Глава 4. После того, как он исчез. (1/2)

Тусклый свет за окном горит,

И сердце тихо в груди болит.

Ветер шепчет мне слова пустые,

Я остаюсь с мечтами зыбкими.

Тени длинные в комнате скользят,

Словно все мои надежды улетают вдаль.

Сквозь дождь я ищу дорогу свою,

Но каждый шаг лишь ведёт в пустоту.

Сквозь ночь слышу тихий голос сна,

Он зовёт туда, где нет меня.

И лишь грусть тихо со мной сидит,

В пустых глазах отраженье надежды блестит.

***Утро было тихим. Почти непривычно спокойным после всего, что произошло вчера. Свет из окна падал ровным, сероватым, будто мир ещё не успел окончательно проснуться. Я лежала в кровати, глаза закрыты, но мысли не давали покоя. Сон исчез где-то по дороге: лес, мокрые ветки, фонари, дрожащая девочка, голос Майка, наш бег сквозь дождь… Всё смешалось, оставив странное ощущение тяжести в груди.

Папы дома не было. Его отсутствие обычно не волновало меня — он мог пропадать по работе сутками — но сегодня казалось, что пустота вокруг стала зловещей. Всё это напряжение, которое чувствуется после пропажи Уилла, сжимало грудь: город будто затаил дыхание, ожидая, что случится ещё что-то. И я знала, что это чувство неспроста.

Я поднялась и пошла умываться. Прохладная вода будила кожу, заставляла ощущать себя живой. Волосы собрала в небрежный хвост — кому нужна показуха в такие дни? В кухне стояла тишина, только холодильник негромко урчал. Я налила молока, засыпала хлопья, села за стол. Ела медленно, больше наблюдая за собой и миром вокруг, чем ощущая вкус. Каждое движение, каждый глоток, казались частью ритуала, чтобы удержать контроль хотя бы над чем-то в этом хаосе.

В голове снова всплывала девочка. Сжавшая в руках стопку одежды, будто это было её единственное убежище в мире. Её глаза — слишком взрослые, слишком усталые для её возраста. Она видела слишком много. И — Уилл. Уилл, который просто… исчез. Как можно жить с этим, думала я, глядя на пустую тарелку.

Взяв рюкзак, вышла из дома. На этот раз я надела ту же чёрную кожаную куртку, что и вчера, под ней синюю кофту на пуговицах, чёрные свободные джинсы и ботинки на шнурках. Всё было удобно, всё казалось щитом, которым можно закрыться от внешнего мира.

Школа встретила привычной суетой: шумные коридоры, запах старой краски, смешанный с духами, которыми перебарщивают школьницы. Всё выглядело так же, как вчера, позавчера, но ощущалось иначе — будто под поверхностью происходило что-то большее, что нельзя было игнорировать.

У шкафчика я раскладывала тетради по урокам, перебирая страницы, чтобы не думать. Бумага шуршала, создавая почти ритмичную мелодию, и это немного успокаивало.

Чуть дальше, у стены, стояла компания. Томми и Кэрол — местные «король и королева» идиотов. Они вместе с седьмого класса, и кажется, что с тех пор там и застряли, между глупыми шутками и пустыми разговорами. Рядом Нэнси — сестра Майка, и её подруга, имя которой я так и не запомнила. И Стив Харрингтон.

Я лишь мельком взглянула на него и сразу вернулась к тетрадям, но лёгкая улыбка вырвалась сама собой, и я её почувствовала. Он стоял чуть в стороне, учебник под мышкой, улыбался Нэнси, и весь мир вокруг него будто растворялся. Уверенный, спокойный, как будто знал своё место. Меня это одновременно раздражало и удивляло.

Я прислушалась к их разговору.

— Вечеринка сегодня, — сказал Стив, небрежно обращаясь к Нэнси. — Только свои. У меня дома.

Томми фальшиво засмеялся, кивнул. Кэрол шепнула что-то на ухо Томми, затем громко сказала:

— Да, свои, значит без… всяких.

Короткий взгляд на Нэнси — и в воздухе возникло напряжение, будто невидимые линии тянулись между ними.

Я закрыла шкафчик и заметила Джонатана Байерса, который проходил мимо. Он держал папку с листовками — фотографии своего брата Уилла, которые он расклеивал по городу. Движения тихие, осторожные, будто старается не нарушать пространство. В нём есть что-то честное, спокойное, и видеть, как вокруг него смеются или шепчутся, было противно.

— Говорят, его никто не видел с вечера шестого, — тихо сказала Нэнси, голос дрогнул.

— Да брось, — фыркнул Томми, слишком громко, слишком уверенно. — Наверняка просто где-то шляется.

Кэрол усмехнулась:

— Или это его брат… ну, Джонатан. Он же странный. Кто знает, что делает по ночам.

Смех. Жёсткий, поверхностный, пустой. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Как можно смеяться, когда кто-то пропал? Как можно быть таким равнодушным? Стив рядом с ними, и кажется, ему там удобно. И от этого становится ещё холоднее.

Прозвенел звонок — резкий, громкий. Я перекинула рюкзак на плечо и направилась на урок, не оглядываясь.

Мир стал больше. Страшнее. И мне это жутко не нравилось. Мне хотелось забрать хотя бы кусочек этого дня себе, понять, что делать, куда идти. Я шла, чувствуя, как все мысли, страхи и заботы смешиваются, как смешивается дождь с землёй в лесу.

*** После последних звонков школа всегда казалась громче, чем днём. Как будто у стен не хватало сил держать весь шум, и он разливался коридорами, цепляясь за перила и двери, за разговоры, за смех. А мы, наоборот, были тише. Слишком тише.

Мы стояли у велопарковки. Дождь уже прошёл, но воздух оставался тяжёлым, влажным. Дастин поправлял лямку рюкзака, Лукас крутил педаль пальцем, я просто смотрела на асфальт.

— Он не пришёл, — сказал Дастин. Больше констатация, чем удивление.

— Я заметила, — ответила я, и мой голос прозвучал хрипло, будто я говорила впервые за день.

Лукас нахмурился:

— Значит, он либо дома. Либо… — Он замолчал.

«Либо в лесу».

Мы все подумали одно и то же.

Я почувствовала, как пальцы на рулях велосипеда подрагивают. Это было не от холода.

— Ну что, едем? — спросила я. В этот момент никто не стал спорить.

Мы ехали быстро. Слишком быстро. Воздух резал кожу на лице, как будто мелкие иглы. Колёса разбрызгивали тонкие струйки воды из луж, и от этого казалось, что мы движемся сквозь прозрачную пыль. Дома проплывали мимо — одинаковые, с мокрыми крышами, с пустыми дворами, с закрытыми гаражами. Город будто ждал чего-то. Или боялся чего-то.

Когда дом Уиллеров появился впереди, у меня колени уже слегка дрожали. Мы даже не успели слезть с велосипедов — Майк сам открыл дверь. Он будто стоял там какое-то время, точно зная, что мы приедем.

— Заходите, — сказал он. Голос ровный. Странно ровный.

Мы прошли внутрь. Дверь закрылась. Звук защёлки прозвучал глухо, как будто дом нас проглотил.

И только потом я поняла, что он повёл нас не вниз, не в подвал, где мы обычно собирались.

А наверх.

— Майк, подожди, — тихо сказала я. Просто чтобы услышать собственный голос, чтобы он звучал в этом доме. — Ты… ты уверен, что…

Он не остановился.

— Да.

Мы вошли в комнату. Она сидела на кровати. Девочка. Маленькая, худая. Волосы срезаны машинкой. Колени прижаты к груди. Плед сбит. Руки тонкие, почти прозрачные. Она подняла на нас глаза.

Мне показалось, что эти глаза не просто смотрят. Они оценивают. И боятся. И помнят.

— Ты совсем с ума сошёл? — Лукас шагнул вперёд. Голос у него стал острым, как удар. — Майк, что происходит?

Майк стоял прямо. Плечи напряжены, челюсть сжата.

— Она знает. Про Уилла.

Я почувствовала, как внутри будто что-то упало. Лучше бы он сказал что-то другое. Что угодно другое.

— Майк… — я сделала шаг ближе. — Объясни нормально.