Глава 3. Промокшие души. (2/2)

Он оставил дверь приоткрытой — ровно настолько, чтобы она видела свет, стены, нас.

Девочка кивнула:

— Да.

И закрыла дверь ровно на ту щель, которую он оставил. Не больше. Не меньше.

Я смотрела на неё и думала:

Кто же тебя так напугал, что ты боишься даже закрытых дверей?

*** Я опустилась на старый диван — тот самый, с продавленной серединой и вытертым подлокотником, на котором мы обычно строили крепости из одеял. Диван скрипнул, будто жалуясь на весь этот вечер, и я невольно усмехнулась: Да, точно, этот диван знает обо всех наших дурацких приключениях.

Мальчики стояли полукругом, будто обсуждали план нападения на замок, а не испуганную девочку в ванной. Я села, сложив руки на коленях, наблюдая за ними с лёгким раздражением и почти материнским чувством контроля: Ну да, мальчики и драматические гипотезы. Давно пора научить их фильтровать реальность от кино.

Дастин фыркнул, пряча нервозность в шутку:

— Она из психушки.

Я бросила на него взгляд, настолько острый, что он на секунду замялся. Внутри я подумала: Да уж, сарказм вместо мозгов… классический Дастин.

— Она говорить умеет, — тихо возразил Майк, почти шёпотом, будто боялся, что девочка услышит через дверь.

Лукас поднял брови:

— Она сказала «нет» и «да», охренеть какая коммуникация. Трёхлетка говорит больше!

— Она хотела раздеться! — Дастин взмахнул руками, словно это была вещь вселенского масштаба.

— Да, Дастин, это точно конец света, — сказала я.

Лукас поджал губы:

— С ней явно… ну… что-то. В голове.

Дастин снова изобразил, как она потянулась снять футболку — медленно, уверенно, широко раскрытыми глазами, словно показывая нам киношную сцену ужасов.

— Верняк, — сказал Лукас, словно ставя точку. — Она сбежала из Пеннхерста.

Майк моргнул:

— Это где?

Я вздохнула:

— Психбольница. В округе Керли. — Я помолчала, чувствуя, как слова ложатся тяжёлым камнем. — Но я не думаю, что она оттуда. Она не выглядит больной. Скорее… будто бежала. От чего-то очень страшного. И будто… будто её никто никогда ничему не учил.

Дастин повернулся к Лукасу с вялой ухмылкой:

— У тебя там родня?

— Иди ты, — Лукас толкнул его локтем. — Я серьёзно! Это объясняет бритую голову и её… вот это.

Дастин повторил жест стягивания футболки, не веря самому факту.

— Она точно сбежала, — Лукас покачал головой. — Она ку-ку.

— Как Майкл Майерс<span class="footnote" id="fn_40846756_0"></span>… — протянул Дастин, ужас и восторг в голосе.

— Вот именно! Не стоило её приводить в дом! — щёлкнул пальцами Лукас.

Я закатила глаза так сильно, что почти увидела свой мозг. Майкл Майерс — убийца-психопат из фильма, а она девчонка. Ей максимум двенадцать. Как она может быть убийцей?

— Да! — Майк резко развернулся к Лукасу. — И что, мы должны были оставить её в лесу под дождём?

— Да! — почти выкрикнул Лукас. — Мы ходили искать Уилла, а не неприятности!

— Мы идём к твоей маме, — сказал Дастин Майку.

— Согласен, — подхватил Лукас.

Майк посмотрел на них так, будто мы предложили сжечь дом.

Я подняла руку, будто на уроке:

— О да, давайте. И поскорее! А потом мама Майка скажет маме Лукаса, та маме Дастина, и это чудесным образом дойдёт до моего отца. Напоминаю, он — чёртов шериф.

Тишина. Плотная, как мокрая ткань, пропитавшая воздух.

— О нет… — прошептал Дастин.

— Тогда наши дома превратятся в Алькатрас… — мрачно добавил Лукас.

— И мы никогда не найдём Уилла, — сказал Майк.

Я почувствовала, как что-то щёлкнуло внутри меня — будто решение само упало на место. Наконец-то кто-то думает стратегически.

— Ладно, — сказал Майк. — План такой. Она будет спать здесь.

— Что, прямо здесь? — Дастин уставился на него, как на сумасшедшего.

— Да, выслушай, — Майк поднял ладони. — Утром она незаметно прошмыгнёт к входу. Мама откроет дверь, увидит её, и возьмёт всё в свои руки. Отправит её в Пеннхерст или куда там. И всё. Мы — не при делах.

Лукас и Дастин закивали быстро, словно цепляясь за любую уверенность.

— А вечером, — продолжил Майк, голос стал тверже, — мы снова пойдём на поиски. И на этот раз найдём Уилла.

В груди что-то толкнулось. Сильное, беспокойное. План хлипкий, дурацкий и рискованный. Но главное: мы не сдаёмся. Мы не бросаем друга.

Я посмотрела на парней — мокрых, усталых, перепуганных — и тихо сказала:

— Ладно. Нам пора по домам. Уже поздно.

Мой голос прозвучал твёрже, чем я сама себя чувствовала. На самом деле я была вымотана — морально, физически, как будто дождь вытягивал тепло из костей.

Майк уже возился под столом, вытягивая старые одеяла и подушки, чтобы сделать маленький шалаш. Девочка вышла из ванной в сухих вещах — серая растянутая футболка, мягкие спортивные штаны. Всё было слишком большое, но в этом было что-то правильное — будто вещи защищали её.

Она осторожно опустилась в домик, будто боялась нарушить его форму. Я мысленно отметила: Да, осторожность — твой лучший друг, девочка.

Майк протянул ей свернутый спальный мешок:

— Вот. Держи. Это… мой. Тёплый.

Она кивнула, без слов. Но так серьёзно, словно понимала ответственность за свои действия.

Сзади Дастин тихо толкнул Лукаса:

— Ты правда считаешь, что она… ну… того?

Лукас скрестил руки и отвёл взгляд:

— У себя дома я бы её точно не оставил.

Я задержала дыхание. Последний раз взглянула на девочку — она сидела, обнимая спальный мешок так крепко, будто он был единственной вещью, которая принадлежала ей в этом мире.

И тут меня накрыло странное чувство… Не знала, кто она, откуда, что с ней случилось. Но знала одно: она не опасна. Она раненая. Как зверь, попавший в ловушку.

Я поднялась по лестнице первой, слыша за собой шаги мальчиков. Дождь за стеной всё ещё грохотал, словно бил в стены кулаками. Теперь главное — не ошибиться и не напугать её снова.

*** Дом встретил меня тишиной. Той, что давила на грудь, такой густой и полной, что казалось — каждое моё движение слышно на другом конце дома. Хоппера не было — конечно. Он почти всегда приходил поздно, когда я уже полусонная сидела за столом или смотрела в потолок, пытаясь расставить мысли по полочкам. Иногда я слышала, как он снимает сапоги у дверей, тяжело вздыхает. Этот звук был единственным, что подтверждало: мы всё ещё живём, что жизнь здесь продолжается несмотря ни на что. И, честно, я ненавидела и любила это одновременно.

Я прошла в свою комнату, ощущая каждую каплю дождя, стекающую с волос и одежды. Сняла насквозь промокшую куртку — ткань была холодной и тяжелой, пропитанная дождём и дымом от старой печки. Бросила её на стул. Но в моих мыслях была только одна мысль: сейчас нужна тишина.

В душе тёплая вода сначала жгла кожу, как если бы хотела смыть с меня всё — холод, грязь, усталость, страх. Я стояла, пока мышцы постепенно расслаблялись, пока пар медленно заполнял зеркало и делал всё вокруг мягким, размытым. Закрыла глаза. В голове снова мелькали Уилл, лес, крики… пустота. А рядом — девочка. Её глаза… не звериные, не пугающие. Просто усталые. Слишком взрослые для её возраста, словно она уже видела то, чего не должен видеть никто.

Я вышла из душа, мокрые волосы прилипли к шее, тело дрожало от разницы температур. Не включая верхний свет, вернулась в комнату. Села на подоконник, колени к груди, сигарета между пальцев. Окно дрожало от стука ливня — дождь барабанил как барабанный бой, хаотично и непреклонно.

Зажигалка дёрнулась, пламя почти гасло в дрожащих руках. Щёлк. Затяжка. Горло жгло, но это ощущение было родным, знакомым, почти успокаивающим. Дыхание стало тяжелее, но как будто легче одновременно — ты позволяешь себе просто быть. Дождь за стеклом напоминал белый шум: мир растворялся, оставляя только мысли, только меня и мои ощущения.

Сигарета медленно тонула в сером, а я следила за её тлением, словно за чем-то, что держит меня на поверхности. В доме было так тихо, что впервые за долгое время я услышала собственное дыхание, ощущение собственного существования. И усталость, которая заполняла каждую клетку тела, была реальной — до самой глубины костей.

Я прижала сигарету к жестяной банке из-под колы, стоящей на подоконнике как временная пепельница. Пепел падал мягко, словно снег. Аккуратно убрала банку на место под кроватью. Каждый жест был ритуалом: здесь всё привычное, здесь можно дышать.

Потянулась к кровати — простыня пахла порошком, чем-то старым и домашним. Свернулась на бок, колени к груди. Тело хотело тепла, а разум — покоя. Завтра всё изменится, — думала я, чувствуя тяжесть этих слов. Но в отличие от обычного ужаса перед будущим, это ощущение было смешанное — неизвестность могла быть как угрозой, так и шансом.

Я закрыла глаза. Дождь продолжал бить по стеклу, его ритм вливался в моё дыхание. Тишина дома и шум снаружи создавали странный контраст: мир разрушался снаружи, а внутри я искала опору. Пусть завтра будет любым, но пока — я здесь. Я выживу. Мы все выживем.

И впервые за долгое время я позволила себе просто смотреть на дождь и думать, что где-то там, среди мокрых деревьев и шорохов, всё ещё есть шанс на что-то хорошее.