Глава 9. Изнанка. (1/2)

Тихо дышит вечер в окне,

Лёгкий сон спустился ко мне.

Все тревоги ушли прочь и вдаль,

Мир уснул в нежном сиянии скал.

Ветер гладит травы в саду,

Словно шепчет: «Ты в покое, иди ко сну».

Сердце тихо стучит, как ручей,

И во мне только свет ночей.

*** Мы снова оказались в подвале у Майка. Как всегда. Но теперь было тише, чем обычно. Даже приглушённые голоса и скрипы пола казались оглушающими. Оди, уставшая после поисков Уилла, лежала на диване, почти не двигаясь, её взгляд был рассеянным, будто пытался уловить что-то невидимое. Я сидела рядом в кресле, ноги поджала к себе, пытаясь зафиксировать себя в этом месте, будто это могло удержать меня на плаву.

Майк ходил из стороны в сторону, бормоча что-то себе под нос:

— Дом… как дом…

Он говорил тихо, словно слова могли потеряться, раствориться в воздухе.

Лукас нахмурился, скрестив руки на груди:

— Как дом?

— Темно… пусто… — продолжал Майк, будто пытался объяснить самому себе, что чувствует. — Всё как будто перевернулось.

Дастин прислушался, наклонив голову:

— Холодно… пусто…

— Я не знаю, — пожал плечами Лукас, его голос звучал сухо, почти безнадёжно.

Связь между словами и смыслом то появлялась, то исчезала. В воздухе висела густая неизвестность, и казалось, что даже стены подвала слышат наши мысли.

— Загадки какие… — пробормотал Дастин, перебирая пальцами край книги на коленях.

— Как его дом? — снова спросил Майк, останавливаясь у стола, где лежала перевёрнутая игровая доска, чёрной стороной вверх.

— Или может это о Хоукинсе? — скептически посмотрел Лукас.

Оди тихо подняла голову и произнесла одно слово, почти шёпотом:

— Изнанка.

Мы все обернулись на неё, как будто это слово было ключом к чему-то огромному.

— Что она сказала? — раздражённо спросил Лукас.

— Изнанка, — повторила я, будто подтверждая услышанное.

— Что? — переспросил Дастин.

— Изнанка! — сказал Майк и сел за стол, прижимая руки к чёрной стороне доски. — Когда Оди показывала, где Уилл, она перевернула доску, помните?

Мы подошли к столу, сели вокруг него, стараясь уловить каждый намёк.

— На изнанку, — повторил Майк. — Темно. Пусто.

— Вы понимаете, о чём он? — спросил Лукас, сдвинув брови.

— Нет, — сказал Дастин, но в голосе звучала тревога.

— Я догадываюсь, — тихо сказала я, не решаясь смотреть на остальных.

Майк покачал головой, словно собирая мысли по кусочкам:

— Вы только подумайте… Когда мы искали Уилла, Оди привела нас к его дому.

— Да, — сказал Лукас, — но его там не было.

— А что если был? — продолжил Майк, голос дрожал. — Просто мы его не видели. Что если он был по ту сторону? Что если здесь Хоукинс… — и он снова перевернул доску, чёрной стороной вниз, — а тут находится Уилл. С изнанки.

Дастин тихо пробормотал:

— Как Долина теней…

Мы переглянулись. Дастин начал листать книгу, по которой мы обычно играли в «Подземелья и драконы». Он начал читать вслух, каждое слово звучало как заклинание:

«Долина теней. Иное измерение, тёмное отражение или эхо нашего мира… Место разложения и смерти. Место скорби. Край чудовищ… Оно возле тебя, но ты его не видишь».

Мы снова переглянулись, напряжение висело в воздухе, как густая паутина.

— Альтернативный мир… — сказал Майк тихо, почти шёпотом.

— Ну как туда попасть? — спросил Лукас, словно боясь услышать ответ.

— Итак… — начал Дастин, — бросить прогулку с тенями.

— Наяву! Тупица… — удивлённо сказал Лукас, закатывая глаза.

— Мы этого не можем… — сказал Дастин, — но может… она может.

Он кивнул на Оди. Мы все посмотрели на неё, стараясь уловить её настроение, её внутреннюю борьбу.

— Ты знаешь, как туда попасть? — спросил Майк, голос был почти молитвой.

Оди кивнула, но в её глазах читалась борьба: «Да, но нет одновременно». Её маленькая голова слегка склонилась, а плечи дрожали.

Лукас закатил глаза и пробормотал:

— О боже…

Я села ближе к Оди, тихо коснувшись её руки, и вдруг поняла, как мало мы знаем о том, что ждёт нас за изнанкой. И как много зависит от того, чтобы просто довериться друг другу.

*** Я стояла перед зеркалом, пытаясь привыкнуть к тому, что на мне чёрное платье. Оно сидело на мне немного чуждо, словно я примеряла не свой облик, а чью-то роль. Я нечасто бывала на похоронах — два или три раза максимум — и каждый раз казалось, что люди вокруг притворяются сильными, а внутри крошатся на кусочки, скрывая страх и боль.

Сегодня пришлось надеть чёрное: строгие туфли, волосы, собранные в аккуратный хвост, завязанные черной лентой. Всё это было чуждо мне, как будто я играла роль, которой никогда не хотела заниматься. Но выбора не было — внешность, слова, движения — всё это стало маской, необходимой для ритуала, который мы вынуждены были пройти.

Я вышла из дома, и воздух снаружи казался тяжёлым, словно каждое дыхание давалось с усилием. На кладбище уже собрались люди — знакомые и незнакомые, их лица были натянуто спокойными, но в глазах читалось сомнение, растерянность, старая боль, которой они пытались не показать. И я понимала: настоящий Уилл где-то там, за пределами этого мира, живой, а здесь… здесь лежал не он. Что-то другое, холодное, неподвижное. Это ощущение было жутким, почти физически давящим.

Я заметила Майка, Лукаса и Дастина. Они уже сидели на скамейках, плечи ссутулены, взгляды напряжённые, будто пытались удержать себя от того, чтобы не расплакаться. Мама Уилла и Джонатан стояли неподалеку, сломленные, но в глазах читалось то же, что и у меня: недоверие к реальности, которую нам навязывали, но которую мы не могли принять.

Когда я подошла к друзьям, Лукас, будто не удержавшись, посмотрел на меня с ног до головы и с почти издевкой сказал:

— Чарли, ты что, девочка?

Я толкнула его в плечо и прошипела:

— Отвали.

Дастин тихо посмеялся, Майк слегка улыбнулся, а Лукас, как мне показалось, чуть смягчил взгляд. Люди вокруг начали коситься на нас — видимо, мы слишком громко дышали или слишком явно двигались в чужом для нас ритуале. Я тихо сказала:

— Заткнитесь. Мы же на похоронах…

Проповедник говорил что-то о памяти, о скорби, о том, как важна жизнь каждого человека. Слова скользили мимо, как туман, но я ловила каждый взгляд, каждое движение вокруг, пытаясь найти хоть намёк на правду, хоть маленький знак того, что Уилл где-то там.

Дастин тихо кивнул в сторону. Там стояла какая-то девочка, тихо всхлипывала, пряча лицо в руках.

— Уилл обделается, если мы скажем ему, что Дженнифер плакала на его похоронах, — пробормотал он, и мы все чуть улыбнулись. Этот момент, маленькая шутка среди тяжёлой печали, будто чуть разрядил воздух.

Сзади шла девочка, немного неуверенно переступая ногами, а чуть позже я заметила маму Майка, проверяющую нас взглядом. Всё происходило как в замедленной съёмке: гроб медленно опускали в яму, мы по очереди бросали цветы, люди тихо шептались, слёзы стекали по их щекам, оставляя блеск на щеках в сером свете.

Похороны закончились. Тяжесть осталась, давящее ощущение потери, но когда мы уходили с кладбища, я понимала: за этой границей, в изнанке, настоящий Уилл всё ещё где-то там. Он жив. Это знание давало странное облегчение, тихое, почти невесомое, но достаточно сильное, чтобы шаг за шагом мы могли двигаться дальше.

*** После кладбища мы зашли в кафе, где обычно собираются после похорон. Воздух был пропитан смесью кофе, печенья и лёгкой тягучей печали. Люди сидели за столиками: кто-то тихо всхлипывал, кто-то просто болтал и ел, словно это был обычный день. Шум казался неловким, слишком ярким на фоне того, что мы пережили.

Мы подошли к мистеру Кларку, который аккуратно накладывал себе что-то на тарелку. Его движения были медленными, сосредоточенными, словно он старался не проронить ни капли, не нарушить хрупкий баланс момента.

— Мистер Кларк, — позвал Майк, слегка прерывая тишину.

Он обернулся, улыбка мягко растянула лицо, и сказал:

— Ох, ребята, как вы, как вы держитесь?

Дастин что-то жевал, как всегда, будто еда могла отвлечь от тревоги. Лукас пробормотал с оттенком раздражения и усталости:

— Мы в трауре.

— Чёрт... — Дастин посмотрел на свою руку, на вафлю, которую случайно схватил, — это не те вафли.