Глава 5. Операция ''Лихолесье''. (1/2)

Тучи дышат — всё немеет,

Ветер прячет голос в тьме.

Буря близко. Сердце зреет.

Я стою. Буря — во мне.

***Мы сидели за большим столом у Уиллеров. Тарелки перед нами выглядели как декорации. Котлеты, картошка, пар — всё будто бы нормальная семейная сцена. Но всё было неправильно. Воздух был неправильный. Он был натянутым, как нитка, на которой держат свет.

Я ковыряла вилкой картошку, не ощущая ни вкуса, ни запаха. Руки двигались сами, как будто тело помнило, что на ужине надо есть, а голова была всё ещё в другой комнате — той, где дверь захлопнулась сама.

Боже. Она закрыла её просто… мыслью? Или чем-то, что не имеет названия.

Я мельком глянула на Майка. Он не ел. Просто делал вид. Челюсть напряжена. Он выглядел старше, чем утром. Как будто за день ему добавили пару лет.

Дастин на удивление не ел. Лукас держал вилку крепко, слишком крепко, словно собирался бросить её кому-то в голову, если что-то пойдёт не по плану.

— С котлетой что-то не так? — спросила мама Майка. Голос обычный. Нормальный. Домашний. Как будто весь мир не трещит.

Мы переглянулись. И это выглядело со стороны, наверное, как сговор. Синхронное «мы везде и ни на что не смотрим».

Дастин первым ожил:

— Н-нет, всё супер! Просто я наелся. Серьёзно. Очень. Наелся.

Он улыбался так, что я почувствовала, как внутри у меня тоже что-то дернулось. Если улыбка была оружием массового поражения, он бы уже взорвал весь дом.

— Я тоже, — буркнул Лукас, не отрывая взгляда от тарелки.

Я повторила их слова — спокойно, ровно:

— Я просто не голодна.

Мама Майка перевела взгляд на Нэнси. Та была спокойна. Как будто специально. Она держала стол в равновесии своим «всё нормально», животным, уверенным.

— Кстати, — сказала Нэнси, — в школе собрание по поводу Уилла. Барб заедет за мной.

Момент. Тонкий. Как если бы кто-то дотронулся до свежей раны, даже не видя её. Майк напрягся. Я почувствовала, как мы все почти синхронно вздохнули — медленно, как если бы пытались не выдать, что воздух стал тяжелее.

Потом их мама сказала, чтобы мы пошли вместе.

И мы, как какая-то странная четырёхглавая гидра, ответили:

— Нет!

Слишком быстро. Слишком резко. Слишком честно.

— Как это «нет»? — удивилась миссис Уиллер. — Разве вы не хотите поддержать друга?

Я открыла рот, чтобы что-то сказать — и увидела движение. По лестнице. Она.

Оди двигалась тихо, как будто ступеньки боялись скрипнуть. В лице ничего — просто наблюдение. Но я знала, что сейчас она как хищник, который не хочет быть увиденным.

Майк поперхнулся. Дастин ударил ладонью по столу — резко, нарочито, громко.

— АЙ! СУДОРОГА! — объявил он с актёрской трагичностью.

Спасибо, Дастин. В другой жизни у тебя был бы «Оскар». Я поняла, что если их мама повернётся — всё конец. Поэтому заговорила я. Голос сделал мне одолжение и не сорвался:

— Мы не хотим идти, потому что… — я вздохнула, выбирая слова, — там будут говорить о нём так, как будто он уже… — я не сказала слово. — А мы не готовы слушать это. Пока нет.

Тишина стала тише, чем до этого. Миссис Уиллер посмотрела на нас. Не строго. Не подозрительно. Просто внимательно.

И в этот момент я вдруг подумала, насколько мы маленькие. Мелкие. И как мы держим сейчас в руках тайну, которая больше всех взрослых сразу.

Миссис Уиллер медленно кивнула.

— Хорошо. Я понимаю.

Мы «продолжили есть». Играли в обычную жизнь. Как будто обычная жизнь не рушилась прямо сейчас под нашим столом.

И в это же время Оди стояла в тени лестницы. Тихая. Босая.

И смотрела на нас так, будто мы — единственное, что удерживает её в этом мире.

*** Когда родители Майка разошлись по комнатам, в доме стало необычно тихо. Настолько тихо, что казалось, будто каждая шороховая деталь — тик часов, скрип досок, лёгкое дыхание Майка — обретала слишком большую значимость. Я оглянулась на Дастина и Лукаса, почувствовав, как напряжение растёт в груди. Майк кивнул, коротко, едва заметно — знак «пора».

Я взглянула на поднос с едой, который он уже держал в руках, и почувствовала, как пальцы непроизвольно сжались на ручке. Кажется, всё вокруг звенело этим тихим предчувствием чего-то большого.

— Готовы? — тихо спросила я, хотя сама знала ответ.

— Всегда, — ответил Дастин, стараясь придать голосу уверенность, но в нём проскользнула нервозность.

Мы быстро собрали немного еды: пару котлет, хлеб, немного картошки и печенье. Каждый предмет казался слишком важным, как будто мог стать последним, что мы приносим кому-то. Я держала тарелку с печеньем и пыталась не смотреть на то, что прячется в тёмном углу подвала.

Лестница скрипела под нашими шагами, и я невольно прислушалась к этому звуку, ощущая, что он словно маркирует каждый наш шаг, каждое движение. Подвал был темнее обычного; настенная лампочка над игровой зоной давала только слабый, желтоватый свет. В углу стояла палатка — наш «секретный штаб», теперь ставший её укрытием. Ткань слегка дрожала, будто внутри кто-то нервничал.

— Оди… — тихо произнёс Майк, словно опасаясь, что звук его голоса нарушит хрупкое равновесие — это мы. Мы принесли тебе поесть.

Ткань слегка шевельнулась. Голова Оди высунулась наружу. Её глаза, карие и большие, сразу нашли Майка, а затем метнулись на нас — на меня, Дастина и Лукаса. Я почувствовала, как внутри меня разливается странное тепло, смешанное с тревогой: она смотрит, но при этом не видит угрозы.

— Не бойся, — мягко сказал Майк, делая шаг ближе. — Мы никому не скажем.

Я слегка улыбнулась, чтобы разрядить обстановку:

— Ну… возможно, кроме Лукаса.

Лукас закатил глаза, скрестив руки:

— Очень смешно.

Я внутренне фыркнула, но не отступила. «Надо держать себя спокойно», — подумала я. «Если сейчас я расстроюсь или замолчу, она почувствует это. А мы не можем показать слабость».

Майк осторожно поставил поднос перед палаткой.

— Они клянутся, что не скажут, — продолжил он, уже серьёзно.

— Клянутся? — тихо спросила Оди.

Дастин нервно кивнул, будто участвовал в клятве рыцарей:

— Если бы мы знали, что у тебя есть суперсила, мы бы не стали… ну… — он замялся.

Майк слегка стукнул его кулаком по колену:

— Дастин пытается сказать, что мы были напуганы. Просто не поняли сразу.

— Да, — вставила я, чувствуя, что нужно добавить уверенности. — Но теперь мы здесь. Мы хотим помочь.

Лукас скрестил руки ещё плотнее, напряжение в нём было почти видимым:

— Мы хотим найти нашего друга.

Оди подняла взгляд, едва заметно:

— Друга?

— Да, друга. — Я кивнула, и голос вырвался почти сам собой, ровно и твёрдо. — Уилла.

Она нахмурилась, словно пыталась вспомнить смысл слова, её маленькая бровь едва дернулась:

— Что… такое друг?

— Она серьёзно? Эмм… друг — это… — Лукас замялся, слова запутались.

— Друг — это тот, ради кого ты пойдёшь на всё, — мягко сказал Майк, будто учил ребёнка, но с уважением.

— И с кем обмениваешься крутыми вещами, — вставил Дастин. — Карточки, комиксы, даже иногда секретами.

Я слегка улыбнулась, подталкивая Лукаса за плечо:

— И подшучиваешь друг над другом, но без обид.

Он закатил глаза, но я заметила, как уголок его рта дрогнул:

— Ага, очень смешно, — пробормотал он.

Майк продолжил:

— Друзья не врут. Еще друзья дают обещания. Такие, которые нельзя нарушать.

Лукас внезапно расправил плечи, как будто этот момент — его триумф:

— Особенно клятву на слюне.

— Слюне? — Оди медленно подняла глаза, недоверчиво и внимательно.

— Да, — с почти священным тоном произнёс Лукас. И, не раздумывая, плюнул себе на ладонь. — Нерушимое слово. Если дал такую клятву — всё… это узы. И он схватил за руку меня. И смотрит серьёзно, аж брови сошлись.

У меня внутри всё автоматически выдало: Лукас, за что ты так со мной?

Я сделала шаг назад:

— Лукас, ты… вообще видел, что ты сейчас сделал?

И вытерла свою руку о Дастина.

— Эй! — Дастин взвизгнул так громко, что я чуть не засмеялась. — Чарли! Я тут вообще при чём?!

— Ты стоял ближе других, — сказала я и пожала плечами. Совершенно логично.

Лукас возмущённо потряс рукой: