Глава 8. Сквозь сон. (2/2)
Кофе, впрочем, сделало свое дело — мысли скакали, цепляясь за все подряд: завтра ранний подъем, отчет с залипанием на бакенбарды МакКаллоха, игнорирование кокетства юной медиведьмы, дом и…
— Вот черт!
Гарри бросил быстрый взгляд на часы, подтверждая очередной провал в памяти. Время в Доусоне и Лондоне расходилось, как планы Гарри и реальность. Здесь — раннее утро, там — вечер. Том Риддл, должно быть, уже улегся в своей кровати в приюте. Или не улегся. Мальчишка редко спал спокойно.
— Так, нет, у него же только… Э-э, часов 17?
Еще раз пересчитал время почти что на пальцах и успокоился. Откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Не то чтобы проверка воспринималась как нечто обязательное, только вот жизнь подопечного оказалась на редкость увлекательной. Гарри потер виски. Он слишком хорошо знал, каково это — быть подростком с избытком энергии и недостатком здравого смысла. Хотя, справедливости ради, Том пока вел себя куда приличнее, чем он сам в его возрасте.
Гарри становился стариком, целыми днями сравнивающим себя с молодежью. Мысль не задержалась надолго. Легко, почти привычно, его сознание скользнуло в знакомый поток — теплый, липкий, как патока.
Первое, что ударило в виски — грохот. Монотонный, гудящий, будто внутри черепа завели паровоз. Гул машин, крики надсмотрщиков, скрип тележек — все сливалось в один оглушительный гнет. Гарри уже был здесь.
Сквозь пелену чужого восприятия проступали силуэты станков, длинные столы, заваленные отрезками ткани. Руки Тома двигались автоматически: выровнять край, пропустить под лапку швейной машинки, нажать педаль.
Гарри морщился. Он ощущал, как горели пальцы и спина мальчика.
Том ненадолго поднял голову, разминая плечи, и бросил быстрый взгляд в сторону. Группа парней постарше перешептывалась, оценивающе рассматривая ближайшие столы. Среди них выделялся один особенно широкоплечий, с кривым носом, явно ищущий, кого бы поддеть. Гарри почти физически ощутил, как напряглись мышцы Тома.
— Эй, щуплый! — заметил Риддла парень и шагнул ближе. — Ты че? Иди сюда, если есть че сказать.
Том медленно отвел взгляд.
— Я занят.
— Не понял, — парень подошел еще ближе. Явственно запахло табаком, — Слышь, король иголок, че вылупился?
Мальчика стиснул зубы и потянулся за следующим отрезком ткани. Как раз вовремя, его заминку заметил лысеющий старик в заляпанном фартуке.
— Риддл! — старик близко наклонился, так что его голос зазвенел в ушах, — Ты что, спишь?
Том вздрогнул и уважительно ответил:
— Нет, сэр.
— А ну-ка быстрее! — хлопнул по столу надсмотрщик, не обратив внимания на околачивающихся рядом парней, и вернулся на место.
Том послушно нажал на педаль.
Гарри ощутил резкий толчок в висках — будто кто-то вогнал гвоздь прямо между глаз. Он едва не выронил стакан, сжав пальцы в последний момент.
Адское местечко.
Шум, запах машинного масла, смешанного с потом — все это накатывало волной, заставляя морщиться. Он видел, как пальцы Тома, тонкие, с уже загрубевшими подушечками, лихорадочно подправляли ткань под иглой. Гул стоял такой, что, кажется, мысли в голове дрожали от вибрации.
Гарри отхлебнул кофе, но горечь во рту не перебила привкус пыли, осевшей на языке Тома.
— Вот и первые трудовые будни, мистер Риддл.
Том резко втянул воздух — где-то рядом грохнуло, и цех на секунду погрузился в темноту. Гарри почувствовал, как по спине мальчика пробежал холодок.
Свет моргнул, вернулся. Надсмотрщик что-то рявкнул, но слова потонули в реве станков. Том даже не поднял взгляда — только сильнее вцепился в ткань. Резко дернулась нитка и оторвалась. Гарри не видел его лица, но ощутил, как сжались челюсти и как горела спина.
Где-то рядом раздался хохот. Те самые парни — здоровенные, с тупыми ухмылками — прошли мимо. Один из них нарочно толкнул станок, и Том едва успел отдернуть руку, чтобы не попасть под иглу.
— Ой, извини, — фальшиво сюсюкнул широкоплечий, — не заметил.
Гарри застонал сквозь зубы, отстраняясь. Боль прошибала мозг разрядами, не давая открыть глаза. Он исчерпал свой лимит на сегодня и отчетливо это понимал, замечая, как ощущения Тома прилипли к сознанию, как смола, не давая отличить одно от другого. Парень провел рукой по лицу, пытаясь стереть остатки чужой усталости, и потянулся за папкой, но рука вдруг наткнулась на что-то мягкое.
— Мрр.
Кошка, словно материализовавшись из воздуха, устроилась прямо на документах.
— Ты издеваешься? — Гарри приподнял ее за загривок, но зверь лишь лениво повис, как тряпичная кукла. — Нет, ну серьезно.
Голову снова прострелило. Кошка недовольно взбрыкнула и упала обратно на стол, сминая под лапами несчастные бумаги.
***
Здание аврората напоминало не столько магическое учреждение, сколько переделанный под контору склад: высокие потолки с балками, потемневшими от времени, стены, обитые деревянными панелями, чтобы скрыть трещины и половицы, предательски скрипящие под каждым шагом. Впрочем, магия здесь была в мелочах: лампы никогда не гасли, шкафы с папками сами раскладывали документы по алфавиту, обед — священен, и его святость почитал оглушительный колокол, поднимая даже самых заработавшихся зомби. И, конечно, портрет главного аврора, сэра Арчибальда, густобородого и весьма лохматого, что наводило на мысль о выборах в начальство по экзотичности лицевой растительности.
Гарри вошел в главный зал. Клерки в строгих мантиях склонились над столами, заполняя формуляры, перебирая досье, перешептываясь за чашками крепкого, как смола, кофе. На стенах — распятые иглами карты с отметками магических аномалий, портреты прошлых начальников бюро, а в углу стоял огромный глобус, красующийся всеми возможными видами пятен и потертостей.
— Гловер, — раздался сухой голос с лестницы.
Гарри поднял взгляд. На втором этаже, опершись на перила, стоял начальник отдела расследований — Эдгар МакКаллох. Высокий, сутуловатый, с седыми бакенбардами, напоминающими заснеженные кусты, и пронзительным взглядом, как и подобало начальнику, отслеживающему беготню бездарей.
— Собрание. Через пять минут.
Гарри кивнул и направился к своему рабочему месту — узкому столу, заваленному папками, карточками свидетелей и свежими выпусками «Магического вестника». Рядом, за соседним столом, уже сидела его напарница Изабель Лефевр, стройная франкоканадка с острым подбородком и вечной сигаретой в углу рта. Ее мантия аврора болталась на одном плече, как плащ кавалериста.
— Ну что, герой, — она бросила на него оценивающий взгляд, — опять не спал?
Гарри даже не поднял глаз, машинально разворачивая свежий отчет. Бумага шуршала под его пальцами, а буквы расплывались, будто кто-то нарочно смазал чернила.
— Спал, — буркнул, вспоминая, не наносил ли крем сегодня утром.
— Врешь, — фыркнула она и протянула чашку, доверху наполненную черной жижей. — Пей, а то МакКаллох тебя сегодня добьет.
Напротив, склонившись над раскиданными бумагами, сидел Джейкоб Рейнольдс — высокий, с резкими чертами лица и вечной тенью недосыпа.
— Ты опять в Доусоне ночевал? — Джейкоб не отрывался от страниц досье, которое перелистывал.
— Я там живу.
Лефевр вскинула голову и заранее обреченно пробормотала:
— А ведь мы говорили тебе — переезжай.
Джейкоб фыркнул и скосил взгляд в сторону.
— И как там твои фермеры?
— Сегодня похороны.
Рейнольдс резко закрыл рот, щелкнув зубами, и скривился, потирая челюсть. Разговор был исчерпан.
Неожиданно к столу подскочил Декстер Монро, сжимающий в руках папку с выражением человека, который только что нашел золотую жилу.
— Вы видели?
— Если ты про новый циркуляр о форме, то нет, и не хочу, — Гарри снял пальто, вешая его на стойку.
— Черт с ним, с циркуляром. Я про наш случай. Тот самый, с зельями, — Монро понизил голос, хотя вокруг и так стоял гул, заглушавший любые секреты. — У предыдущих трех тоже нашли остаточный след. Тот же состав.
Гарри отхлебнул кофе, и губы тут же скривились от горечи. Растворимая пыль, жалкая пародия, но напиток богов даже в таком, далеком от совершенства виде оставался единственным, что держало сознание на плаву после бессонной ночи, проведенной за работой. Гарри зажмурился, чувствуя, как вкус разливался по языку. Кофе — не роскошь, а оружие. Оружие против усталости, против тумана в голове, против этой чертовой папки с документами, которые, кажется, плодились быстрее, чем он успевал их читать…
Мысли юным романистом скакали по сознанию, пока с коридора не послышался грохот и зычный бас:
— Собрание через две минуты!
Гарри вздохнул, с жалостью допил остатки, так и не придумав новых описаний, и встал, хватаясь за папку с пометками. Внутри — аккуратно составленные выписки, перекрестные ссылки, заметки на полях, сделанные его неровным, торопливым почерком.
Он успел пробежаться глазами по последней странице, проверяя, не упустил ли что-то, когда Лефевр ткнула локтем в бок.
— Ты идешь или планируешь тут чахнуть над бумажками?
Гарри хмыкнул, захлопнул папку и двинулся следом за коллегами на второй этаж.
Конференц-зал отдела расследований был тесноват для такого количества людей. Длинный дубовый стол, заляпанный чернилами и кофейными кругами, окруженный стульями с потертой обивкой. На стене — очередная карта Канады, утыканная булавками с отметками последних инцидентов. МакКаллох уже сидел во главе, его бакенбарды торчали, как щетки, а пальцы барабанили по папке с грифом «Дело № 873-С.».
Авроры рассаживались, перешептываясь. Изабель закатила глаза, увидев, что ее обычное место у окна занял Рейнольдс, и плюхнулась рядом с Гарри, тут же закурив. Дым кольцами поплыл к потолку, где висела люстра с застывшими в полете фейерверками — неудачный эксперимент одного из стажеров.
Гарри откинулся на спинку стула положив папку перед собой.
— Начнем, — голос МакКаллоха разрезал гул. — Итак. Пять смертей за последний месяц. Все — самоубийства. Все с одинаковой предсмертной запиской: «Это был я».
Он щелкнул пальцами, и над столом всплыли фотографии жертв.
— Первые три случая списали на депрессию. Но в двух последних нашли следы зелья, — МакКаллох бросил взгляд на Монро. — Декстер?
Тот кивнул, поднявшись.
— Анализ показал остатки Amor Mortis — редкого состава, который вызывает навязчивые суицидальные мысли. Причем в высокой концентрации. Случайно отравление невозможно, их заставили это выпить.
— Убийства, замаскированные под самоубийства, — резюмировал МакКаллох. — Вопрос: кто и почему?
Гарри почувствовал, как Лефевр косится на него. Он медленно открыл папку.
— У меня есть предположение.
Взгляды присутствующих в конференц-зале устремились к нему.
— Все жертвы так или иначе связаны с одним инцидентом. Четыре года назад в Ванкувере подросток-сирота по имени Элиас Клейтон покончил с собой после систематической травли...
***
Что ж… четыре месяца действительно пролетели слишком быстро. Гарри с ностальгией вспоминал тот день, вписанный заслугой в его личное дело, и сейчас, смотря на приветливое лицо Тома, смаковал каждую деталь.
Мальчишка, уже почти что юноша, стоял рядом с ним, заслоняя собой теплый солнечный свет, в котором Гарри грел руки.
— Профессор, — Том отступил на шаг, давая Гарри больше личного пространства, — Вы… Я бы хотел повторно подать заявку в дуэльный клуб.
Риддл протянул подписанный пергамент. Тонкие пальцы, испещренные мелкими царапинами, мозоли на подушечках — забирая документ, Гарри увидел все, вплоть до не до конца отросшего ногтя мизинца.
— Приходите в субботу по обычному расписанию. Я провожу занятия в том же кабинете, что и в прошлом году профессор Вилкост.
Гарри мельком оглядел заполненный бланк и вложил в папку.
— Хорошо, — уголки губ подростка дрогнули. Он наклонил голову, и черные пряди, выскользнувшие из-за уха, на мгновение застыли в воздухе, подхваченные слабым сквозняком. — Я могу вам чем-то помочь, сэр? Я знаком с библиотекой и хотел бы...
Это случилось так?
Гарри прикрыл глаза, давая себе время собраться с мыслями.
Первый разговор с подопечным, за которым присматривал почти каждый вечер, узнавая все новые стороны жизни и характера. Первый же и подошел к нему. Смелый, немного побитый обстоятельствами с лучезарной улыбкой ангела. Вид Тома, окутанного солнцем, походил на старинную икону с византийских мозаик. Даже прищур выражал томную доброту.
Внешность не могла быть настолько обманчива.
Но в коридорах приюта, в лабиринтах фабрики, в темноте комнаты, когда ни одна душа не направляла на него взгляд, это лицо превращалось в пустой одинокий холст, и, стоило появиться кому-то рядом, раскрашивалось в цвета. Это лицо одинаково живо показывало как отвращение, так и мягкую нежность.
Гарри открыл глаза, остановив взгляд на пальцах Тома. Это лето выдалось особенно тяжелым, скача по расшатанным нервам и болезненному самолюбию отстрой иглой. Мальчишка находился на грани нервного срыва, когда Гарри пришлось вмешаться. Честно говоря, он предпочитал не вспоминать свои первые эмоции, застав подопечного за требованием аборта от напоминающей приведение девочки.
***
Утро того дня началось прекрасно.
Гарри проснулся не сразу. Медленно, нехотя, словно всплывая со дна теплого, бездонного озера. Веки были тяжелыми, мысли — мутными и обрывистыми, а тело — налито приятной ленью. Он проспал больше десяти часов, и это казалось восхитительно непривычным. Ни тревожных видений, ни срывающихся сроков — только глубокий, безмятежный сон, в котором время потеряло всякий смысл.
Под одеялом, уютным и теплым, он свернулся креветкой, а где-то в ногах пушистым комком посапывала кошка. Ее мягкий бок ритмично поднимался и опускался, а кончик хвоста изредка вздрагивал — наверное, что-то интересное снилось. Гарри лениво потянулся, чувствуя, как приятно заныли мышцы после долгого отдыха.
Из приоткрытого окна струился свежий воздух, напоенный тонким ароматом хвои. Где-то вдали щебетали птицы, а солнечный свет, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески, золотистыми бликами скользил по стенам. Сам замок, обычно такой величественный и холодный, сейчас казался теплым.
Гарри закрыл глаза, позволяя себе еще на минуту погрузиться в состояние между сном и явью. Сегодня можно и не спешить. Ближайшая встреча лишь после обеда, да и та, скорее, формальная.
День начинался прекрасно.