Часть 4 (2/2)

Фамилия Петра резанула, как нож. Илья кивнул, бормоча:

— Yes, I saw that. He's a cool guy.

Внутри все перевернулось. ”Крутой парень? Черт, Натан, если б ты знал...” Илья быстро доел, извинился и ушел. Проверяя телефон — все та же тишина. ”Может, он не видел? Или игнорит?”

Тренировка началась в 9:00 на арене. Лёд блестел под яркими лампами, воздух был холодным и свежим. Илья надел коньки, пытаясь войти в зону: разминка, прыжки, спины. Тренер Рафаэль Арутюнян стоял у бортика, его голос эхом разносился:

— Илья, выше! Четверной сальхов — идеально, но добавь скорости!

Но мысли Ильи блуждали. Каждый прыжок напоминал о Петре — о том, как они обсуждали технику вчера, до... до всего. ”Где он сейчас? Его смена, наверное, была раньше. Или позже.”

Он оглядывался на трибуны, на вход, надеясь увидеть знакомую фигуру: высокий, темноволосый русский с той загадочной улыбкой. Никого. Это гложило, как зуд, который нельзя почесать. Во время комбинации Илья поскользнулся — редкая ошибка для него. Упал на лёд, холод пробрал до костей.

— Илья! Что с тобой? Держи фокус! — крикнул Рафаэль, подходя ближе. — Ты рассеян. Проблемы?

Илья встал, отряхиваясь.

— Нет, тренер. Просто... устал. Ночь была длинной.

Рафаэль прищурился.

— Устал? Это Олимпиада, парень. Нет места для усталости. Думай о золоте. Русские не спят, они тренируются.

”Русские... Петр,” — подумал Илья, кивая.

— Да, знаю. Я в деле.

Но внутри буря: ”Мне столько нужно сказать ему. Что это не ошибка. Что я хочу больше, чем одну ночь. Но он не отвечает. Может, жалеет? Или боится, как и я?”

Тренировка закончилась в 10:00. Илья вернулся в номер, мокрый от пота, и снова схватил телефон. Написал второе сообщение: ”Peter, missed you at practice. Last night meant something to me. We need to talk before the free skating tomorrow.” Отправил. Ждал, уставившись в экран. Ничего.

— Он занят, — убеждал себя Илья. — Подготовка, тренер, все дела. Не параной.

Но подавленность росла. День тянулся мучительно: обед в одиночестве, где он снова искал Петра глазами; послеобеденная разминка в зале, где каждый взгляд в зеркало напоминал о следах на теле — легкие синяки от страстных объятий. ”Это было так... живо. Его руки на мне, мои на нем. А теперь — пустота.”

К вечеру Илья попытался отвлечься: позвонил маме по видео. Она улыбалась с экрана:

— Илья, милый, ты готов? Мы все болеем за тебя!

— Да, мама. Готов. Просто... много мыслей, — ответил он, стараясь звучать уверенно.

— О чем? О соревнованиях? Не волнуйся, ты справишься, как и всегда. Ты у меня очень сильный, не позволяй гнетущей атмосфере тебя поглотить.

— Ага, о соревнованиях. И... о людях здесь. Друзьях. — Он не смог сказать больше.

Разговор закончился спустя чуть больше получаса, но облегчения не принес.

Ночь опустилась на деревню. Илья лег в постель, где все еще витал слабый запах Петра — смесь одеколона, пота и чего-то неуловимо теплого, как русская зима. Он ворочался, мысли кружили: ”Завтра. На льду, перед произвольной программой. Мы увидимся. И тогда... тогда я спрошу. Скажу, что это не конец.”

Но сомнения шептали в темноте, как тени Олимпиады, намекая на грядущее напряжение. Соревнования приближались, и с ними — неизбежная встреча. Что она принесет? Надежду или разочарование?