнулся от стены и потянулся к кувшину: следовало успокоить внутреннего идиота.
— Ты мой единственный знакомый… юрист, — Гарри улыбнулся. — Какие у нее есть права? С ней могут что-то сделать в приюте? Эм… еще она работает на фабрике. Это можно прекратить? На какую медицинскую помощь она может рассчитывать? Можно ли ее отвести в больницу на обследование без опекуна?
Тедеус замер, пальцы его впились в древесину так, что ногти побелели. В глазах вспыхнуло то, после чего Гарри срывался с места и несся в противоположную сторону.
— Это так трогательно, — губы искривились в усмешке, обнажая ровные, слишком белые зубы. — Позволь угадать: она блондинка с огромными глазами, и ты, конечно же, всего лишь случайный самаритянин?
Гарри подавился и обернулся. Холодная вода равнодушно стекала по подбородку.
— Тедеус, — в голос скользнуло предупреждение. — Это маленькая девочка, а не героиня любовного романа.
— Расслабься, какой ты чувствительный, — он оттолкнулся от стола и сделал шаг вперед, и Гарри невольно откинулся, натыкаясь на полку с фолиантами. — Прав у твоей подопечной нет. За распутство избивают. Родит, ребенка заберут, отправят или сразу в готовую семью или в другой приют. Конечно, если вообще родит. Такие дети умирают быстрее, чем ты это замечаешь.
Тедеус медленно провел языком по нижней губе, оставив влажный блеск на коже.
— А медицинская помощь? — Гарри с глухим стуком поставил бокал на стол.
Тень от резного абажура дрожала на стене, будто испуганная моль, запертая в оконной раме.
— Ты действительно не понимаешь? Или просто упрямишься? — Тедеус наклонил голову. Вздохнул раздраженно. — Возможна помощь приютской сестрички, если повезет. Больницы для таких, как она…
Он не договорил. Сжал ответ между горлом и глазами, резкими, черными провалами. На краю обоняния запахло церковным ладаном, нафталиновой свежестью влажной земли, истерикой, терзающей хрупкий барьер Гарри, уже измученный страхом Тома.
Девочка не должна была умереть.
Гарри опустил голову, всматриваясь в пятна на глянце туфель.
Он так и не узнал, почему мальчишка, презирающий людей, как тараканов, дорожил кем-то вроде малолетней магглы. Магглы.
— Что можно сделать? — голос свистом вылетел из легких, согнав пушинку, прилипшую к ткани рубашки.
Послышался стук. Скрип кожи кресла о выглаженность брюк.
— Вариантов масса, — вяло отозвался Тедеус. — Можно найти благотворительное общество, которое возьмется за таких, как твоя подопечная. Можно подкупить врача. Можно даже устроить фиктивный брак с кем-нибудь из моих клиентов — у меня есть пара стариков, которые не откажутся от лишней гинеи.
— В тебе ни капли сострадания, — фыркнул Гарри и поднял взгляд. — Более… человечные варианты?
— Давай исходить из того, что можешь предложить ты, дорогой, — он сделал паузу, и уголок его рта дрогнул.
Гарри не знал. Он не мог показаться перед Томом, не мог забрать девочку от Тома: мальчишка сойдет с ума. Нанять врача? Под каким предлогом тот явится в приют и затребует осмотр? Выставить себя отцом ребенка, напустить флер важного человека, чтобы ее не трогали, и она спокойно родила?
Бред растекался по венам и, кажется, уже достиг мозга.
— Я не знаю, — Гарри скривился.
Тедеус рассмеялся, мягко, почти ласково.
— Прелестно. Как я понимаю, ты ей не родственник, — он загнул палец, — не отец ребенка, не благотворитель с толстым кошельком. Ты… кто, собственно?
— Незнакомец.
— Чудесно, — голос разлился патокой, — значит, юридически ты — никто. Я тебя поздравляю: здесь нечего делать бравым аврорам, потому что дальше идут подкуп, ложь и парочка угроз.
Гарри склонил голову, разглядывая трещинку в лаковом покрытии стола. Она извивалась, как речка на старинной карте: куда-то в никуда.
— Я тебя понял, — спокойно сказал он, — дальше можешь не продолжать.
Время здесь застыло в янтаре коньяка, где-то между выпуклым искаженным дном и открытым горлышком. Время, дарованное Гарри, чтобы быть нормальным человеком, испарялось спиртом, смешивалось в воздухе с табачным дымом из полуоткрытых губ, слишком ярких для такого бледного лица.
Влажный воздух укутал собой, помогая отвлечься от мрачных мыслей. По обочине брела собака, ворчливо пыхтя, подъехал к остановке автобус. Дверца распахнулась и на улицу вышел мальчишка. Его полосатая рубашка вздрогнула под порывом ветра, темные волосы разметались, он сощурился и замер.
Гарри уверенно прошел мимо: обращать внимание на случайность — ни сил, ни желания. За спиной поселилось жгучее ощущение — Том не сводил глаз, не отпускал, пока тень Гарри не растворилась за углом.
На следующий день, дождливо удушливый, выпив молока и прихватив парочку леденцов, аппарировал поблизости от приюта. Мальчишка с подружкой работали у станков, миссис Коул с щелчком переставляла кругляшки счетов, крутила в руках перо и не подозревала о появившемся в комнате волшебнике. Ее аккуратный пучок то наклонялся вниз, то поднимался, обнажая тонкую шею. Напротив из кончика остролистовой палочки протягивалась нить зеленоватого дыма. Нить уходила вверх по шее, проникала сквозь пучок, впитывалась в кожу за ним.
Гарри опустил руку, губы его шевелились в глухоте. Слово за словом выливалось на деревянный пол. Могущественен по природе своей, он понимал, но жалел. Империо — наркотик, отвратительный, вызывающий цепи зависимости как у подчиняемого, так и у подчиняющего.