Глава 3. Промокшие души. (1/2)

Лес шепчет в дождевом плаще,

Ветви стонут, мокрый мрак.

Каждый шаг — скрипучий марш,

Каждый звук — недобрый знак.

*** Мы ехали вчетвером по узкой лесной дороге. Ветер щекотал лицо, шевеля волосы, а небо постепенно потемнело, собирая свинцовые тучи, словно готовясь к катастрофе. Дождь ещё не начался, но воздух был плотный, влажный, с запахом сырой земли и хвои. Лес вокруг казался живым: скрипели ветки, где-то вдали раздавались странные шорохи. Каждый педальный толчок отдавался в груди, заставляя сердце колотиться всё быстрее. Адреналин смешался с тревогой, а я пыталась держать дыхание ровно и не показывать, что мне тоже страшно.

— Эй, глядите! — вскрикнул Дастин, сбавляя скорость. — Начал накрапывать дождь.

Я выдохнула и подумала: «Отлично. Дождь. Как будто нам этого не хватало».

Мокрая земля скользила под шинами, листья липли к кедам. Каждое движение требовало усилия.

— Нам лучше вернуться, — повторил Дастин, озираясь по сторонам.

— Нет, — твёрдо сказал Майк. — Мы не сворачиваем. Просто держись рядом. Идём.

Я шла чуть впереди, ощущая себя проводником, хотя это ощущение ответственности давило. Рюкзак тяжёлый, сигарета осталась в прошлом — сейчас нельзя было отвлекаться. Я достала рацию:

— Шестой канал. И без глупостей, — сказала я. — Чуть что — докладывать мне. Поняли?

В голове мелькнула мысль о Хоппере. Если бы он узнал, то… сносить бы мне голову. Хотя он, наверное, сказал бы держаться вместе и быть осторожными. Я шептала себе: «Не делай глупостей». Дождь и холод уже проникали под куртку, и я чувствовала каждый сантиметр мокрого тела.

Мы оставили велосипеды перед бело-красной лентой полиции и шагнули внутрь зоны. Лес словно сжался вокруг нас, тёмный, влажный, с гулом под ногами, который становился всё громче. Я шла медленно, держала руку на рации, мысли о том, чтобы кто-то не отстал, не отпускали меня.

*** Дождь усилился. Сначала лёгкий моросящий, теперь ливень — холодный, бескомпромиссный, промачивающий насквозь. Фонари играли бликами на мокрой листве, кричать казалось почти бессмысленно: звук воды заглушал всё.

— Уилл! — крикнул Майк, дрожа от усталости и тревоги.

Я сжала зубы, сердце колотилось: «Где он? Где, чёрт возьми, он?»

— Ребята, нам правда пора возвращаться… — робко замялся Дастин.

— Серьёзно, Дастин?! — Лукас резко обернулся к нему. — Хочешь слинять — делай это тихо.

— Я просто… — Дастин замялся, но я не стала его подбадривать. Иногда слова только мешают.

Я посмотрела на лес, на дождь, на парней, и внутри что-то сжалось: страх за Уилла, тревога за себя и всех вокруг.

— Дастин, хватит уже, — резко сказала я. — Мы здесь ради друга, а не ради твоих сомнений.

Мы остановились. Дождь барабанил по деревьям сильнее. И тогда услышали шорох — совсем рядом. Тихий, но отчётливый.

Перед нами появилась девочка. Мокрая до нитки, худощавая, в промокшей футболке. Сначала я подумала, что это мальчик. Она дрожала от холода и страха. Я почувствовала, как сердце сжалось.

— Эй… — тихо сказала я, делая шаг к ней. — Ты… всё в порядке?

Она посмотрела на меня — глаза тёмные, прозрачные, пустые и одновременно полные чего-то ужасного. Я почувствовала: с ней что-то не так, но опасности здесь нет. Только боль и страх.

— Всё нормально, — добавила я чуть громче, — мы не причиняем вреда.

***Дождь бил по окнам так яростно, будто хотел пробиться внутрь. С улицы несло мокрой землей и холодом, а в подвале Майка было душно, лампочка под потолком мерцала и давала тусклый, желтоватый свет. Мы стояли вчетвером — я, Майк, Лукас и Дастин. А девочка — та самая, которую мы нашли в лесу, — сидела на старом диване у стены, кутая плечи в куртку Майка.

Она дрожала мелкой дрожью, не моргая почти — будто всё ещё слышала в голове лес, дождь, бег… страх.

Майк осторожно спросил:

— Эй… а как нам связаться с твоими родителями?

Девочка только смотрела. Глаза у неё были тёмные, прозрачные, как вода перед грозой. Пустые и полные чего-то одновременно.

Тишину первым нарушил Дастин — он озвучил то, о чём мы все думали, но боялись сказать:

— А где волосы?..

Он говорил не со злобой, просто… так, как дети бывают прямыми.

— У тебя рак?

Лукас хмыкнул, но тоже неуверенно:

— Ты сбежала?

Я сжала руки на груди крепче, ногти впивались в кожу.

— Ты попала в беду? — спросила я.

И почувствовала, как у меня самой пересохло во рту. Она… не выглядела как обычный ребёнок. Не выглядела как кто-то, кто просто заблудился. В её взгляде было что-то… раненое. Опасное. Одинокое.

Лукас вдруг заметил тёмное красное пятно на её футболке и уже потянулся рукой:

— Это кровь?..

Его палец почти коснулся ткани.

Шлёп.

Майк резко ударил его по руке:

— Прекрати! Ты её пугаешь!

— Она меня пугает! — вспыхнул Лукас, отступив.

Дастин поднял ладонь и хлопнул. Громко, неожиданно.

Девочка дёрнулась — резко, всем телом, будто молния прошла по позвоночнику. И в этот момент я увидела страх.

Настоящий. Глубокий. Такой, как у зверька, которого загнали в угол. Она не дикарь.

Она — словно человек, которому слишком долго не давали быть человеком.

— Вроде не глухая, — сказал Дастин тише, опуская руку.

Майк провел рукой по лицу:

— Всё, хватит. Ей холодно и страшно.

Я кивнула:

— Ей нужно переодеться. Она вся мокрая.

Майк быстро метнулся к ящикам, и через минуту вернулся со стопкой старых футболок и спортивных штанов.

Он присел перед девочкой и мягко, почти осторожно протянул вещи:

— Вот… это чистое и сухое. Держи.

Она взяла одежду… и вместо того, чтобы просто держать, прижала её к себе. Плотно. Как будто это было не просто вещи, а что-то безопасное. Тёплое. Настоящее.

Я тогда подумала, что она давно не держала в руках ничего своего.

Потом девочка медленно встала… и потянулась снять футболку прямо здесь.

Мы замерли.

— Н-нет-нет-нет-нет! – хором завизжали мальчишки.

Майк почти кинулся вперёд, схватил её за запястья, но мягко:

— Там… ванная, — он показал рукой, — Переоденься там. В одиночестве. Хорошо?

Она смотрела на него так долго, будто пыталась понять само значение слов. Не правила приличия. Не стыд. А инструкцию. Она выглядит как подросток, а ведёт себя как человек, которому не объяснили даже элементарного.

Она взяла одежду и шагнула к ванной. Майк шёл следом, чтобы закрыть дверь.

Но когда она услышала щелчок, она молниеносно схватила дверь рукой.

— Не закрывать? – тихо спросил Майк.

Она моргнула.

— …Нет.

Её голос был хриплым, низким, будто слова давались ей трудно, как если бы язык сам забывал, как двигаться.

— О… так ты говоришь… — прошептал Майк, почти поражённый. — Хорошо. Тогда… пусть будет вот так.